В спецназе ГРУ служили мальчишки (впрочем, как и в других армейских частях и соединениях). Невысокие, жилистые, юные, только со школьной скамьи или после техникума. И они давали фору сороколетним профессионалам. Была в этом какая-то прагматичная логика — юный организм выдерживает колоссальные нагрузки, ведь на войне основа — идти далеко и нести много. И стрелять, конечно. Юный организм закаляется, становится выносливым, сильным, умелым, смелым.
173-й отдельный "кандагарский" отряд специального назначения ГРУ занимал ведущие места по результативности в 40-й армии, при этом нёс небольшие потери. 24 октября 1987 года стал чёрным днём для отряда. Ведь в этот день парни потеряли убитыми 9 человек и 17 раненых, что было немыслимо для той организации службы, которая имелась в отряде.
К каждой поставленной задаче командиры подходили кропотливо, дотошно, изучали местность, разведанные, планировали пути отхода, огневое прикрытие и т.д. Но в этот раз удача отвернулась от спецназа. И дело как всегда в халатности. Один получил информацию и не проверил ее, второй приказал исполнять, третий что-то не предусмотрел. Череда небольших ошибок и разгильдяйства выливается в трагедию.
Вспоминает участник того боя, сержант Самир Усманов:
"Незадолго перед боем в кишлаке Кобай у спецназовцев пришёл строптивый комбат, заносчивый штабной офицер. Невзирая на отсутствие боевого опыта, он сам принимал решения, ни с кем не советуясь. Как рассказывают ветераны 173 отряда, именно он не перепроверил информацию из ХАДа (афганская служба безопасности), отправив в ловушку отряд 3-й роты. Старшим назначили майора Удовиченко (позывной «Удав»).
При подходе к кишлаку Кобай наша группа разделилась – старший лейтенант Саша Тур закрепился на соседней горке. Мы оказались в заброшенном загоне для скота, с глиняными стенами толщиной в метр. На рассвете «тихо» сняли первый духовский дозор, затем второй, третий. Четвёртый дозор ехал на велосипедах. Здесь и произошла осечка, один из велосипедистов поднял стрельбу, которая стала сигналом к атаке основных сил..."
Это была ловушка. Спецназовцев ждали. С "охотниками на караваны" "духи" давно мечтали посчитаться. Накопили в кишлаке значительную силу, укрытую в потаённых местах, сосредоточили вокруг резервы... Закинули информацию через своих агентов. Создали расслабляющую беззаботную атмосферу. Выстрелы на рассвете активировали мощную пружину зла. "Духи" взяли в руки автоматы и гранатомёты и пошли убивать неверных.
Огнём закипела вся "зелёнка" вокруг. Аллах акбар! — слышалось отовсюду. Сотни душманов стекались к группам спецназа. Тут даже прицеливаться не было нужды, куда не стреляй — все равно попадёшь. Это моджахедов не останавливало, они вообще к смерти были равнодушны, другая психология. Пока валились на землю одни — другие перешагивали через трупы и шли дальше.
Сержант Самир Усманов:
"Пришлось стрелять в окна, под потолком конюшни, подняв автомат на вытянутых выше головы руках. По стенам, душманы долбили из гранатомётов...
Разрывом гранаты оторвало руку пулемётчику сержанту Горобцу. Слава, в агонии, продолжал стрелять, пока не умер от потери крови. Сержант Андрей Горячев отдал свой автомат командиру, взяв его заклинивший, вскрыл банку тушёнки и смазал оружие. Через час его подстрелил снайпер. Рискуя жизнью, командир затащил Андрея в дом. Вскоре началась новая атака, в которой Андрей Горячев погиб.
Особенно тяжело было в группе майора Удовиченко. Стены саманного загона для скота душманы разрушили. "Удава" ранило двумя пулями, он умирал… А духи подкатывали к дувалу орудия.
Группа прикрытия лейтенанта Саши Тура не могла помочь "Удаву". Ей самой пришлось биться в окружении. В разгар боя подъехала "барбухайка" (афганский грузовик) с подкреплением к "духам". Спецназовцы в упор расстреляли "барбухайку" с тремя десятками душманов.
Нас, оставшихся вчетвером из десяти в живых, стали засыпать "лимонками", которые прыгали как мячики на глиняном полу конюшни. Душманы кричали в мегафон: "Шурави, сдавайтесь". А мы их поливали свинцом с отборным матом. От сильного удара в спину падаю. Осколки посекли спину... И страшный жар… Я помню, что стрелял по духам, как во сне..."
Шансов выжить не было ни у кого. Но отсутствие шансов рождает у спецназа шансы достойно уйти на небо или биться до конца, в ожидании подмоги. Рано или поздно помощь всё равно придет, несмотря на глупого командира-самодура, несмотря на отсутствие координации, несмотря ни на что.
Участник того боя, Александр Середеев позже писал в письме Станиславу Сергеевичу (отцу Андрея Горячева):
"Еще до разделения групп и начала боя мы вместе с Андреем два часа находились в охранении. Помню, была тихая октябрьская лунная ночь. Перед нами лежал кишлак и "зелёнка". Мы тихо разговаривали с Андреем. У обоих было нехорошее предчувствие беды, хотя Андрей оставался, как всегда, спокойным и сосредоточенным.
Мы знали, что у него родилась дочь, радовались за него. Человек он был справедливый и открытый, не обижал и оберегал молодых солдат. Будучи старшим разведчиком-гранатометчиком, подвергался наибольшей опасности, поскольку гранатомет АГС-17 являлся самым мощным огневым средством спецназа и «духи» стремились в первую очередь уничтожить его расчет.
(...) По нам "духи" работали со всего оружия: кроме автоматов использовали гранатометы и безоткатные орудия... Последний раз Андрея видели, когда он, расстреляв свой боезапас к автомату, пришел в другую комнату за пулеметом, который взял у погибшего товарища. По коротким очередям было ясно, что они еще живы, но потом все стихло".
В том бою Александр Середеев был ранен и контужен. О смерти Андрея он узнал только в госпитале.
Первая помощь пришла с неба, когда "Сушки" ударили ракетами по склонам, где сосредотачивались "духи". Правда, в ответ прилетела ракета из "Стингера" и пилоту чудом удалось спасти самолёт. Ему удалось посадить машину, а после этого он ушел в монастырь.
На пятый час боя к кишлаку подошла батальонная бронегруппа. Позже выяснилось, что новенькая техника, только что прибывшая из Союза, стояла на базе, в смазке, без боекомлекта. А подготовить её приказа не было. Титаническими усилиями механики в считанные часы собрали БТР-80 в рабочее состояние. Новый комбат дослужился до полковника, а "Удава" отвезли на сельское кладбище, домой. Как и многих ребят, не вышедших из того боя.