Мы с вами благополучно спустились по шаткой деревянной лестнице от улицы Коммунаров (от театрального квартала) до звонкой от трамвая улицы Тимирязева, которая называлась раньше Преображенской - в честь церкви... той, которую я всегда горячо рекомендую туристам, ибо там редчайший (да что там... единственный в мире!) иконостас из нефрита:
Ох, вдруг подумала, что улицу Тимирязева я люблю уже, кажется, только в своей памяти и на фотографиях Брумфельда:
Да, поправьте, если я ошибаюсь... Тимирязева же на фото?!
Ну да я отвлеклась... Вот мы с вами перешли улицу Тимирязева и... это отдельная тема, отдельная моя боль - её нынешнее состояние:
Читатель недоумевает: - Грязнова-то, судя по всему, не лучше так-то!..
Не забываем, что весна - само по себе отталкивающее явление в русской глубинке... вспомнила, как один кудрявый иноагент заснял Осташков по весне и... в общем, Осташков стал притчей во языцех!.. (да, надо уже самой приниматься за написание статей об Осташкове... где бы время взять? и чтобы глаза не дёргались от проверки тетрадей... в четверг, кстати, кутила с ними в обнимку до трёх ночи, а наутро ресницы будто клеем были смазаны, ни о каком качестве преподавания, боюсь, речи не шло... автопилот и опыт выручают, конечно). Прошу прощения - тут тоже заметно снижение качества, да...
Заглянем через забор справа:
Мы двигаемся по выжженной и нечётной стороне улицы, справа у нас как-то так:
Зато слева - вот такой симпатичный и необычный дом крестьянки Домашевой: кстати, в комментариях под снимками дома в Интернете (там ещё флигель есть чудесный, но грязно - во двор не хотелось нынче соваться!) был ср.. эм, был спор - как у крестьянки мог быть дом?! - но явно "населенцы" (любимое словечко моих учеников!) центральных регионов России могут представлять сибирских крестьян. Они были ого-го!.. не забитые крепостные, а вполне себе зажиточные кулаки и, конечно, кулАчки:
Далее идёт домик конца века девятнадцатого, который мне необъяснимо нравится. Какой-то он ладный, скромный, гармоничный:
Дом о семи окошках по адресу Грязнова 21 А, выглядит хорошо, но я тут выбрала солнечную сторону улицы и... его скорее ощущаю своим правым боком, чем вижу: его тёпло--шпинатовый-масляный цвет:
Невозможно гулять по иркутским улочкам и не заглядывать периодически в каждую дыру каждый дворик:
В памяти всплывают походы в гости тридцатилетней давности... непременно ведь ходили в такие места, а потом - по тёмным улицам, скачешь ошалевший, держась за руки родителей, перепрыгивая через тротуарные щели, повисая у них на руках, подтягиваясь и... обалдевая от чувства безнаказанности - полночь, а ты не в постели ещё... где-то глухо лают собаки, светит круглая и белая луна, всё кажется таинственным, тихим и не слишком реальным - будто уже спишь и видишь сон:
Нет-нет, это не терем в Асташово Костромской области, но тоже ничего:
Будет ночь в небесах, будет терем в лесах, будешь ты со мной.
И доволен останется тот, кто так был высоко.
Он благословит нас своей рукой и станет, станет опять так далеко.
На границе хмурых мужей и нервных подруг, где празднуют годы совместной тихой войны,
Я тебя сберегу от старческих мук, наши счеты и дни уже сочтены.
(группа "Ночные снайперы" моей незабвенной и далёкой юности)
Здешний дом-терем, принадлежавший Матрёне Ивановне Чернигиной, мы рассматривали во время нашей летней прогулки:
Ну и отдельная добротная статья о нём лежит вот здесь: тут самое интересное, как мне кажется, про "тётю Элю", у которой девичья фамилия - Глазкова... то есть её предки из деревни Глазково, куда мы с вами, дорогие читатели, часто ходим гулять - очень люблю это предместье:
...
Ремонт пошёл усадьбе Чернигиной на пользу, ибо я много лет мы, иркутяне, наблюдали его таким:
Редкий случай, когда можно воскликнуть: - Стало лучше!..
Однозначно.
