В доме Петровых было тихо, если не считать слабого гудения чайника на плите. На часах — без десяти восемь, за окном уже сгущались сумерки, и свет фонарей с улицы мягко пробивался сквозь занавески. Катя стояла у кухонного стола, ловко орудуя ножом: тонкие ломтики огурца падали на разделочную доску, рядом в миске ждали своего часа помидоры и пучок укропа. Она любила эти вечерние ритуалы — готовить ужин, собирать семью за столом, слушать, как прошёл день у мужа и дочки. Это был её способ держать всё под контролем, сохранять уют в их небольшой трёхкомнатной квартире на окраине города.
Дверь хлопнула — вернулся Дима. Катя услышала, как он бросил ключи на тумбочку в прихожей, стянул ботинки и прошёл в кухню. Она обернулась, улыбнулась:
— Ну что, герой автосервиса, как день?
Дима кивнул, пробормотал что-то вроде "нормально" и сел за стол, сразу уткнувшись в телефон. Его тёмные волосы были слегка взъерошены, на щеке остался след от машинного масла — он даже не умылся, что было на него не похоже. Обычно он сразу шёл в ванную, смывал с себя запах бензина и железа, а потом садился рассказывать, как чинит старые "Жигули" или спорит с клиентами. Но последние недели он был другим — молчаливым, отстранённым, будто его мысли где-то далеко.
Катя поставила перед ним тарелку с картошкой и котлетой, пододвинула салатник.
— Лера сегодня рисовала в садике, — начала она, пытаясь разрядить тишину. — Принесла домой какого-то синего кота с тремя хвостами. Говорит, это "кот-волшебник".
Дима хмыкнул, не отрываясь от экрана. Его пальцы быстро скользили по телефону, будто он что-то печатал. Катя нахмурилась.
— Ты меня вообще слушаешь?
— А? Да, слушаю, — он поднял глаза, но взгляд был пустой, рассеянный. — Кот, три хвоста, смешно.
Она вздохнула, решив не давить. Может, устал. Работа в мастерской выматывала его — бесконечные клиенты, срочные заказы, а недавно ещё и хозяин начал придираться, грозился уволить половину бригады. Катя понимала, что Диме нелегко, и старалась не нагнетать. Но всё равно что-то было не так.
Она налила себе чай, села напротив. На кухне пахло укропом и горячим маслом от котлет. За стеной слышался слабый шум телевизора — сосед сверху смотрел новости. Катя отхлебнула из кружки и попробовала ещё раз:
— А у вас что нового? Опять кто-то машину бросил на полпути?
Дима пожал плечами, не глядя на неё.
— Да как обычно. Всё то же.
Он положил телефон экраном вниз, но тут же взял его снова, будто проверяя время. Катя заметила, как он нервно теребит край рукава своей клетчатой рубашки. Её это раздражало — не сам жест, а то, что он явно что-то скрывал. Она уже открыла рот, чтобы спросить прямо, но тут в коридоре раздался писк: Лера проснулась.
— Я схожу, — бросила Катя, встав из-за стола.
Дочка спала в своей комнате, но иногда просыпалась по вечерам — то от шума, то от кошмара. Катя зашла в детскую, где горел слабый свет ночника в виде луны. Лера сидела на кровати, теребя край одеяла, её светлые кудряшки растрепались.
— Мам, там собака лаяла, — сонно пожаловалась она.
— Это у соседей, спи, моя хорошая, — Катя погладила её по голове, уложила обратно. Лера зевнула и закрыла глаза.
Вернувшись на кухню, Катя застала Диму в той же позе — он смотрел в телефон, но теперь его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. Она хотела что-то сказать, но тут раздался звонок. Громкий, резкий звук разорвал тишину. Дима вздрогнул, схватил телефон и глянул на экран. Его глаза расширились, он быстро встал и шагнул к двери:
— Я сейчас, это по работе.
— В девять вечера? — Катя прищурилась, но он уже вышел в коридор.
Она слышала, как он закрыл дверь в ванную, а потом приглушённый шёпот:
— Я же сказал, не звони сюда. Да, позже... Нет, не сейчас.
