19 (31) марта 1814 года, маршал Франции Огюст Фредерик Луи де Мармон (почти как Макрон!), герцог Рагузский, командовавший многодневной обороной Парижа, согласился сдать столицу Франции русским войскам. Капитуляция была подписана тридцать первого марта в третьем часу ночи. Многолетняя борьба русских с императором Франции Наполеоном I-м завершилась победой.
Этому славному событию предшествовали многодневные кровопролитные бои за столицу Франции. А дело было так…
…В начале марта 1814 года проанализировав обстановку, сложившуюся после окончания перемирия, русско-австро-прусские союзники приняли неожиданное для Наполеона решение - идти прямой дорогой на Париж. Этим шагом планировалось деморализовать французского императора и его армию, ибо достаточных войск для обороны столицы Франции не было. Наполеон высоко ценил Париж, говоря: «Если неприятель дойдет до Парижа – конец империи. Никогда Париж не будет занят, пока я жив». (История Х1Х века. Под ред. Э.Лависса и А.Рамбо. Т.2. С.313). Именно поэтому на время своего отсутствия в Париже он передал бразды правления императрице Марии-Луизе и брату, королю Жозефу, объявив его своим наместником. Сам Наполеон с небольшой армией решил стремительным маршем пройти к северо-восточным крепостям Франции, деблокировать тамошние гарнизоны, напасть на тыловые коммуникации союзников, заставив их таким образом отступить. При этом он рассчитывал на отсутствие инициативы у союзного командования и его заметную медлительность.
Но император ошибся… Союзники оказались на этот раз энергичными и расторопными. Решение идти на Париж было принято ими после того, как «казаки, поймав курьера из Парижа, нашли у него пакет с депешами, адресованными Наполеону. Это были конфиденциальные сообщения высших сановников империи, изображавшие положение дел в самом мрачном свете и внушавшие полное уныние. В них говорилось, что казначейство, арсеналы и склады пусты, что народ разорен, что среди населения Парижа царит величайшее недовольство и тревога, …что в Париже имеется группа влиятельных лиц, которая не скрывает своей вражды к императору и может стать чрезвычайно опасной в случае, если неприятель приблизится к столице». (История Х1Х века. Под ред. Э. Лависса и А. Рамбо. Т. 2. С. 339).
Тринадцатого марта союзные войска двинулись на Париж, и в тот же день под Фер-Шампенуазом столкнулись с отдельными французскими частями, которые спешили на соединение с армией Наполеона. В бою французские корпуса маршалов Мармона и Мортье были разбиты и откатились к Парижу.
Против Наполеона был отправлен десятитысячный корпус под командованием генерала Винцингероде с целью отвлечения Наполеона от основных сил союзников, а также с намерением скрыть движение Главной и Силезской армий на Париж. Пятнадцатого марта Наполеон разбил корпус Винцингероде, от пленных узнав о наступлении союзников на Париж. «Это превосходный шахматный ход, - невольно восхитился союзным командованием Наполеон. - Вот никогда бы не поверил, что какой-нибудь генерал у союзников способен это сделать». На следующий день он от Сен-Дизье (примерно 180 километров восточнее Парижа) бросился со своей небольшой армией на спасение столицы, однако прибыл слишком поздно.
В авангарде наступавшей с северо-востока на Париж стотысячной союзной армии находились и донские казаки атамана Платова. По мере приближения к столице Франции напряжение в войсках нарастало. Наконец семнадцатого марта на горизонте показался огромный город.
- Париж! Париж! – вырвалось из тысяч грудей и глоток солдат и офицеров. Атаман Платов достал зрительную трубу и медленно стал рассматривать столицу Французской империи. В эти минуты ему невольно вспомнилось все, что было связано в его жизни с Наполеоном, войной, многочисленными кампаниями против этого сильнейшего врага. Вспомнились атаману развалины Смоленска, горящие улицы Москвы, вспомнилась клятва его при виде пылающей первопрестольной, вспомнились все беды, потери друзей, кровь и слезы, пролитые ради того, чтобы насладиться теперь видом поверженной столицы врага, принесшего столько горя России, его казакам, ему лично.
Париж был крупнейшим городом Европы с населением в 715 тысяч человек, большая часть его находилась на правом берегу Сены. Излучины Сены и её правый приток Марна ограждали город с трех сторон, на северо-восточном направлении от Сены до Марны протянулась цепь возвышенностей, из которых наиболее значимой был Монмартр, замыкая кольцо природных укреплений. Канал Урк с северо-востока проходил между этими высотами, впадая в Сену в самом Париже. Оборонительная линия столицы Франции располагалась примерно вдоль частично укреплённых высот: от Монмартра на левом фланге через селения Лавилет и Пантен в центре и до возвышенности Роменвиль на правом фланге. Места, примыкающие к Сене на левом фланге и Марне на правом, прикрывались отдельными отрядами и кавалерией. В некоторых местах были возведены палисады для препятствия коннице союзников. Расстояние от передовой линии обороны до центра Парижа составляло пять - десять верст.
