ДАЛЬНЕЙШАЯ ИСТОРИЯ.
Индейцы сиу разбивают лагерь (Сет Истман, 1848 год).
С постройкой форта Снеллинг в сердце индейской страны, на границе земель дакотов и чиппева, ужасы индейской войны возросли в несколько раз. Оба племени, полагаясь на защиту военных, стали приводить своих женщин и детей на нейтральную территорию, куда до прихода солдат они никогда не осмеливались их приводить, и вскоре стало понятно, что форт не в состоянии защитить детей леса от жестокости их кровных врагов, которые заключили мирные договоры лишь для того, чтобы получить лучшую возможность для резни.
На рассвете 28 мая 1827 года, Плоский Рот, знаменитый вождь чиппева, прибыл в форт Снеллинг во главе небольшой группы своих соплеменников: семь воинов и семнадцать женщин и детей. Они попросили полковника Снеллинга и агента Талиаферо предоставить им защиту. Им было сказано, чтобы они разбили свой лагерь на расстоянии выстрела из мушкета со стен форта, и было обещано, что они будут здесь в безопасности, пока находятся под флагом США. В тот же день в лагерь чиппева пришли восемь молодых воинов дакота с их лидером Тупанкой Зезе, принадлежавших группе мдевакантонов Шакопи. Плоский Рот радушно их встретил и устроил в их честь обильный обед, состоящий из мяса, кукурузы и кленового сахара. Плотно закусив, они выкурили трубку и начали приятную беседу. Молодые дакоты оставались в гостях у чиппева до девяти часов вечера, хвастаясь своими военными подвигами и кокетничая с женщинами хозяев, и всячески выказывая своё дружелюбие. Когда они по очереди покидали палатку, последний из них откинул входной полог, а восемь его компаньонов разрядили свое оружие в упор в тех, с кем они только что пировали, курили трубку и мирно беседовали. Из десяти человек, находившихся в палатке, восемь были тяжело ранены, и двое из них смертельно. Одна из пуль ранила в голову капитана Крюгера, кто проживал в доме майора Кларка. Чиппева и гарнизон форта были в ярости от такого вероломства. Майор Кларк приказал войскам собираться и немедленно выступать к ближайшей деревне дакотов. Он сказал: «Я приведу столько дакотов, сколько смогу». Чиппева принесли своих раненых к воротам форта, и их поместили в госпиталь. Войска привели под конвоем тридцать дакотов, которые были посажены в караульное помещение. Все восемь пуль, в упор поразивших чиппева в палатке, были круглыми и тяжелыми, поэтому раны были ужасными. Все жильцы палатки находились в полулежачей позе ногами в сторону входа, и большинство пуль ударили в мягкие места, распахав глубокие борозды по плоти. Одна девушка была убита на месте. Один из мужчин был смертельно ранен, а у другого пуля насквозь прошла через щиколотки, порвав сухожилие, что сделало его калекой навсегда. Остальные женщины и дети получили ранения разной степени тяжести. На рассвете следующего утра солдаты вынесли раненого на носилках на плац, где уже были построены арестованные дакоты для опознания, и тот сразу узнал двоих из банды убийц. Майор Снеллинг сказал, что этих двоих нужно передать чиппева, и пусть они делают всё, что посчитают нужным.
Солдат и один из чиппева, чья жена была тяжело ранена, связали им руки, затем соединили их вместе в локтях одной руки с каждой стороны, и отвели на возвышенность, расположенную в четверти мили от форта. Один из них всё время пел песню смерти и выглядел очень храбрым, а второй был подавлен и находился в оцепенении. Им приказали бежать. Шесть воинов чиппева стояли с оружием в руках; они подождали, пока преступники не удалятся на тридцать ярдов, затем вскинули ружья и дали залп. Двое дакотов упали замертво. Свидетель описал то, что произошло дальше: «В следующее мгновение по прерии пронесся крик, и палачи бросились вперед со своими обнаженными ножами, вопя, как последние злодеи. Каждый из них два или три раза погрузил свое оружие в тела поверженных врагов, а затем они вытерли лезвия о свои лица и одеяла. Один или двое из них при этом проявили дикость, которую может описать только тот, кто видел это: они облизали губами свои вонючие ножи и воскликнули, что никогда не пробовали ничего более вкусного, чем это. Для них вкус крови был лучше, чем даже вкус огненной воды. Затем все шестеро плюнули на тело того, кто испугался смерти, и каждый пнул его ногой. Они не стали пробовать его кровь, потому что, по их словам, это сделало бы их сердца слабыми. Того дакоту, кто храбро пел свою песню смерти, они не оскорбляли, а наоборот, накрыли его тело новым одеялом. Затем они вернулись в форт, но полковник Снеллинг сказал им, что тела нельзя там оставлять. Они вернулись к месту казни, схватили убитых за пятки и оттащили их на край утеса высотой не менее ста футов, откуда сбросили их в воды Миссисипи. Больше эти тела никто не видел».