Катя замерла с кружкой в руках. Сердце заколотилось быстрее. "По работе" — серьёзно? Она поставила чай на стол, подошла к двери и прислушалась. Голос Димы был низким, торопливым, но слов больше не разобрать. Через минуту он вернулся, сунул телефон в карман джинсов и сел обратно, будто ничего не случилось.
— Кто звонил? — спросила Катя, стараясь держать голос ровным.
— Да так, клиент один, — Дима махнул рукой, но его пальцы слегка дрожали. — Спрашивал про машину, утром заберёт.
— И ты из-за этого шептался в ванной? — она скрестила руки на груди.
— Не шептался я, просто шумно тут, — он кивнул на чайник, который уже затих. — Не выдумывай.
Катя посмотрела ему в глаза, но он тут же отвёл взгляд, взялся за вилку и начал ковырять остывшую картошку. Она сглотнула ком в горле. Ложь. Она чувствовала её, как чувствует мать, когда ребёнок врёт про разбитую вазу. За пять лет брака она научилась читать Диму — его жесты, интонации, даже то, как он дышит. И сейчас он врал.
Она решила дать ему шанс объясниться.
— Дим, если что-то не так, скажи. Я же вижу, ты сам не свой.
Он поднял голову, и на секунду ей показалось, что он сейчас всё расскажет. Но вместо этого он буркнул:
— Всё нормально, Катя. Просто устал.
— Устал, значит, — она кивнула, но внутри всё кипело. — Ладно, как скажешь.
Ужин прошёл в молчании. Дима доел котлету, убрал тарелку в раковину и ушёл в гостиную, включив телевизор. Катя осталась на кухне, глядя на его пустое место за столом. Её мысли кружились, как осенние листья за окном. Он никогда не был таким — ни когда они только поженились, ни когда Лера родилась и он ночами возился с коляской. Что-то изменилось, и это "что-то" сидело в его телефоне.
Она вымыла посуду, вытерла руки полотенцем и уже собралась идти спать, как телефон Димы, лежавший на столе, снова зазвонил. Экран засветился, но имя не высветилось — просто номер. Дима выскочил из гостиной, как ошпаренный, но Катя была быстрее. Она схватила телефон и нажала "ответить", не думая о последствиях.
— Алло? — сказала она громко, глядя на мужа.
Из трубки раздался женский голос, мягкий, но с ноткой нетерпения:
— Дима, ты обещал встретиться. Когда уже?
Катя замерла. Дима побледнел, шагнул к ней, но она отшатнулась, швырнув телефон на стол. Аппарат ударился о столешницу, экран погас. Тишина повисла тяжёлая, как мокрое одеяло.
— Это кто был? — голос Кати дрожал, но в нём уже звучала сталь.
Дима открыл рот, закрыл, сжал кулаки.
— Катя, это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю, Дима? Что у тебя баба на стороне? — она почти кричала, но тут же понизила голос, вспомнив про спящую Леру. — Ты мне сейчас всё объяснишь, или я клянусь, утром тут твоих вещей не будет.
Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — страх, стыд, а может, и вина. Но вместо ответа он просто покачал головой:
— Я не могу сейчас. Прости.
И ушёл в спальню, оставив её одну на кухне с гаснущим светом и холодным чаем. Катя сидела на кухонном стуле, обхватив голову руками. Свет над столом гудел, отбрасывая длинные тени на стены. Телефон Димы лежал перед ней — чёрный, молчаливый, как камень, который только что разбил её привычный мир. Женский голос из трубки всё ещё звучал в ушах: "Дима, ты обещал встретиться". Она смотрела на закрытую дверь спальни, куда ушёл муж, и чувствовала, как внутри растёт что-то горячее и колючее — смесь злости, боли и страха. Он сказал "не то, что ты думаешь", но не объяснил ничего. Просто ушёл, оставив её разбираться с этим самой.
Она встала, подошла к раковине и включила воду, чтобы хоть чем-то занять руки. Холодные струи стекали по пальцам, но не могли смыть ком в горле. Катя выключила кран, вытерла ладони о фартук и вернулась к столу. Её взгляд упал на телефон. Экран был запаролен, и она знала код — день рождения Леры, 1506. Она могла бы сейчас разблокировать его, пролистать звонки, сообщения, узнать правду. Но что-то остановило её. Может, страх увидеть то, что разрушит всё окончательно. Или остатки доверия, которые ещё теплились в груди.
