Друзья!
В кино с супругой ходили. Будний день. Утренний сеанс. Потому что бюджетный. Хотя не только и даже, наверное, не столько. Просто еще и в первую очередь - практически нет и рядом и вообще других зрителей. Нет хруста пакетиков с чипсами, нет чавканья и буквально с ног сшибающего "аромата" пережаренного попкорна. Никто не тычет в тебя локтями. Никто звенящим шепотом не высказывает невзначай и вслух свое особо ценное видение и понимание картины на экране. Никто не елозит тебе в лицо подсветкой телефона. Никто не опаздывает на начало, никто не вскакивает посредине, никто не торопится к выходу, пока фильм еще даже и не думал закончиться финальными титрами.
Тишина. Умиротворение. Только ты и, собственно, кинокартина. Твои мысли. Твои переживания. Твои ощущения. Твои собственные. А не задорных, "на пивке" "весельчаков" и "балагуров" рядом-двумя ниже. А не высоколобых кинокритиков, успевших накатать целые простыни "рецензий", проштудировав которые получишь по итогу едва ли не тот же самый результат и эффект, как если бы кто рядом с тобой на киносеансе сидел и без конца "умничал": когда сам на экране видишь ты одно, а рассказывают тебе, увлеченно и многословно, совершенно другое. Диаметрально противоположное.
Насколько же, все-таки, все мы разные, а?! Не устаю этому удивляться. В очередной раз припомнив, к месту ли - нет, про наши нынешние всемерно и повсюду буквально декларируемые якобы "сплоченность" и будто бы "единство". Правда? Нет, серьезно, правда?
Фильм "Мелочи жизни". Ирландия. 1985-й. Основано на реальных событиях. И Киллиан Мерфи здесь совсем и совершенно не Томас Шелби из "Острых козырьков". Нет. Тут он - обыкновенный угольщик. Хозяин маленькой, буквально микроскопической "фирмы", который в мрачных и гнетущих декорациях ирландского городка с его постоянными серостью, промозглостью, холодом и стужей упорно борется за выживание. Каждый день. С утра до ночи. Сам вместе с другими работягами "лопатя" уголек. Сам на древнем истово дребезжащем и жалобно стонущим на каждом подъеме-выбоине грузовике с названием и телефоном своей "компании" на боку ржавой дверцы развозящий расфасованный в мешки эти уголь и торф. Сам растаскивающий эти мешки по "клиентам'. Натужно дыша. Не по годам сгорбленный. В одной и той же, до физически ощущаемого скрипа на зубах напитавшейся угольной пылью и крошкой куртке.
Сам. Все сам.
И ради чего? Какая у него лучезарная по жизни перспектива маячит морковкой перед носом? Какая цель, какая отдушина? Отпуск на Мальдивах? Престижный колледж для дочерей? Загородный домик, сад, бассейн и выстраданное приятное ничегонеделание на собственной лужайке со стаканчиком виски или бокалом бодрящего холодного пива в натруженной руке?
Нет. Нет. И еще раз - нет.
Ничего этого нет и никогда у него не будет. А будет все тот же самый ржавый грузовик. И терпеливо откладываемые каждый месяц пара шиллингов "на новые окна и фасад". И мешки с углем. И задубевшая рабочая куртка, которую можно уже даже не вешать на крючок, а просто ставить в угол. И один-единственный и тот же самый изо дня в день ритуал поздним вечером возвращаясь домой: наполняемый рукомойник, бессильные справиться с, кажется, до самых костей-сухожилий въевшейся в руки угольной грязью мыло и щетка, остывший скудный ужин, за единственным общим столом жена и дочки со своими заботами, подбросить пару кусков угля в тлеющую "буржуйку" и на боковую. И так день за днем. День за днем.
Мелочи жизни, не правда ли?
Только, вот, все это в картине подается всего лишь фоном. Прелюдией к "главному конфликту", который, по мысли авторов, заключается в том, что забеременевших до брака девушек насильно отправляют в монастырь. Туда, где армейский распорядок, серые мешковатые платья, тяжелая работа и бесконечная молитва от рассвета и до заката. А в итоге - разрешение от бремени и разлученный с юной матерью навсегда ребенок. Вот это и есть конфликт. Это и есть главная проблема фильма. Потому что, как нам с готовностью торопятся отрапортовать в титрах, с 1922 по наши дни таких женщин оказалось целых 50 с хвостиком тысяч. Бесправных. Бессловесных.