Левый фланг от Сены до канала Урк, включая Монмартр и Лавилет, защищали войска под командованием маршалов Мортье и Монсея. Правый фланг от Урка до Марны, вместе с Пантеном и Роменвилем, оборонял маршал Мармон. Верховное командование формально сохранял наместник Наполеона в Париже, его брат Жозеф Бонапарт.
Число защитников города оценивается историками с широким разбросом от 28 до 45 тысяч и около 150 орудий. Французские авторы Эрнест Лависс и Альфред Рамбо считали, что оборонительные силы Парижа составляли «до 42 000 человек, включая сюда национальную гвардию, канониров-инвалидов и воспитанников Политехнической и Альфорской школ». (История Х1Х века. Под ред. Э.Лависса и А.Рамбо. Т.2. С.342). Нехватка войск для обороны такого огромного города, как Париж, частично компенсировалась высоким боевым духом защитников столицы и их надеждой на скорое прибытие Наполеона с армией.
Войска союзников подошли к Парижу с северо-востока тремя основными колоннами общей численностью до 100 тысяч солдат: из них 63 тысяч русских. (История Х1Х века. Под ред. Э.Лависса и А.Рамбо. Т.2. С.342). Правую колонну - русско-прусскую Силезскую армию - вёл прусский фельдмаршал Блюхер, центральную возглавлял российский генерал от инфантерии Барклай де Толли (получит фельдмаршала за взятие Парижа!), левая колонна под командованием кронпринца Вюртембергского двигалась вдоль правого берега Сены. Боевые действия в центре и на левом фланге союзников возглавил главнокомандующий русскими войсками в Главной армии Барклай де Толли.
Союзники спешили овладеть Парижем до подхода армии Наполеона, поэтому не стали дожидаться сосредоточения всех сил для одновременного штурма со всех направлений. В шесть часов утра восемнадцатого марта наступление на Париж началось с атаки селения Пантен в центре русским 2-м пехотным корпусом принца Евгения Вюртембергского. Одновременно генерал Раевский с 1-м пехотным корпусом и кавалерией Палена 1-го пошёл на штурм высот Роменвиля.
Французы предприняли сильную контратаку на Пантен, так что Евгений Вюртембергский, потеряв только убитыми до 1500 солдат, запросил подкреплений. Барклай де Толли послал две дивизии 3-го гренадерского корпуса, которые помогли переломить ход боя. Французы отступили от Пантена и Роменвиля к селению и возвышенности Бельвиль, где могли рассчитывать на прикрытие сильных артиллерийских батарей. Барклай де Толли приостановил продвижение, ожидая вступления в бой запоздавших Силезской армии Блюхера и войск кронпринца Вюртембергского.
В одиннадцать часов утра Блюхер смог атаковать левый фланг французской обороны. К укреплённому селению Лавилет приблизились прусские корпуса Йорка и Клейста с корпусом Воронцова, русский корпус Ланжерона пошёл на Монмартр, господствующую возвышенность над Парижем. Наблюдая с Монмартра превосходство вражеских сил, формальный командующий французской обороной Жозеф Бонапарт решил покинуть поле боя, оставив маршалам Мармону и Мортье полномочия для сдачи Парижа, вступив в переговоры с русским императором
В час дня колонна кронпринца Вюртембергского перешла Марну и атаковала крайне правый фланг французской обороны с востока, пройдя через Венсенский лес и захватив селение Шарантон. Барклай де Толли возобновил наступление в центре, и вскоре захватил Бельвиль. Пруссаки Блюхера выбили французов из Лавилета. На всех направлениях союзники выходили непосредственно к кварталам Парижа. На высотах они устанавливали орудия, жерла которых грозно смотрели на столицу Франции.
Желая спасти многотысячный город от бомбардировки и уличных боёв, командующий правым флангом французской обороны маршал Мармон в пять часов дня отправил парламентёра к русскому императору. Александр I дал такой ответ: «Я прикажу остановить сражение, если Париж будет сдан: иначе к вечеру не узнают места, где была столица».1 (1 Бантыш-Каменский Д.Н. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. 41-й генерал-фельдмаршал князь Михаил Богданович Барклай де Толли. В 4-х частях. 1840 г. Репринтное издание. М., «Культура», 1991. С.640).
Пока у заставы Новелет шли переговоры и согласовывались условия сдачи Парижа, в город прискакал курьер с приказом Наполеона взорвать артиллерийские склады, расположенные в центре столицы. Понимая, что выполнение этого приказа приведет к уничтожению уникальных дворцов и музеев с их бесценными произведениями искусств, начальник пороховых запасов полковник Лескур потребовал письменного подтверждения этого приказа. Не получив его, он сохранил город от разрушения. (Веймарн А. Русские в Париже. // «Литературная Россия». 16 декабря 1994 года. С.4).