Из спальни донёсся скрип кровати — Дима ворочался. Катя сжала кулаки. Нет, так не пойдёт. Она не будет сидеть и ждать, пока он соизволит что-то объяснить. Она шагнула к двери, толкнула её и вошла. Дима лежал на боку, спиной к ней, свет от уличного фонаря падал на его плечи через щель в шторах.
— Дима, — позвала она тихо, но твёрдо.
Он не ответил. Только дыхание стало чуть глубже, будто он притворялся спящим. Это взбесило её ещё больше.
— Хватит молчать! — голос сорвался на крик. — Ты мне сейчас скажешь, кто звонил, или я сама узнаю!
Дима медленно сел, потёр лицо руками. Его глаза были красными, усталыми, но в них мелькнула злость.
— Катя, я сказал, это не то, что ты думаешь. Чего ты добиваешься?
— Правды! — она шагнула ближе. — Ты шепчешься по телефону, убегаешь в ванную, а потом врёшь про клиентов. Я что, дура? Думаешь, я не вижу, как ты изменился?
Он встал с кровати, прошёл мимо неё к окну. Открыл форточку, впуская холодный ночной воздух.
— Это коллега, — сказал он, глядя в темноту. — Просто работа.
— В девять вечера? — Катя скрестила руки. — "Ты обещал встретиться" — это работа? Не ври мне, Дима!
Он резко обернулся, его лицо покраснело.
— Да что ты привязалась? Устал я, понимаешь? Каждый день одно и то же — мастерская, клиенты, нытьё начальства. А теперь ещё ты со своими допросами!
— А ты не ори! — Катя понизила голос, вспомнив про Леру. — Если бы ты не вёл себя как чужой, я бы не спрашивала.
Ссора набирала обороты. Дима хлопнул ладонью по подоконнику, Катя бросила в него подушку, которую схватила с кровати. Они кричали друг на друга, перебивая, пока из детской не послышался плач. Лера проснулась. Катя бросила взгляд на мужа — он стоял, тяжело дыша, — и вышла к дочке.
Лера сидела на кровати, обнимая плюшевого зайца.
— Мам, вы ругаетесь? — её голос дрожал.
— Нет, солнышко, всё хорошо, — соврала Катя, уложила её обратно, погладила по спине. — Спи.
Когда она вернулась, Дима уже натягивал куртку в прихожей.
— Ты куда? — Катя замерла.
— К Саньку переночую, — буркнул он, завязывая шнурки. — Надоело это всё.
— То есть ты просто сбегаешь? — она шагнула к нему, но он уже открыл дверь.
— Успокойся, поговорим завтра, — бросил он и ушёл, хлопнув дверью так, что стёкла в окнах задрожали.
Катя осталась одна. Тишина давила, только тикали часы на стене. Она вернулась на кухню, села, глядя на телефон Димы, который он, видимо, забыл в спешке. Её трясло. Она не могла больше сидеть сложа руки. Женский голос, его отговорки, его уход — всё это было слишком похоже на то, чего она боялась больше всего. Измена. Слово резало, как нож, но она не могла его не думать.
Утром Катя отвела Леру в садик. Дочка была сонной, но не спрашивала про папу — привыкла, что он иногда уходит рано. Катя поцеловала её в лоб, оставила воспитательнице и пошла домой, сжимая в кармане ключи. В голове крутился план. Она не будет ждать, пока Дима вернётся и снова соврёт. Она узнает сама.
Дома она позвонила подруге Оле — той самой, с которой они дружили ещё со школы. Оля жила в соседнем подъезде, работала в парикмахерской и всегда была готова помочь.
— Оля, можешь посидеть с Лерой вечером? Мне надо съездить кое-куда, — голос Кати дрожал, но она старалась держаться.
— Конечно, что случилось? — Оля сразу уловила тревогу.
— Потом расскажу. Просто надо, — Катя не хотела вдаваться в детали.
— Ладно, забирай её из садика и вези ко мне. Я дома буду, — согласилась Оля.