Тем временем впереди показался дом, который я сама не успела зафотографировать, но Интернет, слава Богу, помнит всё:
Сейчас он один этаж, судя по снимкам, исчез совсем - залит асфальтом:
Веранда в удручающем состоянии находится:
На память приходят зарисовки Паустовского:
"Мы вошли в первый же двор. То был типичный греческий двор. Описать такой двор почти невозможно, его надо видеть или даже пожить в нем несколько дней, чтобы понять всю его прелесть. Сухое описание вряд ли что-нибудь даст читателю. Но все же я попытаюсь описать эти дворы.
Это прямоугольные дворы, окруженные со всех сторон старыми двухэтажными домами. Единственный выход из этих дворов — ворота на улицу. Все комнаты и квартиры изо всех этажей греческих домов выходят на старые наружные деревянные террасы и на такие же старые лестницы.
Террасы тянутся вдоль всех стен дома, шатаются и скрипят. Они служат самым оживленным и любимым придатком к комнатам и квартирам.
На террасах жарят на керосинках скумбрию или камбалу, готовят знаменитую икру из «синеньких», купают детей, стирают, ссорятся (этаж с этажом), слушают патефоны и даже танцуют.
Мы вошли в такой двор. Он был пуст.
Немецкие бомбардировщики пикировали с железным визгом и воем. Грохотали взрывы. По камням двора щелкали осколки зенитных снарядов.
Мы стали под навесом верхней террасы, чтобы укрыться от осколков. Рядом с нами сидел на ящике и спал старый дворник с рваным противогазом на плече. Он так и не проснулся, несмотря на грохот, свист и пыль. Ее вдувало во двор с улицы целыми залпами.
Против нас мы увидели крыльцо с массивной дверью. Она вела, очевидно, в отдельную квартиру. К двери была привинчена медная дощечка с выгравированной надписью: «Зубной врач И. С. Вайнтрауб».
Твердый знак в конце фамилии свидетельствовал, что Вайнтрауб поселился здесь в незапамятные времена.
— Еще до революции! — заметил Олеша. — Это звучит как «еще до рождества Христова» или «еще до всемирного потопа».
Рядом с крыльцом было венецианское окно с задернутыми занавесками. За ними просвечивали черные листья фикусов.
Завыл самолет. Загремели железными обвалами взрывы и залпы зениток.
Тогда мы увидели простое и ничем не примечательное зрелище. Я, между прочим, до сих пор не понимаю, почему мы с Олешей долго потом хохотали, вспоминая о нем.
Кто-то гневно отдернул занавески на венецианском окне, ударил ладонью в раму, и она с треском распахнулась. Створки окна отлетели к стене.
В окно высунулся старый, плохо выбритый еврей в спущенных подтяжках и мятой рубахе. Это был, очевидно, сам доктор Вайнтрауб. В руке он держал газету. Он, должно быть, спал и прикрывался этой газетой от мух. Взрывы и вой самолетов разбудили его.
Он высунулся в окно, упираясь ладонями в подоконник. Красными от раздражения склеротическими глазами он посмотрел на промахнувший низко над двором с сатанинским воем самолет и крикнул с негодованием:
— Что? Опьять? Босяки!!
Он яростно плюнул вслед самолету, с треском захлопнул окно и задернул занавеску".
К.Г. Паустовский "Встреча с Олешей"
Бросаем взгляд через плечо: здесь отовсюду видна колокольня Крестовоздвиженской церкви, ну, а ещё хочется наивно и немного по-юношески процитировать иркутского поэта Анатолия Кобенкова :
А между прочим,
началась весна.
И хрупок воздух, как обёртка сна,
а там, где жизнь о время укололась,
на песенке сошлись –
мой хриплый голос
и твой, простуженный,
и тишина...
На веточках, на форточках –
везде,
где невозможно спрятаться от грусти,
расплакались сосульки;
каждый кустик
наполнен влагой...