Среди арестованных дакотов находился старик по имени Орлиная Голова, кто был дядей одного из расстрелянных молодых людей, и он очень расстроился. После казни он попросил встречи с полковником Снеллингом и сообщил ему, что его племянника обманным путем подбил на плохое дело Тупонка Зезе – подлый человек из группы Шакопи, которая всегда вовлекает остальных дакотов в беду, и поэтому они должны быть наказаны. Также он сказал, что если ему разрешат пойти, то на следующий день он вернется, по крайней мере, с двумя убийцами, которых он передаст полковнику для наказания. Снеллинг поверил ему на слово и отпустил. Орлиная Голова вышел за ворота форта в полдень 29 мая, и пообещал вернуться к закату 30-го под угрозой, что его отдадут чиппева, если он сбежит. На следующее утро он достиг жилища «Англичанина», отца Тупонки Зезе, где его сын, недавно вернувшийся из набега на лагерь Плоского Рта в окрестностях форта Снеллинг, хвастал своими подвигами. Индейцы, согласно своему обычаю, могли входить в любое жилище без разрешения, и Орлиная Голова поднял полог, вошел внутрь жилища «Англичанина» и прервал хвастовство Тупонки следующими словами: «Ты поступил, как собака, и ты тоже», - обращаясь к другому присутствующему убийце, - «поэтому кто-то должен умереть за то, что вы сделали, и лучше будет, если вы умрете за совершенную вами глупость, а не кто-то другой. Нет худших людей в нашем народе, чем вы. Идите со мной, будьте мужчинами, или я убью вас прямо здесь». Сказав это, он взвел курок своей винтовки и вытащил из-за пояса томагавк. Никто не оказал ему сопротивления: Орлиная Голова, хоть он и не являлся вождем, был авторитетным человеком, и в этом лагере сейчас он находился в окружении своих сыновей, зятьев и других родственников. Тупонка сразу поднялся и предложил связать ему руки, протянув Орлиной Голове шнур. Затем, когда его руки были связаны, он попросил своего отца проткнуть ему их повыше локтей щепками, чтобы американцы знали, что он не боится боли. Его отец выполнил его просьбу, не произнеся ни слова. Второй убийца сидел в оцепенении, ошарашенный происходящим. Он покорно подчинился, и когда всё было готово, Орлиная Голова взял свою винтовку и сказал: «Теперь мы пойдем, и вы будете идти впереди меня, ибо вы должны принять смерть в американском форте, а это очень далеко». Форт Снеллинг находился в шестидесяти милях от деревни Шакопи. На закате они прибыли в форт, и полковник Снеллинг отпустил Орлиную Голову на свободу не просто так, а еще дал хороший подарок. К тому времени слух о событиях в форте достиг ближайших деревень дакотов, и они все собрались в его окрестностях. Осужденные индейцы раздали свое имущество своим родственникам. Тупонка был человеком великолепного телосложения, почти идеальной моделью, но его напарник имел заячью губу, и смотреть на него было просто противно, к тому же у него была репутация прожженного вора, а этот порок индейцы не одобряли.
Когда заключенные были переданы Плоскому Рту, тот сказал, что наказание уже исполнено и чиппева полностью удовлетворены: двое их людей были убиты, они взамен забрали две жизни дакотов, и он теперь опасался, что если они убьют кого-то еще, то дакоты начнут мстить, а его люди слабы и не смогут противостоять их ярости. Однако Маленький Солдат, низкорослый, плотный мужчина, поспешно заявил, что вождь ему не указ; что в прошлом году Тупонка убил его брата, а теперь ранил его жену, и она теперь лежит при смерти; что эти двое заслуживают смерти, и они умрут. Он сказал арестованным, чтобы они шли. Тупонка сразу затянул песню смерти: «Я должен умереть, я должен умереть. Но я охотно пойду на это, потому что они могут отнять у меня только одну жизнь, а я отнял две. Две за одну, две за одну, две за одну».
Но Заячья Губа был очень напуган. Он жалобно просил не убивать его, так как он не заслуживал смерти, потому что никого не убил. Тупонка возразил, обозвав его трусливой и лживой старухой. Когда они прибыли на место казни, им приказали бежать, и Заячья Губа упал замертво после первого залпа, но одна из пуль срезала веревку, соединяющую его локоть с локтем Тупонки, и тот успел отбежать почти на 150 ярдов, когда пуля Маленького Солдата убила его наповал.
Вождь чиппева (1826 год).
Одна Сторона Неба, вождь чиппева.
После того, как дакоты ушли из окрестностей форта, с течением времени их агрессивность снова возросла, и во время одной ночной атаки на лагерь чиппева они убили четверых врагов и двоих ранили. Тогда Снеллинг вновь двинул войска в большой лагерь дакотов в прерии, схватил некоторых их лидеров и поместил в форте под стражу в качестве заложников, пока не будут выданы настоящие преступники. На следующий день в форт были доставлены трое молодых людей, которые, как утверждалось, участвовали в ночной атаке. Снеллинг передал их чиппева, и те казнили их в присутствии солдат. Через два дня дакоты привели четвертого виновного, кто был удостоен той же участи. Впоследствии выяснилось, что из четверых казненных виновными были только двое. Один из них предоставил себя в качестве заместительной жертвы за своего брата, который был еще мальчиком, а другой вообще не участвовал в нападении. Эта ошибка произвела небывалое волнение не только среди индейцев, но и среди белых. Комендант был обвинен в поспешности вынесенного приговора, что могло привести к справедливому возмущению среди индейцев и, следовательно, к индейской войне, со всеми вытекающими последствиями. Снеллинг оправдывался тем, что, якобы, американский флаг был оскорблен насилием, и он обязан был наказать обидчиков.
После очередной казни в форте Снеллинг, враждебность дакотов резко возросла. В июле два килбота, плывшие по реке с поставками для форта Снеллинг, были остановлены людьми Вабаши, лодки были захвачены, но лодочникам удалось кауким-то образом отделаться от индейцев, видимо, через сдачу оружия, так как в форт они прибыли невооруженные. Также показ враждебности ждал их в деревнях Красного Крыла и Маленькой Вороны, но они и их благополучно миновали. Во время их возвращения, дакоты Вабаши танцевали в Уиноне военный танец. После неразумных действий полковника Снеллинга, мятеж, по словам генерала Сибли, был неизбежен, и он состоялся. Информации о нем мало, но, вероятно, дакоты забрали, по крайней мере, по одной белой и индейской жизни за каждого казненного своего сородича в форте Снеллинг.
Зима 1827 года была необычайно суровой, и однажды группа сиссетонов из тридцати жилищ, перемещавшаяся из одного охотничьего угодья в другое, попала в метель в открытой прерии возле Лак-ку-Парле, и так получилось, что у них не было еды и топлива. Вьюга бушевала три дня. Они послали несколько своих самых сильных и выносливых людей в торговый дом в Лак-ку-Парле за продуктами, и Ренвилл отправил к ним четырех канадцев с едой. Но те добирались слишком долго, и когда они добрались до бедствующей группы, почти все индейцы уже погибли от холода и голода. Оставшиеся в живых люди существовали за счет плоти своих умерших сородичей. Одна из их женщин так и не оправилась от случившегося, тронувшись умом, и весной покончила жизнь самоубийством в форте Снеллинг.