Катя повесила трубку, надела пальто и взяла сумку. Она поехала в мастерскую, где работал Дима. Это было в получасе езды на автобусе — старое здание на промзоне, с облупившейся краской и запахом бензина. Она бывала там пару раз, когда привозила Диме обед или забирала его в дождь. Сейчас её цель была другой — найти хоть что-то, что объяснит происходящее.
Мастерская гудела: лязг инструментов, голоса механиков, шипение сварки. Катя вошла через боковую дверь, где обычно курили работяги. Её встретил Вася, напарник Димы, — невысокий парень с рыжей бородой и вечно масляными руками.
— О, Катюха, привет! Димку ищешь? — он вытер ладонь о штаны и протянул ей руку.
— Привет, Васёк. Нет, он дома, — соврала она, улыбнувшись. — Просто зашла спросить кое-что.
— Ну давай, спрашивай, — Вася закурил, прислонившись к стене.
Катя замялась, но решила идти ва-банк.
— Слушай, у вас тут есть женщины-коллеги? Дима вчера говорил, что ему звонила какая-то по работе, а я что-то не припомню, — она старалась говорить небрежно, но голос выдал волнение.
Вася нахмурился, затянулся сигаретой.
— Женщины? Да у нас одни мужики, сама знаешь. Баба тут только бухгалтерша, но ей под шестьдесят, и она Димке точно не звонит, — он хмыкнул. — Может, клиентка какая?
— Может, — Катя кивнула, но внутри всё сжалось. — А он вообще как? Не странный в последнее время?
Вася пожал плечами.
— Да вроде нормальный. Правда, пару раз видел, как он с кем-то в кафе напротив шептался. Думал, клиентка богатая, раз он так суетится.
Кафе напротив. Катя поблагодарила Васю, купила у него пачку сигарет для отвода глаз и вышла. Сердце колотилось. Она пересекла дорогу, толкнула стеклянную дверь кафе "У дороги" — маленького заведения с пластиковыми столами и запахом жареной картошки. За стойкой стояла девушка лет двадцати пяти, с короткими чёрными волосами и пирсингом в брови.
— Здравствуйте, — Катя подошла ближе. — Вы не видели тут мужчину, такой, в клетчатой рубашке, тёмные волосы? Часто приходит?
Девушка посмотрела на неё с любопытством.
— А вы кто? Жена? — она усмехнулась, но, увидев лицо Кати, смягчилась. — Да, бывал тут. С женщиной какой-то, блондинкой. Сидели в углу, тихо говорили. Вчера тоже были, часа в четыре.
Катя почувствовала, как ноги подкосились. Блондинка. Вчера. Она пробормотала "спасибо" и вышла, прислонившись к стене снаружи. Воздух был холодным, но ей было жарко. Дима встречался с кем-то. С женщиной. И врал ей в лицо. Она достала телефон, набрала его номер, но он был вне зоны. Тогда она написала: "Я всё знаю. Возвращайся, или я ухожу".
Вечером Оля забрала Леру, а Катя осталась дома. Она ходила из угла в угол, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Дверь хлопнула только в одиннадцать. Дима вошёл, бросил куртку на вешалку и замер, увидев её взгляд.
— Ты где была? — спросил он, но голос был усталым, не злым.
— А ты? — Катя шагнула к нему. — С блондинкой своей в кафе? Я всё знаю, Дима.
Он побледнел, но не отступил.
— Ты следила за мной?
— А ты мне врал! — она швырнула кружку в раковину, та разбилась с глухим звоном. — Кто она? Говори, или я ухожу прямо сейчас!
Дима стоял в прихожей, глядя на Катю, которая ждала ответа. Свет лампы отражался в осколках разбитой кружки, лежавших в раковине. Воздух был густым от напряжения, только слабый шум машин за окном напоминал, что мир снаружи всё ещё существует. Катя сжимала кулаки, её глаза блестели от слёз, но она держалась — не хотела дать ему увидеть свою слабость. Дима снял куртку, бросил её на стул и прошёл в кухню, тяжело опустившись на табурет. Его плечи сутулились, будто на них лежал груз, который он больше не мог тащить.
— Говори, — повторила Катя, стоя в дверном проёме. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Кто эта блондинка?