Смотришь на голые тополя и не верится, что скоро опять начнётся пушистое безумие, долгие ночные прогулки под луной, вся эта томная и неторопливая прелесть и романтика лета:
Да, уже виден красный бочок дома под номером 26 - героя статьи, любимца иркутских фотографов, "венецианского" дома: мне тоже по душе его насыщенный кармин - посмотрите в "карусели" как его эффектно освещает предзакатное солнце:
Красный дом безусловно оттягивает внимание, и домик под номером 24 просто остаётся в тени. Буквально:
Улица Грязнова в выходной день удивительно пустынна, и я нахально выхожу на проезжую часть, чтобы заснять перспективу:
Впереди у нас "красивое", только подпорченное машинами, стоящими на переднем плане... это дом Файнберга (но не тот шикарный, к которому мы привыкли, а такой... для жизни). Хотя на самом деле, - говорит Алексей Петров, - это дом Всеволода Ивановича Орлова:
«Это томский мещанин, который купил землю в Иркутске за 1225 рублей после пожара, примерно в 1882 году. Это был доходный дом с электричеством и тёплой уборной. Сдавались не только комнаты, но и квартиры. Например, одна из них была четырёхкомнатная».
В 1913 году вышло объявление, в котором Орлов предлагал взять часть помещений с выходом на Графо-Кутайсовскую под парикмахерскую или какую-нибудь мастерскую. То есть, как пояснил историк, он владел некой крупной недвижимостью, которая выходила на нынешнюю улицу Дзержинского.
Кроме того, в Иркутске работал «магазин Абачина и Орлова», где продавали новые мотоциклеты – недорого, но зато произведённые на фабрике Пежо. Он находился «рядом с улицей Большая, 38». Имел ли этот магазин отношение к Всеволоду Орлову – неизвестно.
В документах областного государственного архива можно найти объёмный материал - опись «дел постоянного хранения» Иркутской духовной консистории Святейшего Синода. По ней за период 1901-1903 годов зафиксировано дело «О незаконной выделке и продаже восковых свечей из мастерских мещанина Орлова», что косвенно может подтверждать слова жильцов о том, что в усадьбе производили свечи для церкви. Кроме того, 1906-м годом датировано дело «О расторжении брака томского мещанина Всеволода Орлова с женой Надеждой по её прелюбодеянию».
Любуемся домом:
Выглядел он в начале ХХ века как-то совершенно невероятно:
Мне очень нравится рассматривать уцелевшие детали:
И вот уже видно пересечение с Дзержинского вдали - бывшая Арсенальная улица:
На чётной стороне улицы у нас усадьба Усенко - отреставрированная:
На табличке написано расплывчатое "1830-1870"... сейчас мне эта реставрация напоминает домики комитета культуры близ дома музыки Дениса Мацуева (остановка Музыкальный театр), но потом домики поизносятся, обветшают, потемнеют и... думаю, что будет поуютнее...
А мы пока завернём во двор:
Да, тут очень уютный двор с артефактом:) - помните такие качели во всех дворах СССР?
И сразу вся эта симфония запахов, которые лично мне неромантично напоминают запах мокрой псины слежавшейся собачьей шерсти, грязи, преющей земли, талой воды, ноздреватого снега и нагретого дерева, в котором бродят какие-то неведомые силы и невидимые соки...
Но я люблю запах весенний и фырчащий запах бензина, подсохшего асфальта, а ещё мокрого - после дождя... и ту нотку свежести талой воды, которая чуточку напоминает свежий огурец, арбуз и... что-то неуловимое. Потом, конечно, какая-нибудь помойка всенепременно и нагло вылезет, ну да такова жизнь... мы, кстати, праздно потоптались во дворе и возвращающемся на маршрут:
Дети-туристы из Якутска, кстати, сегодня на экскурсии жаловались, что машины им мешают снимать.
-Ах, дети, как я вас понимаю... сама страдаю порой:
Но что поделать? Машин на душу населения у нас много, значит, что? Значит, жить стало лучше, жить стало веселей...
Кстати, дом 30-ых годов постройки, - как сообщает 2-гис:
Бросаем прощальный взгляд назад (не знаю, как вас, но меня завораживают крошечные окошечки верхних этажей!) - вот, как далеко мы спустились уже...
Сейчас перейдём улицу Дзержинского/Арсенальную и... окажемся в той части улицы, которая могла бы быть самой эффектной, но там довольно много снесли, сожгли и перестроили, поэтому... она, на мой взгляд, будет проигрывать серединке, впрочем, скучно не будет. Будет по-разному. Это важно:
Но это уже будет в третьей статье, которую я ещё не написала:)
До новых встреч на канале!..
P.S. А для тех, кто не гулял со мной по первому сегменту улицы, вот ссылка: