Сегодня умерла Лариса Голубкина. Не довелось мне с ней побеседовать. Она вообще крайне редко давала интервью. Процитирую одно, пятилетней давности. В первом же ответе весьма любопытное признание:
— Лариса Ивановна, первый же ваш фильм, в котором вы снялись еще студенткой, вас прославил — «Гусарская баллада» Эльдара Рязанова. Но, говорят, когда Рязанов позвал вас сниматься в следующем фильме, вы категорически отказывались. Правда ли это?
— Сопротивлялась, да. Это был фильм «Дайте жалобную книгу». У меня там роль директора ресторана «Одуванчик». Мне не хотелось играть такую обывательскую, плоскую роль, в которой я не находила совсем никакого места для фантазии. Но в итоге я снялась в этом фильме, и единственное, о чем сейчас жалею, — что так мало общалась на съёмках с Олегом Борисовым. Я даже не понимала тогда, что они с Анатолием Кузнецовым мне симпатизировали. Можно же было как-то воспользоваться. (Смеется.) Борисов очень талантливый человек, очень! Он казался немножечко суровым, но в каких-то двух-трех кадрах я увидела, как он на меня смотрит, и подумала: «Эх, вот дурочка, надо было с ним пообщаться поплотнее…» Но я была дикая… Зажата страшно. Я впитала: главное — быть приличным человеком, чтобы папу и маму не огорчать… А роль моя в итоге получилась не такой плоской.
— Но для этого нужны были какие-то усилия. Вы с Рязановым ездили к Александру Галичу, одному из соавторов сценария, правили материал…
— Это правда. Рязанов тоже мучился из-за того, что сценарий слишком простой. Ему хотелось каких-то изменений, в том числе в сценах, которые касались наших отношений с героем Борисова. И мы поехали к Галичу, чтобы он там что-то дописал, переделал. Галич меня очень впечатлил. Он был похож на барина или на помещика. Мы вошли, и у порога он — в стеганом халате в пол, в тапках с заостренными носами, на голове колпак. В Советском Союзе было некоторое количество таких людей — дворянско-буржуазно-княжеских кровей, как я говорила. У них имелась соответствующая атрибутика. Для меня это было как представление. Не забуду его вид…
— И при этом рядом с вами — простой Рязанов…
— Ну, Рязанов, кстати говоря, совсем не простой. Прежде всего, Эльдар Александрович был очень образованный человек, интеллектуальный, читающий, пишущий стихи. И сейчас я понимаю, что он был молодой! Мне-то казалось, что Рязанов намного старше меня, а у нас всего 13 лет разницы. Когда я в первом фильме снималась, мне было 20, ему 33. По нынешнему времени — просто мальчик. Но почему-то он мне казался дяденькой. И он, и его первая жена Зоя оканчивали ВГИК как документалисты. У Рязанова был невероятно широкий кругозор. И мне кажется, чем человек образованней, тем он солиднее выглядит. Возможно, из-за внутреннего содержания, значимости…
— Рязанов хотел вас снимать в «Иронии судьбы...»?
— Хотел и расхотел… Он всех нас пробовал — и Немоляеву, и Фрейндлих, и Гурченко, и меня. Но выбрал Барбару Брыльску. В то время все понемножечку выдергивали в наш кинематограф иностранцев. Это тогда было модно и актуально. И Рязанов хотел иностранную актрису. Ему нужна была какая-то связь с Западом, все наши кинематографисты искали эту связь. Правда, мне кажется, можно было бы в «Иронии…» больше [цензура Дзена - Е.Д.] дать, как в Европе в этот период делали. А тут не видно ничего, одни претензии между главными героями… Слишком мы скромные были…
— Или целомудренные…
— Да. В «Сказке о царе Салтане» знаете, какая постельная сцена у меня и Володи Андреева? Мы как два дурака играем в ладушки в постели. А потом у нас рождается ребенок... А в «Освобождении» Озеров хотел меня снять обнаженную со спины. Заходящую в озеро. И вышел скандал жуткий, я не соглашалась категорически. Но он очень хотел это снять и уговаривал, уговаривал! Возможно, это и было бы красиво. Фигура у меня хорошая, если бы ее показать, то я бы имела большой успех. Но к хорошей фигуре с талией 56 сантиметров прилагалось воспитание советское-рассоветское, самое что ни на есть обывательское.
Не дай бог выше колена поднять юбку. А тут оказаться голышом перед камерой — ужас! И я бы, конечно, это не преодолела никогда. Хотя Озеров даже обещал 50 рублей мне доплатить, как за трюковую сцену. (Смеется.) Плюс репетиционных еще 50 рублей. То есть в сумме 100 рублей, чтобы я вышла голая. Ну и надо было сразу в «Плейбой» меня посылать после этого… Потом, когда я уже летела в Париж на премьеру фильма, сидела рядом с замминистра Госкино Баскаковым, спросила его: «Скажите, а вот если бы я голая снялась в одной из сцен, что было бы?» И он мне сказал: «Мы бы вырезали».
— Вот! Мне кажется, Юрий Озеров тоже знал, что эта сцена в патриотической картине не останется.
— Возможно! Но он почему-то настаивал… Я же была единственной девушкой в этом фильме, который снимали целых четыре года. И единственная любовная линия была у моей санитарки Зои. Видимо, режиссер хотел по полной использовать мое присутствие в картине… Особенно учитывая то, что в других сценах мне приходилось не любовь играть, а по полю, по грязи ползать по-пластунски. И летели надо мной трассирующие пули. Страшноватенько. И взрывы сплошные вокруг.