Дима поднял голову, посмотрел ей в глаза. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — он выглядел старше своих тридцати трёх. Он открыл рот, закрыл, провёл рукой по волосам.
— Ладно, садись, — наконец сказал он, кивнув на стул напротив. — Расскажу.
Катя не двинулась с места. Она не хотела садиться, не хотела смягчать эту минуту. Ей нужно было услышать правду, какой бы она ни была, и она боялась, что если расслабится, то не выдержит того, что сейчас услышит. Дима вздохнул, опустил взгляд на стол, где лежали крошки от утреннего хлеба.
— Это не то, что ты думаешь, — начал он, и Катя фыркнула, но он поднял руку, останавливая её. — Слушай. Это не любовница. Это... тётя моя. Лариса. Сестра отца.
Катя замерла. Слово "тётя" повисло в воздухе, как что-то нелепое, неуместное. Она ждала подвоха, но Дима продолжил:
— Я сам её сто лет не видел. Она уехала, когда я ещё пацаном был, после ссоры с отцом. Они разругались из-за какого-то наследства, я даже толком не помню. А месяц назад она вдруг позвонила. Сказала, что нашла мой номер через знакомых.
Катя медленно подошла к столу, всё ещё не садясь, но уже слушая. Её мозг пытался сложить кусочки: звонки, шепот, кафе. Тётя?
— И что ей надо? — спросила она, скрестив руки. — Почему ты шептался, убегал? Почему врал про клиентов?
Дима сглотнул, его пальцы нервно теребили край рукава.
— Ей нужна была помощь. Муж выгнал её из дома, она осталась ни с чем. Живёт где-то на съёмной квартире, денег нет. Просила взаймы. Я... я не хотел тебе говорить, потому что знал, как ты отреагируешь.
Катя нахмурилась. Она вспомнила, как Дима рассказывал о своей семье — отец умер лет десять назад, мать жила в деревне, а про тётю он упоминал пару раз, и то мельком. Почему он решил помогать ей тайком?
— И ты просто взял и побежал её спасать? — в её голосе было больше сарказма, чем она хотела. — А мне врал зачем?
— Потому что ты бы начала спрашивать, копаться, — Дима посмотрел на неё с упрёком. — Ты же такая, Катя. Всё контролировать любишь. А я не хотел, чтобы ты лезла в это. Это мои дела.
Она открыла рот, чтобы возразить, но промолчала. Он был прав — она бы полезла. Ей всегда нужно было знать всё: где он, с кем, почему. Но это не оправдывало его ложь.
— И что, ты ей деньги давал? — спросила она, вспомнив, как он пару раз снимал с их общей карты больше обычного.
— Да, немного, — признался он. — Из своих, с зарплаты. Но потом она начала звонить чаще, просить ещё. Я сказал, что не могу больше, а она... давила. Вчера в кафе я с ней встречался, чтобы объяснить, что это конец.
Катя опустилась на стул, чувствуя, как злость медленно уступает место чему-то другому — облегчению, смешанному с обидой. Не измена. Не любовница. Но всё равно ложь. Она смотрела на Диму, пытаясь понять, верить ему или нет. Его история звучала правдоподобно, но что-то всё ещё не сходилось.
— Почему ты не сказал мне сразу? — тихо спросила она. — Я бы поняла.
— Поняла? — Дима горько усмехнулся. — Ты бы устроила допрос, как сегодня. Я хотел сам разобраться. Не хотел, чтобы ты переживала.
— А я переживаю сейчас! — она хлопнула ладонью по столу. — Ты сбежал к Саньку, оставил меня тут с мыслями, что у тебя другая! Ты хоть понимаешь, что я чувствовала?
Дима опустил голову, кивнул.
— Прости, — сказал он тихо. — Я не думал, что так выйдет. Просто хотел, чтобы всё осталось между мной и ней.
Катя молчала, глядя на него. Её сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от страха, а от усталости. Она хотела верить ему, но в груди сидело что-то тяжёлое, как камень. Она уже собиралась встать и уйти спать, когда Дима вдруг заговорил снова:
— Это ещё не всё.
Она замерла, посмотрела на него. Его голос изменился — стал ниже, напряжённее.