Прежде чем условия капитуляции были согласованы, генерал Ланжерон штурмом овладел Монмартром, за что получил от Александра I орден Андрея Первозванного. В сражении за Монмартр отличились лейб-казаки графа Орлова-Денисова и донцы генерал-майора Иловайского 12-го.
Командующий левым флангом французской обороны маршал Мортье также согласился на сдачу Парижа.
Капитуляция Парижа была подписана в два часа ночи 19 марта в селении Лавилет. «Французские войска, состоящие под начальством маршалов Рагузского и Тревизского (Мармона и Мортье - М.А.), оставят Париж 19 марта в 7 часов утра», - гласила первая статья акта о капитуляции. Национальная стража и жандармы оставались в Париже, хотя и были разоружены… В семь часов утра, по условию соглашения, французская регулярная армия с обозами стала покидать Париж, уходя по дороге на Фонтенбло. (История Х1Х века. Т.2. С.313).
По условиям договора преследовать эти войска союзники могли только два часа спустя.
Император Александр I объявил, что берет город под свое покровительство и запрещает разрушать его постройки и грабить горожан, а «обходиться с жителями как можно дружелюбнее и побеждать их более великодушием, нежели мщением, отнюдь не подражая примеру французов в России...». В Париже было назначено четыре коменданта: русский, австрийский, прусский и французский. С русской стороны им стал генерал-майор В.Н.Шеншин2. Генерал-губернатором Парижа был назначен русский генерал барон Ф.В.Остен-Сакен.3 Поздравив своего союзника прусского короля Фридриха-Вильгельма Ш с победой, российский император сказал: «Бог рассудил нас с Наполеоном, теперь пусть потомство судит каждого из нас!». (Бестужев Н.А. Русский в Париже 1814 года. В кн. Бестужев Н.А. Избранная проза. Сост. и примеч. Я.Л.Левкович. М., «Советская Россия», 1983. Сайт в интернете). Повернувшись к Барклаю де Толли, Александр 1 поздравил его с получением чина фельдмаршала и сказал: «Объявите моей гвардии и гренадерам, что завтра мы вступаем парадом в Париж. Не забудьте подтвердить войскам, что разница между нами и французами, входившими в Москву, та, что мы вносим мир, а не войну». (Бестужев Н.А. Русский в Париже 1814 года. В кн. Бестужев Н.А. Избранная проза. Сост. и примеч. Я.Л.Левкович. М., «Советская Россия», 1983. Сайт в интернете).
Участник кампании и историк А.И.Михайловский-Данилевский в своей книге о заграничном походе 1814 года писал, что потери союзных войск под Парижем составили свыше 9 000 человек, из которых 7100 русских, 1840 пруссаков и 153 вюртембержца. По данным историка М.И.Богдановича потери составили более 8000 человек, из них 6100 русских.(Богданович М.И. История войны 1814 года. Т.1. С.550).
Французские авторы Э.Лавис и А.Рамбо отмечали, что «по числу введенных в бой сил и по потерям с обеих сторон (9 000 убитыми и ранеными у союзников, 9 000 - у французов) сражение под Парижем было крупнейшим и наиболее кровопролитным за всю эту кампанию». (История Х1Х века. Т.2. С.313.
Союзники захватили 86 орудий на поле боя и ещё 72 орудия - после капитуляции Парижа.
Решающая победа была щедро отмечена императором Александром I. Главнокомандующий русскими войсками генерал Барклай де Толли получил чин генерал-фельдмаршала. Шесть отличившихся генералов удостоились ордена Святого Георгия 2-й степени. Оценка исключительно высокая, если учесть, что за победу в крупнейшем сражении Наполеоновских войн под Лейпцигом орден Святого Георгия 2-й степени получили четыре генерала, а за Бородинское сражение - только один генерал.
Во взятии Парижа приняли участие и отличились многие казаки и офицеры, получившие различные награды. В их числе можно назвать: Т.Д. Грекова, П.М. Грекова (получил орден Святого Владимира 2 степени), А.Е. Грекова, Д.Г. Бегидова, М.М.Кузнецова (награжден орденом Святой Анны 2 степени и австрийским орденом Леопольда 3 класса, Н.В.Иловайского 5-го, И.Д. Иловайского 12-го, А.А. Карпова, В.В. Орлова-Денисова, И.Е.Ефремова и многих других героев Дона.
В десять часов дня 19 марта 1814 года части союзной армии, главным образом русская и прусская гвардия, во главе с императором Александром I, одетом в темно-зеленый кавалергардский сюртук и восседавшем на своем белом коне Марсе, триумфально вступили в столицу Франции. Рядом с императором Александром гарцевали на конях лейб-казаки графа Орлова-Денисова - личная охрана русского государя. В последний раз вражеские войска вступали в Париж в XV веке во время Столетней войны: это были англичане.
