История пятая. Деревня Мостовая
Наша деревушка под названием Талица располагается в двадцати пяти километрах от районного посёлка. Она считается последней деревней в той ветке, которая уходит на запад от основной трассы.
Бабушка по папиной линии, горожанка до мозга костей, как-то презрительно отзывалась: «Деревня Талица - всегда последняя, нет после неё ничего. Сколько деревушек с таким названием - а все они всегда по счёту последние». Вот только про нашу Талицу она не совсем права. Это сейчас деревня последняя, ранее за ней была ещё одна - Мостовая.
Мостовая-деревня образовалась не берегу мостовой-речушки, которая и у нас рядом с деревней протекает.
Это сейчас речушка - то, что обычно называют неприличным словом. Пешком пройти можно. Разве что ила много, засосать может. Но воды даже по колено нет.
Когда-то она была многоводной, особенно по весне. Так растекалась речка, что сносила мост. Деревянные мосты раньше были. И каждый год их по весне сносило бурным потоком воды. Сносило, пока не поставили новый, современный: камень, железо, асфальт.
Находилась деревня Мостовая за нашей деревней. Надо было проехать в тот райончик, что у нас назывался «гора». И правда, гора высокая достаточно, потому, видимо, и название такое; целая улица на ней. Так вот, на гору заехать, до конца улицы добраться - а там дорога уходила в поле, затем - в лесок. А вот там за леском и была деревня Мостовая.
Баба Маша рассказывала, что зажиточные люди там были. Кулаки, одним словом. Вот только ни с того, ни с сего хиреть деревенька Мостовая начала.
Молодёжь, как и из многих других деревенек, стала уезжать. А стариков словно морь какая-то взяла. Один за другим они умирали. Вроде и не болел, вроде и не предвещало, а раз - и выйдет душа. Так вся деревня в течение буквально нескольких лет опустела.
И тогда появились люди. Чужие люди. С металлоискателями. И давай бомбить всё вокруг себя. А вдруг кулаки золото попрятали.
Ещё несколько лет - и остались от деревни одни разворованные развалины.
Конечно, история бабы Маши сподвигла нас на приключения - своими глазами увидеть заброшенную деревушку. Пройтись по улицам, по которым когда-то бегали такие же, как и мы, детишки. Может, даже что-то интересное на память найдём после мародёров.
Оседлали мы свои велосипеды. Я, Даша, Наташка, Андрюха, Славик, Женька. Лениво как-то пешком было. Отправились.
Что ни говори - красивая у нас природа. Живописная. В начале сентября мы отправились в наше маленькое путешествие. Берёзки начали желтеть. Осинки стояли частью красные. Яркие краски осеннего леса! В сторону деревни Мостовой шла полевая дорога, плавно переходящая в лесную. Едем мы по лесной дороге - а по обеим сторонам в ряд берёзки выстроились. Дунет ветер - закружит листья, полетят они, вальсируя друг с другом, пока не опустятся, наконец, на землю, устилая её цветным ковром.
Ехали мы по этому ковру, изредка перебрасывались мыслями, возникающими по поводу деревни. Основная была: почему внезапно все стали умирать? Ведь дворов сто в деревне было. А за пару лет все опустели. Как такое возможно, если это не чума какая-нибудь?
Ехали мы не очень долго. Что такое три километра для велосипедиста? Ерунда! Лес стал редеть, и мы выехали в поле.
- А где же деревня? - недоуменно спросил Славик.
- Может, ещё дальше, за тем леском? - разглядывая окрестности ответила Даша.
Мы пожали плечами, оседлали своих железных коней и двинулись дальше.
Путь наш проходил уже по полевой дороге. Мы внимательно всматривались в окружающее пространство, но не находили никаких следов бывшей деревни.
Мы приближались к лесочку. Он выглядел светлым, позитивным. Жёлтые берёзки, красные осинки, зелёные сосенки. Глаз радуется. А ещё день солнечный выдался, подсвечивает лучиками каждый листик - и так красиво!