Вапекуты в 1828 году переместились к реке Кэннон, и Алексис Бейли построил для них там факторию. В том же году Колин Кэмпбел из Колумбийской меховой компании основал торговый пост для группы янктонаев-пабакса – группы Ванеты – на реке Вапити в Южной Дакоте. Оснащение для него было доставлено из форта Текумсе. В том же году была предпринята новая попытка по валке соснового леса в районе реки Чиппева в соответствии с разрешением, полученным от Вабаши, но без санкции правительства. Майор Талиаферо быстро остановил рубку леса, к неудовольствию лесорубов и Вабаши, которые планировали получать с продажи древесины тысячу долларов ежегодно.
Попытка разведения скота в форте Снеллинг летом 1828 года оказалась неудачной. Сэмюэл Гибсон отправился с Миссури с большим стадом, но сбился с пути и его скот разбрелся недалеко от Лак-ку-Парле, где Джозеф Ренвилл собрал его, а затем продал его в пользу погонщика по распоряжению майора Талиаферо.
В 1829 году была предпринята первая попытка установить протестантские миссии среди дакотов. В сентябре в форт Снеллинг прибыли Алван Коу и Джедедайя Стивенс. Майор Талиаферо оказал им большую поддержку и отдал им в пользование старую мельницу на водопаде Сент-Антуан, а также правительственную ферму на озере Калхун. Они тщательно осмотрели предложенные им места, прочитали несколько проповедей в форте и побеседовали с дакотами, но пока не решились остаться в регионе на постоянной основе.
Установление фиксированной границы между дакотами и сауками с фоксами в 1825 году стало основной причиной усиления конфликта между этими племенами. Если раньше они не могли точно определить границу между своими территориями, из-за чего нарушение не всегда можно было доказать, то теперь фиксированная граница стала раздражающим элементом для индейца, всегда падкого на то, чтобы спровоцировать своих соседей. Поэтому боевые действия теперь велись непрерывно, серьезно сокращая племена в численности. К 1830 году Бюро по делам индейцев разработало новый блестящий план: поступило предложение собрать индейцев на совете, чтобы уговорить их передать правительству полосу земли в сорок миль шириной, которая разделяла бы два народа. Предполагалось, что полоса в сорок миль станет непреодолимой преградой для индейцев, которые недавно пешком добрались до острова Драммонда, чтобы рассказать английским офицерам, что они думают об их поведении. Соответственно принятому решению, полковник Захари Тейлор, командующий в форте Кроуфорд (Прери-дю-Чьен) дал указание созвать там дакотов, фоксов и сауков в июле 1830 года, и полковник Тейлор отправил сообщение майору Талиаферо, чтобы тот согласовал с дакотами предстоящий совет. Талиаферо, в свою очередь, послал Колина Кэмпбела с сообщением к вапекутам, вапетонам и сиссетонам.
Кэмпбелл отправился в Миннесоту и нашел индейцев благосклонными к новому предприятию, но по возвращении его ждало разочарование. Торговцы воспротивились новому договору и настроили дакотов против него. Они заставили их поверить, что если они отправятся в Прери-дю-Чьен, то назад они не вернутся, так как их передадут саукам и фоксам в наказание за некоторых погибших в их набегах на эти племена, как это случилось в 1827 году, когда их воины были переданы чиппева за убийство нескольких их людей. Но после долгих разговоров Талиаферо смог убедить вождей, и респектабельная делегация отправилась вниз по реке. Однако пока они плыли, некоторые дакоты и меномини, не входившие в состав делегации Талиаферо, атаковали лагерь фоксов на Миссисипи и убили восьмерых из них. В результате фоксы отказались участвовать в переговорах. Еще до прибытия делегации полковник Тейлор вместе с капитаном Кларком и майором Уиллоуби Морганом покинули место совета и отправились в Сент-Луис. Как бы то ни было, но, в конце концов, дакоты уступили правительству полосу земли шириной в двадцать миль, примыкающую к линии договора 1825 года, и то же самое сделали сауки и фоксы со своей стороны. Эти две объединенных полосы образовали нейтральный пояс, расширявшийся от Миссисипи к Миссури. По условиям нового договора, метисы санти получили резервацию тридцать две мили на пятнадцать в ширину и длину на западном берегу озера Пепин, а метисы янктонов получили резервацию в десять миль длиной в устье реки Канзас. Метисы санти не стали жить в отведенной им резервации, продав ее земли правительству за 50000 долларов, а метисы янктоны вскоре отказались от своих прав на земли в резервации кау.
Дакоты должны были получать ежегодную ренту следующим образом: сиу с Миссисипи было положено 2500 долларов; а санти и янктонам 3000 долларов ежегодно в течение десяти лет деньгами товарами или домашним скотом. Выдача должна была производиться в любом указанном ими месте на Миссисипи или Миссури. Перевозка товаров должна была оплачиваться по оптовым ценам Сент-Луиса. В дополнение к этому правительство обязалось предоставить одного кузнеца племенам Миссисипи и одного янктонам сроком на десять лет вместе с необходимыми инструментами и сельскохозяйственными орудиями на сумму четыреста долларов ежегодно. Янктоны были не полностью представлены, и было специально оговорено, что они получат привилегии только после того, как все их вожди подпишут договор, что и было сделано 13 октября следующего года в форте Текумсе.
Кроме того, правительство согласилось обеспечить обучение детей всех племен и выдать единовременно им товары на сумму 5132 доллара. От мдевакантонов договор подписали: Вабаша, Маленькая Ворона, Большой Гром и двадцать три других вождя и лидера; от вапекуте подписантами были Мазамани и восемь других; от сиссетонов – Сонные Глаза и Хотомани; от янктонов – Бесстыжий (Похабный) Медведь и двадцать два других. Среди последних были Чапонка, чья подпись стояла под договорами 1815 и 1825 годов, и Хазасса, или Хисаю, кто тоже подписал договор 1825 года.
В то время как майор Талиаферо и его дакоты находились в Прери-дю-Чьен, племянник Маленькой Вороны и еще от пятнадцати до двадцати молодых людей из Капосии в набеге на чиппева в районе водопадов Сент-Круа убили торговца метиса Майкла Кадотта и троих или четверых чиппева. В июле 1831 года военный отряд из сорока сауков атаковал в нейтральном поясе группу сиссетонов, располагавшуюся лагерем в верховье реки Кэннон. Данное обстоятельство указывает на неэффективность нового договора.