«Весна была в полном разгаре, утро было превосходное, город был облит лучами солнца, когда государь наш и прусский король, в сопровождении гвардии и блестящей многочисленной свиты, имели парадный въезд в Париж, - описывал историк С.М.Любецкий этот триумфальный для русских момент. – Граф де ля Рошфуко встретил их белым знаменем, предлагая себя в проводники Александру. Роялисты и мэры города (в числе которых был 80-летний принц де Линь, воевавший еще с Суворовым против турок с сыном которого Платов брал Измаил в 1790 году - М.А.), обратившись к нему, воскликнули: «Позвольте нам, ваше величество, водрузить белое знамя на Тюильрийском дворце!» Император с прусским королем изъявили на это свое согласие. Встреча нашим войскам в Париже была не такова, как встреча Наполеону в Москве. …Народ кишмя кишел по улицам, где ожидали государей: он стоял шпалерами, с обеих сторон их пути, с обнаженными, наклоненными головами, он бежал за государями, называл Александра избавителем. Все окна домов были отворены, тысячи рук махали оттуда белыми платками, балконы и даже крыши домов наполнены были восторженными зрителями; все надели белые банты, везде слышались восклицания: «Мир! Мир! Да здравствует император Александр!»
Государь, проезжая мимо Вандомской колонны, на которой, как известно, поставлена статуя Наполеона, сказал: «Если бы я стоял так высоко, то у меня закружилась бы голова». Народ собирался накинуть петлю на этого истукана, чтобы свергнуть его на землю, но Александр не допустил этого, сказав: «Я пришел сюда не разорять». … В первый раз тогда Париж огласился звуками русского Преображенского марша, в первый раз еще раздалось в стенах его наше «ура!». …Александр… остановился в доме Талейрана». (Любецкий С.М. Русь и русские в 1812 году. С.178).
В составе русской армии вступали в Париж и казаки атамана Платова. Когда-то в одном из своих бюллетеней лета 1812 года Наполеон «говорил, что приведет в Париж для показа пленных русских казаков», и вот теперь они сами пришли в Париж!
Качал Нотр-Дам колокольные звоны,
С карнизов крикливо срывались вороны,
Когда красно-синей рекой
По камням Парижа текли эскадроны
Уверенной силы донской.( Из стихотворения донского поэта С.Королева «Казаки в Париже»).
На улицах поверженной столицы Франции лежали кучи щебня и штукатурки, битый кирпич и деревянные щепки; в стенах некоторых домов виднелись следы от ядер, которые валялись тут же.
Бульвары центральных улиц были сплошь покрыты разномастно разодетым людом. «Обнаженные деревья бульвара, вместо листьев, ломились под тяжестью любопытных, - писал Н.А.Бестужев в повести «Русский в Париже 1814 года». – Из каждого окна спущены были цветные ткани; тысячи женщин махали платками; восклицания заглушали военную музыку и самые барабаны». Наряженные по-праздничному, с белыми лилиями в петлицах сюртуков и мундиров, радостно толпились сторонники Бурбонов. Приверженцы Наполеона стояли на тротуарах молча, слезы горечи и позора застилали им глаза. С приближением казачьих сотен, словно ветер, прошелестел по толпе шум:
- Les cosagues! Les enfants des Steppes!* (Казаки! Дети степей!). С любопытством и страхом глазели парижане на грозных своих противников, теперь с добродушным видом вступавших в столицу Франции. Легкий ветерок шевелил султаны на казачьих головных уборах, отблески лучей солнца горели на начищенных пиках, крестах и медалях, казаков. С удивлением обнаружили парижане, что реальные казаки вовсе не похожи на тех страшных казаков с плакатов, которыми по приказу Наполеона были увешаны стены парижских домов накануне штурма горрода, и на которых донцы были изображены «в виде грязных великанов в мохнатых шапках, украшенных связками человеческих ушей, валявшихся в лужах или поджигавших дома». (Казаки в Париже. Москва-Париж 1814-2012. // «Культура и общество». 5 февраля 2013 г. Интернет-статья). По пути движения казаки заговаривали с парижанками. «Один казак держал на седле маленькую девочку, - писал Н.А.Бестужев в книге «Русский в Париже 1814 года», - которая, сложив ручонки, глядела с умилением на императора, у другого за спиною сидела прекрасная графиня де Перигор (бывшая затем герцогиня Дико, племянница Талейрана), которой красота, возвышаемая противоположностию грубого казацкого лица, обращала на себя взоры всей свиты государей и войск, проходивших мимо с развернутыми знаменами, с военною музыкою, с громом барабанов, в стройном порядке, посреди непрерывных и оглушающих кликов народа». (Бестужев Н.А. Русский в Париже 1814 года. В кн. Бестужев Н.А. Избранная проза. Сост. и примеч. Я.Л.Левкович. М., «Советская Россия», 1983. Сайт в интернете).
Атаман Платов в парадном генеральском мундире с двумя бриллиантовыми звездами и бриллиантовым пером на шапке привлекал всеобщее внимание. Слава о легендарном предводителе неутомимых казаков, победителей самого Наполеона, перегнала его самого и вступила в Париж раньше знаменитого атамана.