Добрались до лесочка, заехали. Ветерок кружит листики, ласкает щёки. Наслаждаемся, едем. Вот и просвет впереди, наконец, должна быть Мостовая. Пора бы ей уже показаться.
И вправду, стоило нам выехать из лесочка - показалась деревня.
Ну, как сказать, деревня. Как останки убитого зверя торчали порушенные избы. Стены с упавшими крышами и выбитыми окнами. Где-то и стен уже нет, одни печки стоят. А где-то гора речного кирпича, из которого то тут, то там торчали веточки иван-чая - и больше ничего.
Стали мы озираться кругом - и правда большая деревня была. Явно видно несколько улиц, потому что дорога расходилась в разные стороны, и везде вдоль дороги были полуразрушенные или полностью разрушенные избы.
Страшная это картина - чья-то разрушенная жизнь. Подумать только: несколько десятков лет назад здесь бурлила жизнь. Вон остатки от качели. На ней весело качались дети когда-то. А там колодец-журавль. Вся улица, наверное, воду в нём черпала. И ведро рядом валяется. Ржавое, дырявое. Не добрался сюда ещё, видать, Макаров - местный металлосборщик. Но доберётся однажды. И последние крючки со стен домов снимет.
Как раньше люди жили? Интересно же! Найти бы хоть одну избу поцелее - зайти, осмотреть.
Долго мы блуждали, выискивая что-то не настолько порушенное. И таки нашли! Чуть поодаль от остальных избёнка стояла. Даже стекла в рамках целые. И крыша на месте, только покосилась слегка.
Мы переглянулись, испытывая радостное возбуждение - вот оно! История! Сейчас мы окунёмся в быт людей, которые жили в деревне когда-то. Хотя бы посредством осмотра одной избы.
Подошла наша компания к избе: на дверях не было замка, только палочка стояла. У нас тоже в деревне так делали. Ставили палочку у ворот, если хозяева дома куда-то уходили. И ведь правда никто не заходил, что интересно.
Наташка осторожно отодвинула палочку от дверей, открыла её. Зашли. Комнату сложно было назвать комнатой - горница. Бревенчатые стены. Деревянный основательный стол и такая же лавка у окна стоят. Резной шифоньер у стены. Печка занимает половину кухни и половину комнаты. На полу коврики домотканые. У нас тоже такие были, бабушкина сестра сама ткала.
Странно, но в доме не пахло запустением. Казалось, будто хозяин дома вышел до магазина за хлебушком и сейчас вернётся.
- Ребят, тут так чисто, так хорошо. Может, охотники следят за домиком? - спросил Андрюха. Его мысль в нас вселила облегчение. Всё же приятнее думать, что живые люди здесь порядок соблюдают.
- Да, скорее всего, охотники, - ответил Женька, а потом добавил, - может, перекусим? У нас с собой пироги же есть.
Мы с энтузиазмом приняли предложение. Рыться в обитаемом домике нам показалось неприличным, но просто воспользоваться столом и лавкой виделось не такой уж и плохой мыслью.
Вытащили из рюкзаков пироги, бутерброды, конфеты. Термосы с чаем, кофе. И устроили пир на весь мир. Весело переговаривались, одновременно жуя, отчего звуки не всегда получались приличными, что вызывало у нас ещё больше смеха.
Внезапно дверь в избу открылась. Мы одновременно обернулись и увидели на пороге старушку.
Захотелось громко закричать от ужаса - откуда бабуле здесь взяться, ведь вся деревня умерла!
Но несколько мгновений стояла звенящая тишина, мы даже жевать перестали.
Наконец, старушка улыбнулась той самой милой бабушкиной улыбочкой и сказала:
- Здравствуйте, ребятушки, не пугайтесь. Я здесь живу. И давно живу. Нет, не застала я смерти деревни всей. Узнала об этом только спустя несколько лет. Бабушки моей дом это был. Случилась в жизни моей история грустная, и решила я пожить в бабушкином доме, подальше от всех
Такое объяснение нас успокоило. Мы наперебой начали извиняться за вторжение, представляться. В ответ старушка отвечала, что ничего страшного не произошло, а её саму зовут баба Клара.