В июле того же года (1831) Талиаферо совершил поездку на озеро Большого Камня (Биг-Стоун) и созвал сиссетонов, вапетонов и вапекуте на совет в Траверсе-де-Сиу, чтобы дать разъяснение по поводу условий договора прошлого года, который был нестандартным, но племена, тем не менее, должны были принять его. Он зачитал им письмо от генерала Джексона, где было написано следующее: «Давайте будем курить одну трубку и есть из одной тарелки. Война вредит всем народам. Держите семь огней вашего народа в мире и порядке, и я постараюсь сделать то же самое с двадцатью семью огнями моего народа. Выскажите ваши желания своему агенту, скоро вы услышите ответ от вашего верного друга». После этих слов индейцы быстро утвердили договор, несмотря на возражения торговцев.
Примерно в то же время, когда Талиаферо узнал о резне сауками сиссетонов, Вабаша и большая группа его людей появились в форте Кроуфорд. Группа Вабаши находилась на охоте в районе реки Красный Кедр, когда натолкнулась на следы сауков и затем вышла по ним к полю битвы. Дакоты поспешили в форт Кроуфорд, чтобы рассказать о случившемся, но не похоже, чтобы военные предприняли какие-либо действия для наказания сауков, и дакоты начали мстить за своих сородичей в своем старомодном способе. Осенью 1831 года неприятности белых с сауками Черного Ястреба уже не были ни для кого секретом, а в канун весны уже и страна виннебаго находилась во взбудораженном состоянии. Субагент Бернетт в Прери-дю-Чьен по приказу генерала Аткинсона взял на себя обязательство поднять и вооружить своих индейцев, и ему это удалось как нельзя лучше. Вабаша немедленно откликнулся на призыв, предложив своим воинам помочь американцам расправиться с давними врагами дакотов. Военный отряд воспользовался удобным случаем и первым делом атаковал чиппева в стране меномини. Дакоты не принимали активного участия в кампании против Черного Ястреба до ее финальной фазы, ограничиваясь лишь патрулированием западного берега Миссисипи, чтобы не дать саукам пересечь реку и скрыться от армии. После катастрофического сражения для сауков у реки Плохой Топор, когда было убито около 150 человек и около семидесяти были захвачены в плен, остальные враждебные, среди которых были потаватоми и кикапу, начали переправляться на западный берег Миссисипи и попали под огонь с борта парохода. Генерал Аткинсон приказал «генералу» Вабаше преследовать уцелевших, сумевших пересечь реку, и дакоты вырезали их почти всех, главным образом, женщин и детей, отомстив за уничтоженную сауками группу сиссетонов.
Летом того же года (1832) янктоны нашли труп белого человека близ второго рукава реки Де-Мойн, недалеко от нынешнего города Дакота, штат Айова. Это был высокий и светловолосый человек, одетый в синее пальто, черный шелковый жилет и серые брюки в обтяжку. В его карманах они обнаружили двадцать долларов в монетах и золотые часы на руке, и передали тело торговцу Александру Фарибо. Погибший так и не был опознан.
Пока санти и янктоны помогали американцам добивать сауков, тетоны мирно торговали в фортах Лукаут и Пьер, охотились на бизонов, ловили бобров, пили дрянной виски и время от времени развеивали скуку в набегах против пауни, понка, кроу, арикара, манданов и даже отдаленных арапахо. К сожалению, не зафиксировано никаких подробностей этой военной деятельности: место и ход сражений. Известно только, что это были обычные попытки воровства лошадей и отмщения за смерть воина в предыдущем бою.
22 мая 1832 года художник Джордж Кэтлин прибыл в форт Пьер, поднявшись по реке на пароходе «Йеллоустон» до точки вблизи реки Найобрэра, откуда вместе с торговцем Фонтенелем и партией охотников пешком добрался до форта. Он провел там некоторое время и нарисовал много портретов выдающихся дакотов. Однако его появление и его портреты стояли на втором месте для дакотов после парохода, на котором прибыли Пьер Шуто, майор Сэнфорд, субагент для индейцев реки Миссури, и торговец Кеннет Маккензи. Индейцы устроили для них пир с поеданием собачьего мяса, на котором распоряжался Зеленый Рог, главный вождь минниконжу. Именно он сообщил Кэтлину, что дакоты подразделены на четыре племени, каждое из которых имеет собственного вождя, а он является главным вождем всех этих племен. Обращает на себя внимание одно обстоятельство визита Кэтлина в Пьер, если оно правдиво, так как журнал форта не имеет никаких ссылок на этот случай. Кэтлин сообщил, что когда он ожидал прибытия «Йеллоустона», который он оставил на песчаной отмели Найобрэры, он работал над портретом вождя хункпапа, и нарисовал только половину лица, когда Шонка, мрачного вида вождь сансарков, наблюдавший за процессом, с ухмылкой на лице сказал, что Маленький Медведь является лишь наполовину мужчиной. «Кто это т сказал?», - медленно спросил Маленький Медведь. Шонка ему ответил: «Я это сказал – Шонка. И я могу это обосновать». Кэтлин описал, что произошло дальше: «После этих слов глаза Маленького Медведя, которые были неподвижны, начали размеренно вращаться, как на шарнирах, и почти выкатились из глазниц в момент, когда зафиксировались на предмете презрения. Его темные, выдающиеся брови с трепетом опустились и из-под них сверкнули сжигающие лучи в направлении объекта перед ними». Кэтлин спросил: «Почему Шонка сказал это?», и сам же ответил: «Он мог сказать так тебе из-за того, что видел нарисованной только половину твоего лица». Маленький Медведь ответил: «Когда это говорит художник, я ему верю, но когда это говорит Шонка, он должен обосновать свои слова». Индейцы были сильно рассержены и бросали друг в друга оскорбительные эпитеты. Маленький Медведь имел хорошую репутацию, а Шонка слыл человеком нехорошим, поэтому симпатии индейцев были на стороне Маленького Медведя. Наконец, Маленький Медведь бросил какое-то совсем нехорошее оскорбление, на которое Шонка в ответ только рассмеялся и обиженным видом ушел. Маленький Медведь досидел до конца, пока его портрет не был завершен, и затем направился в свою палатку, стоявшую неподалеку. Шонка по пути перехватил его у входа и потребовал взять свои слова обратно, но Маленький Медведь отказался и в следующее мгновение они оба одновременно выхватили свое оружие. Раздались два выстрела, но если Шонке никакого вреда не было причинено, то Маленькому Медведю пуля разворотила половину лица, вырвав половину челюсти и плоть от ноздри и уголка рта до уха, включая один глаз, и вышла из яремной вены. В следующее мгновение весь лагерь пришел в волнение: друзья Шонки толпились вокруг него, защищая его от разгневанных друзей Маленького Медведя. Кэтлин писал: «Стрелы и пули свистели вокруг до тех пор, пока Шонка не скрылся в прерии». На следующий день Маленький Медведь умер и был с почестями похоронен торговцем Лидлоу при содействии Кэтлина и Шуто. Кэтлин пытался примириться с индейцами, которые считали его виновником происшедшего. Он попытался задобрить подарками жену Маленького Медведя и главного вождя. В день погребения «Йеллоустон» отплыл вверх по реке, и Кэтлин без проблем отплыл на его борту, но дух мести охватил почти всех дакотов, бросившихся на поиски Шонки, который уклонялся от преследования. Его брат, уважаемый человек, поплатился за него жизнью, но возмездие еще не было совершено. Чем дольше скрывался Шонка, тем больше дакоты проникались мыслью, что единственным виновником этой беды является Кэтлин, и на совете было решено, что если Шонка не будет найден, то должен умереть Кэтлин. Вождь хункпапа сказал: «Кровь двух вождей пропитала землю, и сотни луков согнулись, чтобы пролить еще. На кого мы их направим. Я – друг белых людей, но есть тот, чья магия слишком сильная. Он виноват в смерти Маленького Медведя. Он нарисовал только одну сторону его лица, а другую не стал выстрелил в нее. Кто теперь должен умереть?». Вождь янктонов по имени Разорванный Живот согласился с ним относительно того, что магия Кэтлина слишком сильная и причинила много вреда. Брат Маленького Медведя сказал то же самое. Однако Кэтлин нашел защитника на совете в лице Тохкието, ведущего воина янктонов. В конце концов, было решено, как это было написано выше, что если Шонка не будет найден, умереть должен Кэтлин.
Продолжения этой истории нет, как и нет ни одной записи об этом случае в журнале форта Пьер. Как мы то ни было, но в 1835 году Кэтлин снова прибыл к дакотам и нарисовал портреты Вабаши, Ходящего Бизона, известного, как второй Красное Крыло, и Маленькой Вороны. В 1836 году художник снова плыл по Миссисипи, оттуда направился вверх по реке Миннесота и посетил карьер Пайпстоун. Его сопровождал Джозеф Ла Фрамбуаз. Он присутствовал во время пожара на посту Леблана Энцелле в Траверсе-де-Сиу. В ходе поездки у него были проблемы с индейцами. Например, вапекуты негодовали по поводу того, что белые люди без их разрешения посетили Пайпстоун. Один из индейцев отчаянно жестикулировал руками перед его лицом, но успокоился, когда Леблан пригрозил ему, что ударит его и собьет с ног. Затем Кэтлин благополучно вернулся в Сент-Луис.
Маленький Медведь, вождь хункпапа (Кэтлин). Через несколько минут после того, как Кэтлин нарисовал этот портрет, соплеменник Маленького Медведя выстрелил из ружья ему лицо, нанеся смертельное ранение.
Большой Орел, вождь мдевакантонов (Джордж Кэтлин, 1835 год).
Пир с поеданием собачьего мяса (дакоты, Кэтлин).
Один из самых выдающихся «игроков в мяч» у дакотов. Форт Снеллинг, 1835 год (Кэтлин).
Дакотские женщины играют в мяч в Прери-дю-Чьен, 1835 год. Кэтлин так описал эту игру: «В игре в мяч у женщин они используют веревку длиной около полутора футов с двумя мячами, прикрепленными к ее концам, и каждая женщина держит в каждой своей руке короткую палку, которой она на лету ловит веревку с двумя мячами и бросает ее, стараясь перебросить через ворота своей команды. Мужчины потакают женщинам в этом их развлечении; и получают бесконечное удовольствие, катаясь по земле и смеясь до изнеможения, в то время как женщины кувыркаются во всех позах и борются за мяч. Иногда такая игра длится часами, и мячи летают над головами мужчин, которые, в равной степени одурманенные виски и праздностью, полулежа, располагаются кучками на земле». В Прери-дю-Чьен жили в основном виннебаго и меномини, но на этом портрете Кэтлин запечатлел дакотов из группы Вабаши, которые пришли в это место, чтобы получить товары в счет ежегодной ренты.
К 1837 году возник большой спрос на сосновые бревна для новых поселений, растущих вдоль Миссисипи. Правительство, после долгих размышлений и по совету Талиаферо, решило купить у индейцев нужные земли в области реки Чиппева. Выше водопадов была территория чиппева, а земли ниже водопадов принадлежали дакотам, как это было предусмотрено договором 1825 года. Майор Талиаферо получил указание собрать делегацию вождей дакотов для поездки в Вашингтон и подготовить среди них почву для продажи земли. В основном этими землями пользовалась группа Вабаши, но и другие санти имели на них права, поэтому в состав делегации были выбраны вожди различных групп санти. До их отъезда в форте Снеллинг были собраны чиппева, и генерал Додж заключил с ними договор прямо на месте. Дакоты тоже присутствовали, наблюдая за ходом переговоров, но заключение с ними договора осложнялось тем, что тетоны (лакота) с запада, несмотря на то, что они э мигрировали к Миссури, не отказались от своих прав на восточные земли, и это положение дел сохранялось до 1868 года.
После подписания договора произошло столкновение между чиппева и дакота, но проблему, хоть и с большим трудом, удалось уладить. Затем торговцы заявили, что ни одного индейца нельзя отправлять в Вашингтон, если им не будет обещано, что долги дакотов перед ними будут оплачены до выплаты новой ренты. Талиаферо пренебрег их требованиями, быстро погрузил свою делегацию на пароход и отплыл в Сент-Луис к изумлению опешивших торговцев, которые просто не успели среагировать на действия агента. В состав делегации вошли Маленькая Ворона, Вабаша, Этукпа и еще тридцать два вождя и лидера. Они благополучно прибыли в Вашингтон, где военный секретарь Пуансетт представил их президенту. Генерал Сибли, Алексис Бейли, Джозеф Ла Фрамбуаз, Франсуа ЛаБат, Фарер и другие персоналии представляли интересы торговцев. В конце концов, договор был согласован и подписан в церкви доктора Лори в Вашингтоне 29 сентября 1837 года. Если не считать небольшой военный резерват в форте Снеллинг и нейтральный пояс, дакоты впервые передали свои земли в чужое пользование. Договор был очень кратким и четким, состоящим из следующих пунктов.
1. Вожди и воины, представляющие заинтересованные стороны, уступают Соединенным Штатам все свои земли к востоку от реки Миссисипи и все свои острова на вышеупомянутой реке.
2. 300.000 долларов оплаты за земли инвестируются в прибыльные государственные акции под пять процентов годовых, с которых президент может выплачивать доход этим вождям и воинам ежегодно и пожизненно в размере не менее пяти процентов от общей суммы, но не более трети; остаток суммы должен направляться в особых случаях или иным образом на такие объекты, которыми указанные племена могут распоряжаться.
Выплаты в размере 110.000 долларов должны быть произведены родственникам и друзьям вождей, и воинам, как сказано выше, которые имеют не менее одной четверти крови сиу. Указанная сумма должна быть распределена среди указанных племен в соответствии с принципами, которые определят вожди и воины, подписавшие этот договор, а также военный департамент.
Сумма в 90 000 долларов должна пойти на погашение справедливых долгов индейцев сиу перед торговцами.
Вожди и воины должны, как указано выше, получать ренту в размере 10 000 долларов ежегодно товарами, которые будут приобретаться по указанию президента США и доставляться за государственный счет.
В течение двадцати лет Соединенные Штаты ежегодно должны выделять 8250 долларов на закупку лекарств, сельскохозяйственных орудий и инвентаря, а также на врача, фермеров и кузнецов, и для других полезных дел.
Правительство США после ратификации договора обязано ежегодно выделять сумму, не превышающую 10000 долларов, на сельскохозяйственное оборудование, инструменты, техников, крупный рогатый скот и другие подобные предметы.
Ежегодно, в течение двадцати лет, за счет США указанным племенам должна поставляться провизия на сумму 5500 долларов.
Вожди и воины, подписавшие этот договор, должны получить товары в Сент-Луисе на сумму 6000 долларов.
3. Настоящий договор является обязательным для сторон сразу после его ратификации Соединенными Штатами.
Договор был ратифицирован и провозглашен, как вступивший в силу, 15 июня 1838 года.
Фарибо был единственным, кто остался неудовлетворенным условиями договора, так как он пытался предъявить претензии на остров Пайка в устье Миннесоты, или на выплату ему десяти тысяч долларов. Правительство отвергло его претензии, и во время подписания договора, Александр Фарибо, кто был наполовину дакота, выбежал из комнаты, ожидая, что его индейские родственники последуют за ним, но Талиаферо смог их удержать, и они поставили свои подписи.
Таким образом, дакоты отказались от земель восточнее Миссисипи и от островов на самой реке. Обратная поездка прошла благополучно, и делегация прибыла в форт Снеллинг в ноябре, незадолго до того, как лед встал на реке. Во время плаванья вверх по реке взорвался один из котлов парохода, и один из дакотов погиб.
Весной следующего года Талиаферо спустился по реке и купил много лошадей, коров, волов и сельскохозяйственного инвентаря. Также он договорился о доставке в основные деревни дакотов кузнечных принадлежностей и присылке кузнецов.
Правительство назначило Уильяма Юинга из Иллинойса и полковника Сперена на должности агентов по выдаче денег, подлежащих выплате индейцам.
В 1835 году Жозеф Николетт, французский ученый, математик, астроном и географ, прибыл в форт Снеллинг с поручением от правительства изучить и нанести на карту верхнюю часть долины реки Миссисипи, и четыре следующих года он посвятил этому занятию, при этом последние два года прошли под патронажем военного ведомства. Эта работа почти ничего не имела общего с индейцами обеих Дакот, за исключением того, что он исследовал и нанес на карту большую часть их территории. В 1838 году Николетт и Джон Фримонт, выехав из Сент-Пола, посетили карьер Пайпстоун и нанесли на карту восточную часть Южной Дакоты. Их в этой поездке сопровождала группа индейцев и метисов из Лак-куи-Парле, среди которых были Джозеф Ренвилл-младший и Луи Френье.
Они вернулись из страны «Ундина» - обозначение Николетта юго-западной части Миннесоты и восточной части Южной Дакоты - в дом Ренвилла на Лак-куи-Парле. Фримонт описал их время пребывания там: «Глава семьи Ренвилл – начальник пограничной службы. Между ним и британской границей находится нейтральная область, протяженностью около семисот миль. Он контролирует все индейские племена на этих равнинах. Они повинуются ему и его сыну Джозефу, кто выглядит как человек, уверенный в себе и решительный. Их доброжелательность является визитной карточкой этой страны. Мы всегда имели в достатке молоко, свежее мясо и овощи. Специально для нас была организована игра в лакросс, в которую индейцы вложили всю душу и мастерство. Среди игроков выделялся один метис, который был самым быстрым бегуном среди них. Он родственник Ренвилла и, кажется, не прочь воспользоваться своим положением. Во время игры он схватил индейца за его длинные волосы, потянул за них и свалил его на землю, освобождая место для себя. Остальные восприняли это как само собой разумеющееся».
Ближе к осени они вернулись в форт Снеллинг. В этом месте генерал Сибли, в то время еще молодой человек, решил устроить охоту для Фримонта. С этой целью они вместе со всеми жителями деревни Маленькой Вороны отправились на нейтральную землю на севере Айовы, где охота на оленей была исключительно хороша. Было заранее обговорено, что мистер Николетт отправится в Прери-дю-Чьен, а Фримонт должен был присоединиться к нему там. Кроме Сибли и Фримонта, в партию вошли Александр Фарибо, Уильям Форбс и двое канадцев. Путешествие выдалось не из приятных, и к тому времени, когда они достигли охотничьих угодий, Фримонт уже был сыт по горло, поэтому Сибли незамедлительно сопроводил его в Прери-дю-Чьен. В следующем году Сибли устроил большую охоту, в описании которой даны много подробностей жизни дакотов.