- Да здравствует император Александр! Да здравствуют Бурбоны! – ревели роялисты, нацепив на шляпы белые кокарды, цвет знамени возвращавшихся в Париж Бурбонов.
- Виват атаман Платов!
- Да здравствует Россия! Дайте нам мир, храбрые русские!
Солдаты русских полков, входивших в Париж, распевали недавно сложенную песню:
Побывать в Москве-столице слава*
Но умеем мы отмщать,
Знает крепко то Варшава
И Париж то будет знать. (Любецкий С.М. Русь и русские в 1812 году. С.176).
На следующий день Платов, под впечатлением происшедшего триумфа, отправил письмо императрице Елизавете Алексеевне, в котором передал атмосферу входа победоносного российского воинства в поверженный Париж. «Торжества сего я не в состоянии описать, - делился атаман своими впечатлениями с императрицей, - но верноподданейше доношу только, что в прошедших веках не бывало такого и едва ли будет в будущих. С обеих сторон было неизобразимое радостное восхищение, сопровождавшееся восклицанием многочисленнейшего народа жителей Парижа: Да здравствует Александр! Устроивший благоденствие и мир целой Европы». (Бестужев Н.А. Русский в Париже 1814 года. В кн. Бестужев Н.А. Избранная проза. Сост. и примеч. Я.Л.Левкович. М., «Советская Россия», 1983. Сайт в интернете).
Торжественно пройдя по Парижу, некоторые казачьи полки были размещены не в домах парижан (дабы их не стеснять!), а в заранее отведенных для них казармах, устроив по поводу великой победы знатный пир. Часть казаков разбили биваки прямо в городском саду на Елисейских полях, купая своих коней в Сене. Часть лейб-гвардейских казаков все-таки определили на постой в парижские усадьбы, что не вызвало большого энтузиазма у их владельцев. Оформитель парижских торжеств русского императора француз Пьер Фонтен вспоминал: «…Ко мне явилось четырнадцать гигантов-казаков с лошадьми и поклажей, заявив, что у них имеется распоряжение занять мой лом и столоваться у меня. Я решил смириться с первым пунктом, чтобы хотя бы избежать второго».1 (1 Любецкий С.М. Русь и русские в 1812 году. С.176). Поразмыслив, Фонтен предпочел вообще покинуть дом. Другие казачьи полки биваками стояли в пригороде Парижа Фонтенбло, недалеко от дворца Наполеона. Некоторые источники 1814 года отмечали, что из-за плохого снабжения казаков продовольствием «в бытность их пребывания у дворца Наполеона в Фонтенбло они выловили и съели достославных карпов в тамошних заповедных прудах», (Бороздин И. Казаки в Бельгии в 1814 г. // «Летопись историко-родословного общества». Вып.1-4. М.,1915. С.329; Мельгунова-Степанова П. На чужбине сто лет назад. // «Казачий сборник». Париж, 1930. С.97), которых разводили здесь с шестнадцатого столетия и которые достигали «размера с человека».
С этого дня для донских казаков началась праздничная жизнь. Они стали самым известным и удивительным открытием Парижа и парижан, от них веяло романтикой далеких степей, забытым рыцарством. Казаки были желанными гостями везде: казачьи офицеры в модных светских салонах и театрах, рядовые казаки в домах простых парижан, в кафе и ресторанчиках. Именно тогда в Париже появились первые «бистро» - кафе быстрого обслуживания. Говорят, что нетерпеливые донцы, зайдя в кафе, заказывали вино и еду, торопя при этом обслуживавших их французов: «Быстро! Быстро!». Не за все доблестные донцы успевали заплатить гостеприимным парижанам, поэтому все долги русских солдат, казаков и офицеров покрыл командующий русским оккупационным корпусом во Франции М.С.Воронцов, заплатив из личных средств полтора миллиона рублей, продав имение Круглое, доставшееся ему в наследство от знаменитой своей тетки Екатерины Дашковой. (Веймарн А. Русские в Париже. // «Литературная Россия». 16 декабря 1994 года. С.4; Степанов Георгий. Как казаки в Париже гуляли. 9 апреля 2012 г. Источник: http://www.itar-tass.com/c43/378451_print.html.).
Приехавший в это время в Париж в свите герцогини Курляндской немецкий миниатюрист, акварелист, гравер и литограф Георг-Эммануэль Опиц (1775-1841) создал целую серию акварелей, на которых изображен быт донцов в Париже: казаки на Елисейских полях, купание казачьих лошадей в Сене, казаки на улице, ведущей к Вандомской площади, казаков приглашают зайти в кофейню, казаки на рынке, казаки в Пале-Рояле, русские казаки на улице «Rue des bons enfans», казак во главе импровизированного шествия мимо «китайских бань», казаки в саду Тюильри…
На другой день в кварталах парижской бедноты царила враждебная тишина. Париж аристократический и буржуазный ликовал, предаваясь пирам и весельям; в опере шли представления, прерываемые шумными манифестациями роялистов. Князь де Талейран (которого атаман Платов называл - Талердан), бывший министр иностранных дел, давно изменивший Наполеону, был избран членом временного правительства. В прессе, захваченной роялистами, появился ряд злых памфлетов, обрушившихся на поверженного императора. Враги отказывали ему даже в имени, презрительно называя «Николаем», «Толстяком».