Нас разъедало любопытство. Хотелось узнать, как деревня жила раньше и как выживает старушка одна здесь теперь.
Мы наперебой начали задавать вопросы, но баба Клара пресекла, сказав:
- Давайте сначала чайник поставлю. Вместе чайку попьем. Я в магазин в Талицу на велосипеде ездила, купила вкусное печенье.
Мы бурно поддержали предложение, хозяйка дома достала из шифоньера сервиз. Разлила по кружкам ароматный чай, в вазочку положила печенье. Мы тоже достали остатки своих запасов, чтобы угостить старушку. И только тогда началась неспешная беседа.
- В этой деревне я жила у бабушки и дедушки в детстве. Родители жили в городе, работали вахтой, приезжали только изредка - деньжат подкинуть. Кажется, их устраивало, что ребёнок у них есть, но живёт не с ними. А я так от них отвыкла, что бабушка и дедушка для меня были как мама и папа.
Я повзрослела, в деревне работать можно было только в колхозе, а я всегда любила готовить. Решила поступить на повариху в училище в Камышлове. Бабушка и дедушка были не против. Душа у внучки просит, значит, пусть поступает.
Стала я учиться на повариху. Жила в общежитии. А потом познакомилась с будущим мужем. Закрутилось, завертелось. Всё реже я стала к бабушке с дедушкой ездить.
Потом только на похороны приезжала. Сначала к дедушке, а потом и к бабушке.
Когда вернулись с кладбища, муж помог заколотить окна. Дверь заперли. Видимо, потому домик и уцелел, когда деревня умерла, а вандалы стали грабить её.
Уехали мы с мужем в город, десять лет душа в душу жили. Так я думала. Только однажды привёл он к нам в дом другую женщину. На сносях. А мне сказал убираться. Некуда мне податься было. Отправилась я сюда.
Приехала - а тут запустение. Деревня мертва, всё разворовано. И только домик бабушкин стоит. Убрала я доски с окон, отперла дверь. С тех пор здесь и живу. Велосипед купила. Езжу к вам в деревню в магазин раз в неделю. Хорошо живу.
- Как же без электричества? Ведь света у вас нет? - спросила Наташка.
- Свечи есть, их жгу по вечерам. А готовлю на печке. Развлекаю себя вязанием и чтением. Здесь хорошо, спокойно. Никто не мешает жить, никто не выгоняет. Это ведь по наследству мой дом был бы. Мама с папой родили себе другого ребенка - сына. И полностью от меня отреклись, сказав, что то, что останется от бабушки и дедушки - моё, но больше ни на какую помощь рассчитывать я не смогу.
- Грустно как-то, баба Клара, - сказала я, - вам, наверное, так одиноко. Давайте хотя бы мы к вам будем в гости заезжать. А вы к нам! Я вас со своей бабушкой познакомлю!
- В гости приезжайте, буду ждать вас. А вот сама я по гостям ходить не хочу. Много мне зла люди сделали. Не могу я больше им довериться, - грустно, но твёрдо ответила баба Клара.
Разговор потихоньку стал затихать. Мы поняли, что пора собираться по домам. Поблагодарили бабу Клару за чай и за историю, пообещали снова приехать через неделю и вышли из избы.
Неподалеку, прислонённые к молодым берёзкам, стояли наши велосипеды. Мы двинулись к ним, как вдруг Женька спохватился:
- Я рюкзак забыл, ребят! Сейчас забегу, заберу.
Женька спешным шагом отправился обратно к избушке. Постучал в дверь, вошёл. А потом раздался женькин вопль.
Мы рванули обратно, влетели в избу следом за Женькой и остолбенели. Запылённые стёкла не пропускали солнечный свет, печка была вся в саже, рядом валялись выпавшие от времени кирпичи. Стол и лавка, которые нам так понравились, были трухлявыми, лавка одной стороной лежала на полу, потому что ножки сломались. Стол опасно накренился. По углам избы висели какие-то пучки трав, настолько усохших, что уже было непонятно, какие растения это были. Шифоньер разъехался, дверцы были перекошены. Посуда из него, разбитая, валялась на полу.