На берегу реки Миннесота (дакоты, Сет Истман).
В начале, в октябре, Сибли устроил праздник, или пир, на который были приглашены все воины соседних деревень. Для этого праздника он зарезал двух волов и приготовил большое количество кукурузы. Ответная реакция была незамедлительной и всеобщей. После праздника старик был послан сделать объявление о цели собрания. Несколько сотен палочек, окрашенных в красный цвет, были приготовлены для каждого взрослого воина. Тот, кто получал палочку, становился избранным членом охотничьего отряда под страхом наказания со стороны особых солдат из числа индейцев. Таким образом, был собран отряд в количестве ста пятидесяти человек. Эти люди сразу отделились от основной массы индейцев, и десять самых смелых и авторитетных молодых людей были выбраны в качестве «солдат», на чьи плечи возлагался полный контроль над перемещением, и они имели право наказывать за любое нарушение правил, установленных руководителями лагеря. Вскоре эти смотрящие объявили, что через шесть дней бизоньи шкуры должны быть расстелены по земле в назначенном месте в задней части Мендоты, и что ни один из избранных не имеет права отказаться. На приготовление было отведено определенное время, и в назначенный час прибыли почти все, кроме одной семьи, глава которой отказался от участия в охоте. Пять солдат тотчас отправились к его жилищу, находившемуся в двенадцати милях, и через несколько часов вернулись с пожитками этого человека, упакованными на спинах лошадей. Сам он и его семья следовали за ними с опущенными глазами. Солдаты любезно отпустили его без дальнейшего причинения вреда, но предупредили, что вторая попытка отказа приведет к физическому наказанию. Больше он им хлопот не доставлял.
Индейцы ушли вперед, но Сибли догнал их на реке Кэннон. Власть солдат распространялась и на него. Место для лагеря было выбрано смотрящими, и в конце каждого дня определялись границы охотничьих участков для следующего дня, обозначенные ручьями, рощами или другими природными объектами. Объявление об этих границах делали тоже солдаты. Каждый день границы охотничьих участков отодвигались на десять миль от предполагаемого места лагеря, и каждый из солдат утром уходил вперед и располагался вдоль линии, чтобы выявлять и наказывать любого, кто попытается перейти через нее. Наказание за нарушение правил охоты назначалось по усмотрению самих солдат. В случае отягчающих обстоятельств оно было наиболее суровым и безжалостным. Иногда они на клочки разрезали одежду мужчины или женщины, разрезали покрышки жилищ, приводили в негодность кухонную утварь и причиняли другой вред. По словам Сибли, однажды он сам был наказан за то, что слишком близко приблизился к запретной линии. Солдат в это время прятался в высокой траве. Когда Сибли подошел к нему достаточно близко, тот выпрыгнул из его укрытия, издал вопль и бросился на него. Он выхватил у него из рук двустволку и поднял ее в воздух, будто с намерением разбить ее о землю. Сибли сказал ему, что оружие нельзя ломать, так как его невозможно будет отремонтировать или заменить. Тогда индеец вернул ему ружье, сорвал с его головы шапку и приказным тоном сообщил, что тот должен вернуться в лагерь, где этим вечером его жилище будет им разрезано. Сибли пришлось десять миль добираться в холодную погоду до лагеря без головного убора, так как считалось крайне позорным не слушаться солдата при исполнении им своих обязанностей. Добравшись до лагеря, Сибли рассказал Фарибо о своем затруднительном положении. Обсудив происшедшее, эти двое пришли к выводу, что придется устроить солдатам пир, чтобы смягчить их. Таким образом, когда вечером солдаты пришли в их жилище, их ждал стол с обильным угощением, которое они с удовольствием поглотили. Затем белые набили табаком их трубки и вручили каждому из них кисет с табаком. Тем самым, был дан недвусмысленный намек на то, что, «поскольку они сегодня получили любезное обращение, неплохо было бы оставить наше жилище в неприкосновенности, не разрезать его на длинные ленты. Они сказали, что не станут нам вредить и, в конце концов, сдержали свое слово. Солдат, который весь день ходил в моей меховой шапке, вернул ее мне, но я не рискнул использовать ее вновь, пока она не подвергнется длительному процессу дезинфекции».
«Многочисленная индейская группа на марше представляла собой впечатляющее зрелище. Каждая семья владела одной или несколькими небольшими лошадьми, к каждой стороне седла которых были привязаны концы шестов, в то время как другие концы шестов волочились по земле. Между собой шесты имели своего рода корзины, сделанные путем плетения кожаных ремешком, прикрепленных к шестам. Маленький ребенок или даже два располагались поверх всего груза. Лошадей вели в поводу женщины, в то время как пожилые мужчины возглавляли всё шествие. Одна семья за другой шли по бокам процессии, но отдельными группами, поэтому колонна была вытянута на большую длину. Когда они достигли ручья, которые необходимо было пересечь, женщины поместили груз себе на плечи. Тамошние потоки, как правило, быстрые, но не глубокие, редко когда доходят до талии, и то, только в период паводков. В этот момент наставало время любимого развлечения для молодых людей, когда они располагались вдоль берега и делали недвусмысленные намеки насчет оголенных лодыжек женщин и девушек. Матери и другие родственницы молодых девушек, разозленные таким чересчур дерзким развлечением, забросали назойливых молодых людей камнями и палками, вынудив их оставить свое занятие. Когда колонна достигла места разбивки лагеря, лошади были разгружены и отведены на пастбище, а затем женщины очень быстро возвели жилища, в то время как мужчины, по крайней мере, те из них, которые не отправились на охоту, сидели в тишине и курили свои трубки. Задача мужчины заключается в том, чтобы обеспечить обитателей жилища едой и одеждой, женщина должна была делать всё остальное. В действительности, женщине было бы очень стыдно, если бы ее муж вдруг занялся любой хозяйственной работой по лагерю