Платов без радости смотрел на эти выверты роялистов. Его раздражало то, что эти люди, совсем недавно трепетавшие перед одним именем Наполеона, возносившие его до небес, отказывают ему, действительно великому человеку, гениальному полководцу, даже в имени, называя недавнего идола «ничтожеством». Разве могло «ничтожество» создать столь мощную армию и столько лет держать Европу в страхе и полном повиновении. И если бы не великий русский народ, сломавший хребет наполеоновской армии, то эта толпа аристократов так бы и продолжала пресмыкаться перед грозным корсиканцем. И если Наполеон «ничтожество», то стоит ли армиям и полководцам, разбившим его, гордиться и радоваться своими победами над «ничтожеством»!?
Атаман заметил, что, несмотря на активную агитацию, число сторонников Бурбонов в Париже не возрастало. Смены Наполеона большинство французов не хотело, оно желало только мира. Дело побежденного императора, обосновавшегося с единомышленниками в Фонтенбло, не было еще окончательно потеряно. Наполеон располагал шестьюдесятью тысячами солдат и офицеров: гвардия и рядовые солдаты готовы были умереть за своего императора, но генералы и маршалы уже не хотели воевать.
Двадцать третьего марта 1814 года маршалы Ней, Удино, Макдональд, Бертье и Лефевр потребовали от императора отречения. Он медлил, уговаривая их двинуться на Париж.
- Мы разобьем их! – горячо убеждал Наполеон маршалов, но они, уставшие от сражений, подавленно молчали. В это время стало известно, что второго апреля Сенат, созванный по инициативе и при участии князя Талейрана, объявил о низложении императора Наполеона. Четыре дня спустя Наполеон подписал акт об отречении. В нем говорилось: «Ввиду того, что союзные державы объявили, что император Наполеон является единственным препятствием европейскому миру, император Наполеон, верный своей присяге, объявляет, что он отказывается за себя и своих наследников от престолов Франции и Италии, ибо нет личной жертвы, не исключая даже жертвы собственной жизни, которую он не был готов принести во имя блага Франции». (История Х1Х века. Под ред. Э.Лависса и А.Рамбо. Т.2. С.350.). Своим маршалам Наполеон сказал: «Вы жаждали отдыха и получите его. Ни вы, ни армия не будут больше проливать кровь. Покоритесь и живите под властью Бурбонов. Мир уготовит вам пуховики, которых вы не имели на бивуаках во время войны».
Великолепный дворец Фонтенбло опустел. Почти все приближенные, за исключением Армана Коленкура, Маре и нескольких генералов, оставили поверженного императора. Ушел его любимый мамелюк Рустан, под благовидным предлогом ускользнул из дворца маршал Бертье - «Тень Наполеона». Отчаяние на минуту овладело низвергнутым императором. Через пять дней после отречения, ночью, Наполеон принял яд, приготовленный для него гвардейским доктором Юваном после известного случая у деревни Городня, когда 12 октября 1812 года казаки Платова едва не захватили Бонапарта в плен. Однако то ли яд был плохо приготовлен, то ли со временем он потерял свои качества, но Наполеон не умер: мучившегося в страшных конвульсиях, его спас тот же доктор Юван, дав противоядие.
- Я осужден жить! – просто сказал Наполеон, отправляясь в почетную ссылку на остров Эльба. В Париж въехали Бурбоны.
Делясь впечатлениями о парижских торжествах, Платов писал императрице Елизавете Алексеевне 2 апреля 1814 года: «Торжества сего я не в состоянии описать: но верноподданейше доношу только. Что в прошедших веках небывало такого и едва ли будет в будущих. С обеих сторон было неизобразимое радостное восхищение, сопровождавшееся восклицанием многочисленнейшего народа жителей Парижа: да здравствует Александр, устроивший благоденствие и мир целой Европы!»1 (1 Кокорев Е., Лопухов И. «Русские казаки в Париже в европейских гравюрах 1814-1816 годов». Сайт гимназии «Радонеж». 9 апреля 2012 г.).
18 мая 1814 года в благоухающем весенними запахами и красками Париже был подписан мирный договор между участниками шестой антифранцузской коалиции - Россией, Австрией, Великобританией и Пруссией - с одной стороны, и королем Франции Людовиком XVIII - с другой. Позднее к договору присоединились Швеция, Испания и Португалия.
