Батя открыл глаза, чтобы посмотреть, кто суетиться вокруг него: «Сестричка – подумал он и улыбнулся, – выжил».
Это не моё воспоминание. Это моё воображение рисует картины, как кино, слушая рассказ сидящего рядом мужчины в форме и с медалями. Их двое: командир и подчинённый. Как в армии, подчинённый скромно молчит, потупив взор, пока говорит командир. Командира зовут Пётр. Его взгляд, движения и речь выдают уверенность, силу духа, и при этом у него открытая и добрая улыбка, в ответ на которую улыбается моя душа. Я сразу проникаюсь родственными чувствами и доверием к этому человеку.
Пусть меня назовут впечатлительной, но последнее время мы много смотрим фильмов о войне, поэтому моё сознание легко рисует картины военных событий.
– Где вы познакомились? – спрашиваю я.
– Там и познакомились. В пункте мобилизованных. – Там было много наших городских. Мы все объединились. Я сказал, что пойду по своему направлению в разведку, есть опыт боевых действий в Чечне. Парни решили пойти со мной и выбрали меня своим командиром. В процессе общения они стали называть меня Батя. В батальоне хотели мне позывной поменять, но парни настояли на своём. Это был первый выигранный ими бой.
– Куда попали на фронте? – разрывает меня любопытство, я первый раз разговариваю с СВО-шником.
– Сначала в Запорожье, но ненадолго. Потом нас экстренно на вертушках перекинули в Луганскую. Стояли недалеко от Лепестка. Была задача взять Медвежью голову.
Для меня всё это звучало, как нечто потустороннее. В итоге стало понятно, что Лепесток – это населённый пункт, а Медвежья голова – это лесополоса.
– Был приказ. Мы пошли выполнять задачу. Арт-подготовки, такой, какой бы хотелось, не было, а мы пошли.
И вдруг снова включилось кино. Как будто я тоже там. Грохот, треск. Пётр кричит: «Маслины тащи!». А я понимаю, что это означает патроны. Насмотрелась, поднаторела.
– А потом снайпер попадает мне в глаз, – продолжает Пётр, – Но в бою не думаешь о себе, страх уходит. Больше думаешь о своих бойцах, их жизнь важнее. Продолжаю стрелять, пока не затёк кровью второй глаз.
На этой части рассказа вспышкой сработала моя память. Я уже слышала в интернете историю этого подвига! И этот герой из моего города?! Сидит рядом со мной?! Невероятно!
– Тут вражеский миномётчик попадает мне в ногу, понимаю, что мне не вернуться к своим. Вызываю огонь на себя. Я ещё раньше со своими договорился, если не смогут меня забрать, чтобы пристрелили. Мы все друг другу такую клятву дали. В плен к укро-фашистам нам нельзя. Там с нами не церемонятся, плохо там. Жду огня, а они отказываются по мне. Тогда я из гранаты чеку дёрнул, прижал гранату к себе и пополз в сторону хохлятских окопов, ну, думаю, хоть двоих с собой заберу. Не дополз, отключился.
Я зависаю в мгновенной паузе. Передо мной живой человек, смотрит на меня двумя смеющимися азартными глазами, живыми глазами, настоящими.
– Я в себя пришёл, когда мне в ухо парни кричали: «Батя, отдай гранату! Мы вытащили тебя! Отдай!».
Они его вытащили! Вот это уважение и братская любовь к командиру! Смотрю на сидящего рядом с командиром парня, его зовут Алёша. Он сидит, серьёзно кивает, подтверждая рассказ. «Но, – говорит, – меня рядом уже не было. Я в том бою первый на мине подорвался.»
– А снайперская пуля где? – ошарашенно спрашиваю я.
– Медицина – волшебники! Спасибо им огромное! И врачам, и фельдшерам, и медсёстрам. Вытащили меня, глаз по крупицам собрали, 40% зрения вернули. А пуля в мозгу. Бог есть! Чудо! Ещё бы 7 мм и всё. Живу, пока она не шевелится. Ну, что теперь. Пока живу. Всё это понимаю. Сдвинется – отжил.
Разговор переходит в другую плоскость. Кто кем работал до СВО, чем занимаются теперь. Это простые работяги. А как жизнь провернулась военным кругом! Нелегко после госпиталя. В тылу снова война – с бюрократией. И информационную войну тоже никто не отменил. Но теперь возвращаются совсем другие люди. Они смерти не боялись в бою. Они жаждут справедливости и правды. У них хватит духа противостоять лжи, коррупции и трусости. Им не надо держаться за кресло. Они будут держаться друг за друга. Они это умеют, как никто другой. И победят!