Мы с ужасом переглянулись.
- Баба Клара, - робко позвала Наташка.
Мы вздрогнули, услышав её голос, и с ужасом стали ожидать отклика. Но время шло, а отклика не последовало. Женька подхватил валяющийся на полу рюкзак, и мы рванули к выходу.
До велосипедов все бежали. И на велосипедах по дороге обратно мы развили скорость, с какой вперёд не ехали.
Однако рулили мы, конечно, не домой. Ехали к бабе Маше. Что за странный дом на отшибе, который на мгновение стал для нас живым? Кто такая баба Клара? Эти вопросы мучали нас. А баба Маша, мы знали, сможет на них ответить.
К деревне мы мчались, по деревне гнали во весь опор - вот, наконец, дом бабы Маши. Все побросали велосипеды и побежали к окошку - стучаться. Так деревенские обычно предупреждают о своём приходе. Баба Маша выглянула в окно, махнула рукой, мол "заходите". Мы ринулись внутрь и тут же наперебой начали рассказывать о произошедшем. Баба Маша, ошеломлённая нашим напором, только кивала в такт выкрикам. А потом улыбнулась той самой лукавой улыбкой и сказала:
- Ребята, проходите. Будем чай пить с пирогами. Беседа будет длинной.
Мы расположились за длинным кухонным столом, а баба Маша стала рассказывать:
- Про деревню Мостовую я вам рассказывала, а вот про Клару не стала, думала - ни к чему вам это. Но раз уж она сама показаться решила, тогда расскажу.
Помните, я говорила, что в деревне той кулаки жили? Зажиточные люди, но злые. Не было мира меж ними. Всё зависть съедала.
Клара жила не хуже, не лучше, чем другие. Только слух о ней шёл, что ведающая она. Ведьма по-простому.
Не делала она никому зла, просто знала больше, чем другие, да умела с природой договариваться.
Только и это умение предметом для зависти стало. Хотя никому Клара не отказывала - всем помогала. У всех огороды цвели. Только у неё лучше, чем у других. Чует земля добрую руку.
А как умирать стали люди одни за другим - пошли слухи. Мол Клара - ведьма, вина её. Ходили слухи, бередили народ, да так разбередили, что однажды ночью пришла толпа под окна её дома, выволокли Клару на улицу, связали, да кинули в речку. Побоялись сжигать, летняя пора стояла, жаркая - вдруг да за огнём не уследят. А вода ведьму тоже убьёт.
Не стало Клары. Да только и остальные не задержались. Не виновата Клара была в смерти деревни. К сожалению, когда начинает погибать деревня, никому не под силу остановить этот процесс. И будут один за другим либо уезжать, либо умирать. Столько деревень в России вот так вот сгинуло. Нет теперь нормальной жизни в деревнях, не тянутся люди к земле. И чувствует это земля. И не держит людей. Умирают люди. Умирают, не понимая почему. А всё просто: родные земли покинули, негде больше душу отводить, негде то умиротворение и спокойствие ощутить. И страдает душа, и мечется. А потом уходит.
В той деревне, в Мостовой, ведь сначала уехали многие. Уже потом смерти начались. Умирать стала деревня. А воскрешать некому - нет молодой силы. Так и пропала.
А Клара ещё мерещилась иногда, пугала вандалов. Да только добрая она. Старушкой прикинется и чаем поит. А у людей внезапно совесть просыпается. Вот её дом и стоит нетронутый. Сложно на такое искреннее добро злом отвечать. Так-то.
Баба Маша снова улыбнулась, мы поблагодарили её за рассказ и, помыв за собой кружки, отправились по домам. Уже не страшно нам было. Чувствовалась только жалость к бабе Кларе. Всем помогала, а всё равно виновата осталась.
Ох и чудные же истории у бабы Маши.