Парижский договор предусматривал сохранение за Францией границ, существовавших на 1 января 1792 года, с добавлением лишь части герцогства Савойского, бывших папских владений Авиньона и Венссэна и небольших полос земли на северной и восточной границе, ранее принадлежавших австрийским Нидерландам и к разным германским владениям (в частности, немецкий городок Саарбрюккен, с богатыми угольными копями), - всего около пяти тысяч квадратных километров и с населением более чем в миллион человек.
Франции возвращалась большая часть колониальных владений, утраченных ею во время наполеоновских войн. По особому соглашению с Англией, она обязалась уничтожить торговлю рабами в своих колониях. Людовик ХУШ получил право сохранить все захваченные в период войн предметы искусства, за исключением трофеев, снятых с Бранденбургских ворот в Берлине и книг, похищенных, в Венской императорской библиотеке. Франция освобождалась от уплаты контрибуции.
По этому договору Голландия восстановила свою независимость и была возвращена Оранской правящей династии. Швейцария была объявлена независимой. Италия, за исключением австрийских провинций, должна была состоять из независимых государств. Немецкие княжества объединялись в союз, была объявлена свобода судоходства по Рейну и Шельде. Наконец, было постановлено, что представители всех держав, принимавших участие в войне, соберутся, в двухмесячный срок, на конгресс в Вену, для решения невыясненных ещё вопросов. (Венский конгресс на самом деле продолжался с сентября 1814 по июнь 1815 гг.). Тайные статьи договора добавляли, что союзники распределят спорные территории, по частному соглашению, между собой и только представят о том на утверждение конгресса. Было решено также, что австрийские Нидерланды будут присоединены к Голландии, а Австрия, взамен, получит Венецию и Ломбардию. Франция заранее обязалась подчиниться всем решениям Венского конгресса. ( Дебидур А. Дипломатическая история Европы. Ростов-на-Дону: Феникс,. 1995. Т. 1. С. 27-29.
Эпоха Наполеоновских войн завершилась.
Русская армия праздновала в Париже победу над величайшим и талантливейшим из своих врагов, когда-либо выступавших против России. Тем весомее являлась победа, тем ярче и значимее подвиги, свершенные в борьбе против сильного, многочисленного и жестокого врага. Впрочем, положение русской армии в Париже, в сравнении с союзниками, пруссаками и австрийцами, которым был создан «вполне приличный режим», было незавидным. «Блистал один царь, - вспоминал вошедший в Париж победителем поручик Н.Н. Муравьев, ставший впоследствии Муравьевым-Карским, наместником Кавказа. – Победителей морили голодом и держали как бы под арестом в казармах. Государь был пристрастен к французам и до такой степени, что приказал парижской национальной гвардии брать наших солдат под арест, когда их на улице встречали, отчего произошло много драк. Государь вызвал на себя ропот победоносного своего войска». (// «Родина». № 6-7. 1992. С.142). Но Александр, как отмечал французский историк Л.А. Тьер, «никому не хотел так нравиться, как этим французам, которые побеждали его столько раз. Победить великодушием этот народ – вот к чему он стремился в ту минуту более всего». (Степанов Георгий. Как казаки в Париже гуляли. 9 апреля 2012 г. Источник: http://www.itar-tass.com/c43/378451_print.html.).
На взятие Парижа казаки откликнулись новой народной песней:
Как поехал наш граф Платов воевати
Со славным войском, с храбрым войском – с казаками:
С ним донского войска много, войска много,
Войска много, войска много, сорок тысяч.
Эсаулы караулы порубали,
Офицеров и майоров в полон взяли
Как спросил же граф наш Платов у майора:
«Ты скажи мне, молодой майор, всю правду, -
Много ли у вас войска в Париже?»
«Во Париже у нас, Платов, войска много,
Много войска, много войска, сметы нету».
«Я угрозов, молодой майор, не боюся:
Вот я завтра же в Париж к вам соберуся».
Заблистали сабли востры над главами,
И ворота нам в Париже отворили,
И знамена нам французы преклонили. (Исторические песни Х1Х века. С.60).
В Париже Платову довелось познакомиться со знаменитым британским писателем и историком Вальтером Скоттом, который еще до окончательной победы над Наполеоном искренне радовался военным успехам русской армии и верил в разгром французов. «Позвольте приветствовать вас, - писал он 9 января 1813 года своему другу Д. Эллису, - с возрожденной славой наших прекрасных друзей русских. Клянусь Богом – это наиболее знаменитая их кампания».
Когда Париж был захвачен союзными войсками, Вальтер Скотт прибыл сюда и познакомился с генералами Барклаем де Толли, Чернышевым и Платовым. С донским атаманом, которого он называл «атаман Платофф», он подружился. Во время встреч со знаменитым английским писателем Платов рассказал ему о многих интересных эпизодах и мелких подробностях из истории сражений с наполеоновскими войсками. Писатель, восхищенный подвигами казаков в борьбе с опаснейшим врагом Англии Наполеоном, интересовался не только личностью знаменитого атамана, но и рядовыми казаками, вынесшими на своих плечах все тяготы войны. Знаменитый романист писал: «Вид истинного казака предубеждает в его пользу. Черты лица его благородны, в глазах блестит огонь мужества и целеустремленности, в оружии и одежде его, часто вышитой серебряными узорами, виден вкус уже довольно образованный».
