Только что узнала – Ларисы Голубкиной больше нет. Для меня это не просто печальная новость. Это будто потеря близкого человека, с которым ты никогда не говорила, но который годами жил в твоей памяти – в её улыбке, в том, как она убегала от гусаров в мужском костюме, как пела колыбельную в «Сказке о царе Салтане». Её героини для меня как подруги: Голубкина играла так, будто знала знала какой-то секрет вечной жизни – не в бессмертии, а в умении остаться чьим-то личным воспоминанием. В тех самых сценах, где её глаза искрятся, а голос звучит, как обещание чуда. Давайте вспомним, как это было.
Когда храбрость носит юбку
Помните тот момент, когда Шурочка Азарова врывается в кадр в гусарском мундире, а вы впервые понимаете: вот она – свобода? Не та, что с оружием и погонами, а та, что живёт в её улыбке, в дерзком взгляде, в том, как она обманула всех вокруг. Голубкина сыграла Шуру так, что даже спустя десятилетия хочется крикнуть: «Да, я тоже так могу!» – хотя бы в мечтах. Её героиня не просто переоделась в мужчину – она перевернула весь мир вокруг. Ржевский, этот фанфарон в эполетах, сначала боится «российской Розины», а потом влюбляется в того, кого сам же назвал другом. И как же смешно и грустно наблюдать, как он мечется между Луизой Жермон и «корнетом Азаровым», даже не догадываясь, что это одна женщина разрывает его сердце на части.
А война? Она здесь – не фон, а зеркало. Шура скачет на коне под пулями, спасает генералов, получает Георгиевский крест, а Кутузов, узнав правду, чуть не падает в обморок: «Корнет, вы – женщина?!» И в этом вся её суть. Помню, как в детстве после этого фильма я завязывала мамины платки на манер галстука и требовала, чтобы меня звали «корнетом».
И пусть французы в фильме словно сошли с открыток, а бои напоминают театральные постановки – это не важно. Важнее то, как Голубкина умудряется совместить в роли иронию и нежность. А в финале, когда она срывает с головы кивер и признаётся в обмане, хочется аплодировать не только героине, но и актрисе. Это кино о том, что любовь и смелость не имеют пола. И что иногда, чтобы стать собой, нужно надеть чужой мундир. Урок того, как оставаться человеком, даже когда весь мир играет в солдатики.
Где зависть встречает волшебство
Лариса Голубкина в роли матери Гвидона – не просто жертва интриг, а живое воплощение достоинства. Её героиня даже в моменте отчаяния, когда бочку с ней и сыном бросают в море, не кричит и не рвёт волосы. Она смотрит так, будто знает, что море вынесет их к острову Буяну, где вырастет город с золотыми куполами. И в этом весь её характер: тихая уверенность, которая не нуждается в громких словах.
А как она играет рядом с царевной-Лебедью! Помню, в детстве я заворожённо следила за тем, как Ксения Рябинкина превращалась из птицы в девушку. Но Голубкина, казалось, дополняла это волшебство своей земной теплотой. Когда она обнимала Гвидона, я верила, что это не актриса и ребёнок-актёр – а настоящие мать и сын. И даже завистливые сёстры, с их ядовитыми улыбками, не могли разрушить эту связь.
Фильм Птушко – это праздник для глаз. Тридцать три богатыря, выходящие из моря, корабли, плывущие сквозь бутафорские волны... Всё это казалось мне тогда чудом. Но главное чудо – как Голубкина вписывалась в этот яркий калейдоскоп. После озорной Шурочки из «Гусарской баллады» её царица была другим полюсом: мудрой, сдержанной, сказочной. И всё равно – узнаваемой. Тот же лукавый блеск в глазах, когда она слушала россказни купцов о диковинках острова Буян.
Кстати, о комедии! Помните сцену, где царь Салтан, раздражённый чудесами, кричит: «Это что ещё за проказа?» А вокруг него пляшут шуты, богатыри топчутся как неловкие великаны, а белка задорно щёлкает орехи? Лариса Ивановна в этот момент стоит чуть в стороне, и её едва уловимая улыбка словно говорит: «Вот оно, ваше величество, – жизнь всегда сильнее злобы». Мне вторил смех родителей – они обожали эти сцены, а я тогда не понимала, почему взрослые смеются над «серьёзной сказкой». Теперь понимаю: Птушко вплел в пушкинский сюжет лёгкость, которую Голубкина балансировала своей глубиной.
И пусть критики спорят о странностях сюжета – например, зачем Гвидону трижды превращаться в насекомых? – для меня это не важно. Важно, что в финале, когда Салтан обнимает жену и сына, а завистниц прогоняют, я чувствовала справедливость. Ту, которую Голубкина принесла в роль своей тихой силой. Она научила меня, что даже в мире волшебства главное – оставаться собой.
Почему река смеётся вместе с тобой
Знаете, что самое смешное в «Трое в лодке, не считая собаки»? То, как герои пытаются убежать от жизни – а жизнь их догоняет на весёлой лодке, с гитарой и влюблённостью впридачу. Лариса Голубкина здесь – как солнечный зайчик в этой водевильной суете. Её героиня (пусть и не центральная) добавляет ту самую искру, из которой разгорается комедия.
Андрей Миронов, конечно, царь и бог эксцентрики, но именно в дуэтах с Ларисой Ивановной рождалась та самая химия. Их диалоги – не текст, а игра в пинг-понг: остроты летают туда-сюда, а ты хохочешь, даже не успев понять, что смешного. Фильм – как летний дождь: шумный, но освежающий. Да, здесь нет глубины «Гусарской баллады» или сказочности «Салтана», зато есть то, чего нам так не хватает сейчас – беззаботность.
Кстати, о финале. Когда все три пары, мокрые и счастливые, падают в воду, пытаясь построить пирамиду, – это же хэппи-энт. Не идеальный, а настоящий. С грязью на рубашках, спутанными волосами и смехом, который не стихает даже после титров. И Лариса Голубкина, кажется, знала секрет этого кайфа: не играть комедию, а жить её. Потому её улыбка в последнем кадре – не актёрская, а почти что ваша собственная, когда вспоминаете, как сами когда-то облажались, но это стало лучшим воспоминанием.