— Что ещё? — спросила она, чувствуя, как внутри снова всё сжимается.
— У неё сын есть, — Дима сглотнул. — Мой племянник. Мне двадцать лет было, когда она родила, я даже не знал. Она рассказала только недавно. Ему сейчас тринадцать, и он... в беде.
Катя открыла рот, но не нашла слов. Племянник? Это было как удар под дых. Она смотрела на Диму, пытаясь осмыслить.
— В какой беде? — наконец выдавила она.
— С законом, — Дима отвёл взгляд. — Попался на краже в магазине, мать его одна тянет, а он с какими-то пацанами связался. Она просила помочь вытащить его, поговорить. Я не знал, что делать.
Катя откинулась на спинку стула, чувствуя, как голова начинает кружиться. Тётя. Племянник. Проблемы с законом. Это было слишком много для одной ночи. Она вспомнила женский голос по телефону — мягкий, но настойчивый. Теперь он обрёл лицо: Лариса, блондинка из кафе, сестра отца Димы. Не любовница, а родственница, которую он скрывал.
— И что ты собирался делать? — спросила она, стараясь держать голос ровным.
— Не знаю, — признался он. — Сначала думал просто денег дать, чтобы она отстала. А потом она про пацана рассказала, и я... растерялся. Не хотел тебя втягивать.
— А надо было, — Катя посмотрела ему в глаза. — Мы семья, Дима. Ты не один с этим разбираешься.
Он кивнул, но в его взгляде было сомнение. Катя встала, подошла к окну, открыла его шире. Холодный воздух ворвался в кухню, унося запах остывшего чая и напряжение. Она повернулась к нему.
— Я хочу знать всё, — сказала она твёрдо. — Больше никаких секретов. Где она живёт? Сколько ей надо? И что с этим мальчиком?
Дима удивлённо поднял брови, но кивнул.
— Хорошо. Завтра поедем к ней вместе. Я всё расскажу.
Утро пришло с серым небом и мелким дождём. Катя отвела Леру в садик, а потом вернулась домой, где Дима уже ждал её с ключами от машины. Они ехали молча, только дворники скрипели по стеклу. Лариса жила в старом районе, в панельной пятиэтажке с облупившейся краской. Катя смотрела на мужа, пока он парковался, и думала, как странно всё повернулось. Ещё вчера она была готова уйти, а сегодня сидит рядом с ним, чтобы встретиться с женщиной, которую винила во всём.
Лариса открыла дверь после второго звонка. Она была худой, с выцветшими светлыми волосами, собранными в небрежный пучок. Её лицо было усталым, но глаза — живыми, цепкими. Она посмотрела на Диму, потом на Катю, и улыбнулась уголком рта.
— Привёл жену на разборки? — сказала она вместо приветствия.
— Привёл, чтобы помочь, — отрезала Катя, шагнув внутрь.
Квартира была маленькой, пахло сыростью и дешёвым кофе. На диване сидел подросток — худой, с тёмными волосами и угрюмым взглядом. Он мельком глянул на них и уткнулся в телефон. Лариса представила его как Артёма, своего сына. Катя посмотрела на мальчика, потом на Диму. Племянник. Её муж был дядей этого парня, и она даже не знала.
Они сели за стол, Лариса налила чай в потрескавшиеся кружки. Разговор шёл медленно, с паузами. Лариса рассказала, как муж выгнал её после ссоры, как Артём попался на краже с друзьями, как она пытается его вытащить. Катя слушала, чувствуя, как злость на Диму сменяется жалостью к этой женщине. Но она всё ещё злилась — не на Ларису, а на мужа, который решил нести это в одиночку.
— Мы поможем, — сказала она наконец, глядя на Диму. — Но ты больше не молчишь. Всё мне рассказываешь.
Он кивнул, сжал её руку под столом. Лариса посмотрела на них с удивлением, но ничего не сказала. Артём буркнул что-то про "не надо мне ничего" и ушёл в другую комнату.
Дома Катя долго сидела на кухне, глядя в окно. Дождь стих, и в лужах отражались фонари. Она не знала, что будет дальше — как помочь Артёму, как наладить жизнь Ларисы. Но она знала одно: они с Димой справились с этой ночью. И теперь будут справляться вместе.