Однажды Платов совершенно неожиданно для себя встретился с английским писателем прямо на улице. Скотт прогуливался по одной из парижских улиц, как вдруг услышал за собой топот лошадей и, обернувшись, заметил донского атамана, стремительно несшегося на лошади в сопровождении небольшой группы казаков. Поравнявшись с писателем, Платов умелым движением остановил коня, подняв его на дыбы. Спешившись, атаман кинул поводья своему адъютанту, а сам стремительно спрыгнув, обнял и расцеловал Скотта в обе щеки. После этого он снова вскочил на коня и вихрем умчался по гулкой мостовой парижской улицы. (Материалы о встречах Вальтера Скотта с донским атаманом описаны в книге «Письма и воспоминания сэра Вальтера Скотта», изданной миссис Хьюз в Париже в 1904 году. (// «Советская Россия». 13.03.1983 г.).Вторично Платов и Вальтер Скотт встретятся в июне 1814 года в Лондоне.
В дальнейшем знаменитый английский романист, увлеченный эпохой наполеоновских войн, напишет «Историю жизни Наполеона», вышедшую в Париже в 1827 году, в которой отразит многие моменты участия донских казаков в сражениях против французов. Справедливости ради, надо отметить, что в этой книге Скотт наделает много невольных ошибок, ибо будет пользоваться не вполне надежными источниками. Например, в восьмой главе романа о Наполеоне он писал, что «Платов следовал за второй армией с двадцатью тысячами детищ пустыней». В то время, как на самом деле атаман имел в своем распоряжении девять тысяч всадников («детищ» скорее степей, чем пустыней!) и принадлежал Первой Западной армии.
В девятой главе романа Скотт объявляет, что уже в сражении при Мире Платов открыл партизанскую войну против Наполеона, в то время как это случилось позже. В двенадцатой главе английский романист описывает нападение казаков Платова на Наполеона близ Городни, некорректно называя при этом казаков «мародерами».*
Позже на все эти и другие неточности, допущенные им в романе, Вальтер Скотт получил скрупулезные и тактичные замечания известного партизана Дениса Давыдова.
В своем романе «Сент-Ронанский колодец» Вальтер Скотт понравившимися ему чертами атамана Платова наделил мистера Тачвуда. Кроме Вальтера Скотта, героическими делами донских казаков в борьбе против Наполеона интересовались и другие английские прозаики и поэты. Знаменитый лорд Джордж Байрон, радуясь разгрому армии Наполеона и восхищаясь мужеством донцов, с гордостью называл себя «казаком».
В Париже Платов встречался с князем Шарлем Морисом де Талейраном, бывшим министром иностранных дел Наполеона, которого называл Талерандом. Этот опытный и беспринципный политик давно предал своего императора, получая взятки от враждебных Наполеону держав. Как только Бурбоны появились во Франции, он перешел на их сторону и был назначен 13 мая 1814 года министром иностранных дел Франции. Император Александр Первый наградил Талейрана орденами Святого Андрея Первозванного, Святого Александра Невского и Святой Анны 1 степени.
Среди новых парижских знакомых Платова была и Лаура (Лора) Жюно, герцогиня д, Абрантес, дальняя родственница императора Наполеона, вдова известного наполеоновского сподвижника генерала Жана Андоша Жюно. В своих мемуарах герцогиня, описывая визит к ней графа Платова, рассказывает, что атаман донцов долго играл с её маленьким сыном и, уже собравшись уходить, поделился историей, случившейся с ним в Шампани. Он стоял на квартире у одной женщины, у которой была девочка лет полутора. Однажды, когда Платов, любивший детей, взял ребёнка на руки, мать неистово заголосила и, обливаясь слезами, бросилась к его ногам. Удивлённый Платов долго не мог понять причину её отчаяния, пока наконец не уяснил, что женщина умоляет «не есть её дочь!» (Записки герцогини Абрантес, или исторические воспоминания о Наполеоне, о революции, директории, консульстве, империи и восстановлении Бурбонов / Пер. с фр. К. А. Полевого: в 16 т. Репринтное издание 1835-1839 гг. СПб.: Альфарет, 2012)
Близко познакомился Платов и с бывшим послом Франции в России герцогом Виченцским Арманом де Коленкуром, который на балконе Бурбонского дворца, где находилась резиденция императора Александра 1, «рекомендовал ему маршала Нея». (Смирный Н. Указ. соч. Ч.Ш.С.28).
Интересно, что на Бородинском поле и в других сражениях эпохи наполеоновских войн маршал Ней и атаман Платов бились смертным боем, а в весеннем Париже пришли к выводу, что лучше вино пить, чем воевать!
Михаил Астапенко, академик Петровской академии наук (Санкт-Петербург), член Союза писателей России.