Пахло ванилью, карамелью и счастьем. Советские сладости не упаковывали в блестящие обёртки — они приходили в жизнь как скромные, но верные друзья. Ириски, прилипающие к зубам, халва, рассыпающаяся на языке, шоколадные зайцы, которых жалко было кусать… Их не рекламировали по телевизору. Их любили без слов — за то, что они были *настоящими*. Как летние каникулы у бабушки, как первый снег, как запах ёлки в декабре.
Ириски: жевательное счастье
Они начинались с хруста бумажной обёртки. «Золотой ключик», «Кис-Кис», «Тузик» — разноцветные квадратики в прозрачных пакетиках. Ириски не делились на элитные и массовые. Они были для всех: школьников, строителей, пенсионеров. И стоили копейки — буквально.
— Мальчик, тебе «Коровку» или «Сливочную»? — спрашивала продавщица в гастрономе, доставая из прилавка липкие плитки.
— Обе! — ребёнок прижимал к стеклу нос, оставляя жирный отпечаток.
«Коровка» — классика. Мягкая, с молочным вкусом, которая тянется как резина. Её делили на крошечные кусочки, чтобы растянуть удовольствие. «Сливочная» — плотная, с лёгкой кислинкой. А ещё были «Фруктовые» — ярко-розовые, пахнущие клубникой из химической лаборатории. Их жевали до тех пор, пока челюсти не начинали ныть.
Но главное — ириски объединяли. Их давали в долг соседям, клали в портфель первоклашкам, брали в кино вместо попкорна. И если плитка прилипала к карману — это не было трагедией. Просто повод посмеяться: «Смотри, конфета прикипела, как советский народ к Родине!».
Халва: восточная сказка в жестяной банке
Она приезжала из солнечных республик — Узбекистана, Азербайджана, Туркмении. Рассыпчатая, маслянистая, с ароматом поджаренных семян. Халву заворачивали в пергамент, как драгоценность, а потом несли домой, боясь уронить крошки.
— Доченька, отрежь мне кусочек, только аккуратно! — просила мама, разворачивая свёрток.
— Она всё равно крошится… — вздыхала дочь, собирая с тарелки ореховые крупинки.
Советская халва не знала гламура. Ни фисташек, ни шоколадной глазури — только семечки, сахар и воздух. Её резали ножом, тёплым от чая, или ломали руками, как хлеб. А ещё — добавляли в выпечку, смешивали с мёдом, мазали на чёрный хлеб. «Чтобы сил прибавилось», — говорили старики, угощая внуков.
Особая магия — банки с халвой. Жестяные, с восточными узорами, они становились шкатулками для пуговиц или хранилищами для чая. И даже когда сладость заканчивалась, банка жила дальше — как символ того, что ничто не пропадает зря.
Шоколадные зайцы: охота за весной
Они появлялись в магазинах к 8 Марта. Маленькие, в фольге, с глазками-изюминками. Шоколадные зайцы стоили дороже ирисок, поэтому их дарили только по особым случаям. Или покупали «на сдачу» — когда не хватало мелочи на хлеб.
— Мам, смотри, у зайчика ухо отломано! — ребёнок показывал на дефектную фигурку.
— Это он на войне геройствовал, — шутил отец, заворачивая зверька в салфетку.
Их не ели сразу. Сначала гладили, ставили на полку, показывали друзьям. Потом откусывали по кусочку: сначала уши, потом лапки, потом хвостик. А фольгу аккуратно разглаживали и хранили — для поделок или игры в «клад».
Были и другие шоколадные звери: мишки «Тедди», белочки с орехами, петушки к Новому году. Но зайцы — особенные. Они ассоциировались с первыми ручьями, мамиными тюльпанами, обещанием того, что холод закончится.
Секреты советских кондитерских: от цеха до прилавка
Сладости в СССР делали не конвейеры, а люди. На фабрике «Красный Октябрь» варили шоколад в медных котлах, а женщины в белых халатах вручную заворачивали конфеты в фольгу. Ириски замешивали на открытых противнях, и цеха пахли, как гигантская кухня.
— Помню, как на «Рот Фронте» у нас смену задерживали, — рассказывала бывшая работница. — Партия шла на экспорт, а мы тайком клали в коробки лишнюю «Коровку». Для своих, понимаешь?
Дефицит? Был. Но даже он рождал изобретательность. Если не было какао — делали шоколад из жмыха. Если не хватало орехов — использовали арахис, который моряки привозили из Африки. А когда в 70-х в моду вошла кукуруза, выпустили кукурузные палочки в шоколаде — странные, но любимые.
Наследие: когда сладкое было простым
Советские сладости не пытались удивить. Они comfort food — еда-объятие. Их не анализировали на содержание пальмового масла, не считали калории. Их ели. И радовались.
Сейчас ириски «Кис-Кис» выпускают в ярких упаковках, халву посыпают золотом, а шоколадных зайцев делают размером с кошку. Но те, кто помнит СССР, ищут на полках именно *тот* вкус. Тот, что пахнет детством, а не химией.
— Купила вчера «Золотой ключик» — не то! — жалуется женщина в очереди.
— Раньше и сахар слаще был, — кивает ей седой мужчина.
Эти сладости — машина времени. Раскроешь обёртку «Тузика» — и вот ты уже во дворе, с прыгающей через резиночку девочкой из пятого подъезда. А запах халвы уносит на базар, где пахнет специями и горячими лепёшками.
...А у вас сохранилась жестяная банка из-под халвы? Или смятая фольга от зайца? Достаньте их. Вдохните. Закройте глаза. Вот он — вкус страны, где даже в дефиците находили повод для радости. Где сладкое было не лакомством, а чудом. Простым, как улыбка ребёнка. И таким же бесценным.
P.S.
Когда вижу в магазине «советскую» полку — смеюсь. Эти конфеты теперь — арт-объекты. Но если однажды мои дети спросят: «А что ты ел в детстве?» — отвечу: «Настоящее». И дам им кусочек халвы. Пусть крошится.