- Это не мое дело..
Четко формулирует герой Киллиана Мерфи в разговоре с женой свой первый опыт внезапного столкновения в монастыре с такой, вот, собственной же семьей "сданной" туда девушкой, которая кинулась к нему за помощью с просьбой вывезти ее хоть куда-нибудь отсюда. Из этого "чудесного" места, полного "божественной любви и милосердия". И супруга его, из "простых", от него в разительное отличие выросшая среди "электората", а совсем и отнюдь не пускай хотя бы "приживалкой", но в богатом доме, выслушав рассказ неуверенного своего, задающего от всех других в отличие вопросы и ищущего на них ответы мужа, бросает короткое:
- Да. Ты все правильно сказал. Это не наше дело.
Все. Разговор закрыт. Черта подведена. Для нее. Но, как оказывается в дальнейшем, отнюдь не для него. Потому что, пускай и вырос он в богатом доме, но именно что был там всего лишь "приживалкой". Просто хозяйка пожалела обслугу, его мать, оставила с ним, незаконнорожденным вне брака, у себя в доме, не стала сдавать в монастырь и разлучать. Им повезло. А сложись иначе, так, как это принято и происходило тогда у большинства, и его бы мать, а не эта бросившаяся к нему за помощью молодая девушка, в отчаянии искала бы любого спасения, лишь бы не быть разлученной со своим ребенком. Его бы мать запирали на ночь в холодном сарае. Его бы мать тряслась и дрожала в безнадежной попытке хоть как-то согреться на куче грязного мерзлого угля.
- Если хочешь чего-то добиться в жизни, кое-что надо не замечать..
Не замечать чужой беды. Не видеть бредущего вдоль пустынной дороги оборванного соседского мальчишку, вынужденного собирать хворост, чтобы хоть как-то согреться. Проходить мимо другого такого же мальчишки, босого и обтрепанного, пьющего прямо из уличной миски дождевую воду, когда рано утром еще до рассвета торопишься на свою постылую "угольную" работу. Не обращать внимание на перепуганную молоденькую девушку, запертую ночью в угольном сарае. Не слушать ее мольбы о помощи. Равнодушно и отстраненно отвести ее обратно в монастырь и сдать "сестрам", благодарно взять деньги, "рождественский подарок" супруге от "доброй" матушки-настоятельницы, выслушав плохо прикрытую угрозу, что если не к месту открывать рот, будущее уже его собственных дочерей может оказаться под вполне реальной угрозой.
- Ты поменьше говори о том, что там видишь. Они сумеют испортить тебе жизнь..
Все все понимают. И никому нет никакого дела. Потому что так принято. Потому что те, кто оказался за монастырской глухой стеной, "сами же и виноваты".
С нашего сеанса кроме нас самих уходили еще две пожилые женщины. Достаточно пожилые, чтобы отчетливо помнить Советский Союз. Чтобы жить там. Чтобы, ничуть не удивлюсь, успеть побывать не только октябрятами-пионерками, но даже и комсомолками и Партии членами. Чтобы переживать "за мир во всем мире", регулярно и ответственно ходить на все и на каждую майскую демонстрации, на субботники, дисциплинированно перечислять копеечку в "Фонд мира". А теперь, по случайно услышанным обрывкам их разговора судя, они едва ли не самые истово верующие и беспрекословно убежденные в единственной правильности только что показанного:
- Какой отличный фильм! Вот больше бы такого нашей молодежи показывать! Вот чтобы и у нас так же все и было - нагрешил, нагулял, значит туда и дорога - в монастырь..
Каждый нынче видит то, что хочет, не правда ли? Единство, например, сплоченность, к слову. И отчетливо и явственно - новый, 2.0 "домострой". Исступленные молитвы и покаяние. Набожное послушание. Мелочи жизни.
Так, нет?
Берегите себя,
Я
P.S. "Господь - это сострадание и любовь..":