Колян пялился в стену, когда звякнул телефон. Палец на экране оставил влажный след — ну конечно, опять она. Четвертое сообщение за час.
«Отдохни после вахты как следует! Молоко в холодильнике, если что».
И это все? Две недели угробил на северном месторождении, а она даже встретить не вышла. Колян сплюнул в раковину. Горло царапнуло, будто наждаком. Тридцать восемь часов без сна, рожа оплывшая, как старая свечка.
— На корпоратив она собралась. С ночевкой у... — он не договорил, со всей дури саданув кулаком по столешнице. Чашка подпрыгнула, кофе разлился некрасивой кляксой.
Пять лет женаты, а ощущение, будто чужие. Раньше хоть делала вид, что ждет. Теперь даже притворяться перестала.
Телефон снова тренькнул.
«Извини, что не встретила. Анька уже третий раз звонит, торопит. Ты же понимаешь, у шефа юбилей, неудобно опаздывать»
Колян фыркнул, размазывая кофе по столу старой футболкой. Неудобно, значит. У него вот пальцы до сих пор не гнутся после смены, ногти чернющие, а у нее, видите ли, корпоратив.
В коридоре что-то грохнуло. Он вздрогнул, левая бровь начала дергаться, как всегда от резких звуков. Последствия контузии, чтоб её.
Колян доковылял до прихожей. Пакеты — её пакеты — валялись у порога. Значит, не успела разобрать. Торопилась, да?
— К подружке любимой, — пробормотал он, пиная тряпичную сумку ногой.
Из сумки вывалились какие-то тряпки, косметичка и... детская игрушка. Потрепанный заяц с оторванным ухом. Колян замер с открытым ртом. Такая же сидела у Саньки на полке когда-то. Санька! Сколько лет-то прошло... восемь? Девять? Сыну, мать её, девять лет уже.
Колян схватил зайца, пальцы вцепились в потертую ткань. Сердце затарахтело где-то в глотке. Дышать вдруг стало трудно, как будто снова завалило породой там, в штреке.
— Ты зачем? — спросил он у мятой игрушки. — Зачем вылез?
Глупые пуговичные глаза смотрели без всякого выражения. Колян трясущимися руками достал телефон, начал листать фотки. Где-то должна быть... должна...
Вот. Саня на пятый день рождения, обнимает точно такого же зайца. Колян еще помнил, как покупал его в ларьке возле метро — последние деньги отдал, зато как пацан обрадовался!
А через три месяца Лида забрала сына и свалила. К какому-то менеджеру с машиной и квартирой в центре.
— В твоих интересах просто забыть о нас, — сказала тогда. — С твоей профессией и заработками...
Колян рыкнул, швырнул зайца об стену. Потом подхватил, бережно отряхнул.
— Прости, Сань. Прости папку.
Телефон снова ожил.
«Кстати, у нас будет Светкина дочка, Лариска. Ей девять, как... ну, в общем, ты понял. Купила ей зайца, как раз одной игрушки не хватает. Я к тому, чтоб ты не удивлялся, если найдешь».
Колян уставился на экран, потом на игрушку, потом снова на экран. Внутри что-то скрутилось в горький комок. Значит, для чужого ребенка игрушки покупает. А про своего даже не упоминает. Будто и не было никогда.
— Ах ты... — он осекся. Нельзя. Она не виновата, что у него все через одно место вышло. Он сам все просрал — и семью, и сына.
В зеркале в прихожей отражалась помятая рожа с запавшими глазами, трехдневной щетиной и синюшными мешками под глазами. Нормально так встретила мужа. Убежала, как от прокаженного.
А может, так и надо? Может, правильно все?
Колян почувствовал, как по щеке ползет что-то горячее. Смахнул злую слезу тыльной стороной ладони. Нашел время раскисать! Мужик он или кто?
Он вернулся на кухню, залпом допил холодный кофе. В шкафчике, за крупами, должна остаться бутылка. Самое то сейчас — врезать сто грамм и завалиться спать. Но рука, потянувшаяся к шкафчику, вдруг замерла.
С холодильника на него смотрело детское лицо. Фотка Саньки — трехлетнего, улыбающегося, с мороженым, размазанным по щекам. Магнитик с этой фоткой всегда висел на холодильнике у Ирки. А теперь вот — здесь. А он и не заметил.
Колян прикоснулся к фотографии. Пальцы еще хранили шершавость игрушечного зайца.
Телефон опять тренькнул. Спустя пятнадцать минут, когда он всё так же стоял с протянутой к фотографии рукой.
«Коль, ты как там? Не злишься? Знаю, устал после вахты... Вот, забрела к нам девочка, мать её у Аньки в спальне с шефом заперлась. Не знаю, что делать — девчонка уже час у двери сидит, плачет. Я с детьми не умею...»
Колян моргнул. Перечитал сообщение. Потом еще одно пришло:
«Может, ты приедешь? Заберешь нас отсюда? Не хочу оставаться. И девочку жалко».
Горло сдавило. Он перевел взгляд с телефона на фотографию сына, потом на свои руки — черные, в мозолях. Неподходящие для детей руки.
И все же...
«Адрес скинь», — напечатал он непослушными пальцами.
Телефон тут же зазвонил.
— Ты правда приедешь? — голос у Ирки был какой-то странный. Дрожащий.
— А чего ты думала? — буркнул Колян. — Что я тут надираться буду, пока ты там с девчонкой какой-то возишься?
Она всхлипнула.
— Знаешь, она на фотографии твои смотрела. На Саньку. Говорит, у нее тоже папа где-то далеко работает, вот так же редко видятся.
У Коляна что-то оборвалось внутри.
— Скидывай адрес, — сказал он, уже натягивая куртку. — Минтай в духовку закину и приеду. Голодные же будете...
— Ты ж готовить не умеешь, — растерянно сказала Ирка.
— Значит научусь, — отрезал он. — Время будет.
Телефон снова пискнул. Адрес. Колян сунул ноги в ботинки, прихватил с тумбочки ключи. Помедлил и вернулся в прихожую. Заяц с оторванным ухом все так же сидел на полу.
Колян поднял его, осторожно отряхнул и сунул во внутренний карман куртки.
— Поехали домой, — сказал он то ли зайцу, то ли себе, и почему-то это слово — «домой» — вдруг прозвучало совсем иначе, чем раньше. Будто новый смысл в нем открылся.
Когда он вышел из квартиры, мокрая майская сирень хлестнула по лицу. Нос тут же отозвался зудом — весенняя аллергия, будь она неладна. Колян чихнул и вдруг рассмеялся. Левая рука нащупала в кармане потертое заячье ухо, а правой он набирал сообщение:
«Еду. Будем через 40 минут. Пусть девчонка не плачет, мы ее заберем».
Отправив сообщение, он уставился на экран. Мы. Когда в последний раз он говорил «мы» про себя и Ирку? И почему сердце вдруг забилось так гулко?
Колян понятия не имел, что скажет этой девочке. Как вообще разговаривать с детьми? Но это было уже не важно. Что-нибудь придумает дорогой. Или Ирка подскажет.
Метнувшись обратно к двери, он достал ключи и щелкнул замком. Стоя у порога собственной квартиры, Колян вдруг понял, что впервые за много лет ему не терпится её покинуть.
Шею царапнул тугой воротник куртки, прям как тогда, когда он ехал на первое свидание с Иркой. Будто целая жизнь прошла.
— Домой, — повторил он, и от этого слова внутри разлилось непривычное тепло.