На нейтральной земле в больших лесах из красного кедра был установлен зимний лагерь. Жилища были окружены частоколом. В этом форте женщины и дети оставались в относительном покое под охраной стариков, которые были слишком немощны для охоты. Однажды утром я покинул лагерь и отправился на охоту в противоположном направлении от того, куда обычно ходили индейцы. Я удачно поохотился и вернулся в мое жилище с большой частью молодого самца оленя на моих плечах. Что там началось! Поднялся настоящий переполох. Одна женщина пришла ко мне и сообщила, что все мужчины, кроме пяти стариков, которым уже не под силу длительные переходы, ушли на расстояние примерно более сорока миль, где они намеревались оставаться и охотиться в течение трех или четырех дней. Еще она сказала, что какой-то странный индеец был замечен, когда он прятался за деревом снаружи частокола, и при этом он наблюдал за фортом. Это сообщение меня сильно обеспокоило, так как я заподозрил, что это был разведчик, посланный сауками и фоксами, которые, вероятно, готовят нападение на лагерь. Я взял мою винтовку и вышел за пределы форта с двумя огромными волчьими собаками, моими постоянными спутниками. Я пошел к тому месту, где был замечен незнакомый индеец, чтобы осмотреть его. На земле лежал снег, и следы были отчетливо видны. Не было никакой ошибки в том, что мужчина – это я определил по размеру мокасина – скрывался здесь за деревом и ушел совсем недавно. Я прошел по его следам почти две мили, когда мне пришла в голову мысль, что если я догоню незнакомца, то мне, вероятно, придется в него стрелять, но я не мог этого допустить, поэтому я возвратился в лагерь. Весь оставшийся день меня не покидало предчувствие, что этой ночью лагерь будет атакован. Поэтому я позвал пятерых стариков и объяснил им наше положение. Я им сказал, что жизнь наших женщин и детей теперь целиком зависит от их бдительности и мужества, и что ночь они должны провести в неусыпном наблюдении. Они согласились со мной, и мы сделали все приготовления, которые были в наших силах, чтобы попытаться отвести угрозу нападения. Главные ворота я решил охранять лично, а мальчика метиса отправил за необходимыми вещами в торговый дом ниже по реке, который держали канадцы. Хорошо вооруженных стариков я расставил возле четырех других небольших входов. Около восьми часов вечера женщины сказали мне, что они заметили людей, которые идут в сторону лагеря. Я собрал стариков, и мы открыли огонь в сторону чужаков, чтобы показать им, что мы настороже и в лагере больше боеспособных мужчин, чем это было на самом деле. Я сделал пять выстрелов из двуствольного ружья, винтовки и пистолетов, и все остальные последовали моему примеру. После этого не было замечено никакого движения до трех часов утра, когда бесчисленные собаки с лаем бросились к внешней стороне частокола. Я был уверен, что настал решающий момент, и так же думали все обитатели лагеря: старики запели свои предсмертные песни, женщины кричали, дети плакали, и всё это вместе с собачьим лаем создавало такой концерт, который вряд ли раньше слышали уши цивилизованного существа. Я послал к ним мальчика, чтобы он по возможности их успокоил, сказав, что такие громкие демонстрации страхов только спровоцируют нападение. Наконец, четвероногие и двуногие существа замолчали, и я должен признаться, что был несказанно рад, когда рассвело. Я вышел наружу, чтобы осмотреть окрестности, и по следам многих мокасинов по широкой тропе дошел до места, где враги – около пятидесяти или шестидесяти человек – держали привязанными к деревьям своих лошадей. Вероятно, они не решились атаковать после демонстрации нашей силы, решив, что они потеряют больше людей, чем могут пожертвовать. Я выбрал хорошо выглядевшего мальчика дакоту лет пятнадцати и спросил его, достаточно ли он смел для того, чтобы найти охотников, ушедших к ответвлению реки Красных Кедров, куда они ушли, и он с гордостью ответил, что готов на это. «Тогда спеши», - сказал я ему, - «и сообщи людям, чтобы они немедленно возвращались». Он быстро нашел их и передал мое сообщение охотникам. Вскоре после полуночи того же дня мы с радостью услышали, как их залпы из ружей, произведенные с определенными интервалами, сообщили нам об их приближении. Мальчик за восемнадцать или двадцать часов преодолел расстояние почти в восемьдесят миль. Я упрекнул Маленькую Ворону (Большого Орла) за его безрассудство, когда он оставил так много женщин и детей во вражеской стране в практически незащищенном лагере. Он признал, что это было очень глупо с его стороны, и пообещал, что в дальнейшем такого не повторится. Утром несколько самых быстрых бегунов были отправлены по следам врагов, но те сидели на хороших лошадях и имели хорошую фору, поэтому догнать их не было никакой возможности».
В 1839 году Николетт и Фримонт прибыли в форт Пьер на Миссури, где после нескольких недель кропотливой работы они исследовали и нанесли на карту область от Миссури до реки Джеймс и далее на север до Девилс-Лейк, затем вниз до Шайена и через гребень к Биг-Стоуни-Лейк и Лак-Куи-Парле, а затем в форт Снеллинг. В том же году Луи Фрэньер и Уильям Диксон сопроводили их к вапетонам на Лак-Луи-Парле, среди которых жили Джон Ренвилл-младший и его семья.
Примечание.
Миссис Ренвилл, чистокровная сиссетон, которая в начале 20 века еще жила рядом с агентством сиссетон, сопровождала Николетта и Фримонта в их поездках в 1838 и 1839 годах. Она оставили очень ценные воспоминания об этих поездках.
Большая деревня янктонов в том году располагалась около форта Пьер, и Николетт с Фримонтом были там радушно приняты. Их провели внутрь и устроили в честь них большой праздник. Они стали свидетелями стандартных ритуалов. Фримонт, который всегда был неравнодушен к дамам, отметил, что девушки янктонов выделяются своей хорошей одеждой их хорошо выделанных – почти добела – шкур, расшитых бисером и иглами дикобраза, окрашенных в разные цвета. Этот наряд был дополнен различными безделушками, приобретенными в торговых постах.
Получив обычные в таких случаях подарки, которые были символом доброй воли и пропуском через страну, вожди сопроводили гостей обратно в форт. Через несколько дней один из вождей прибыл в форт Пьер с симпатичной девушкой в красивой одежде. Вместе с переводчиком они вошли в комнату с дверью во двор, в которой исследователи работали над своими альбомами для рисования и картами, и официально предложил ее в жены мистеру Николетту. На мгновение француз онемел, но быстро сообразив, он, как можно вежливей, объяснил вождю, что у него уже есть жена и что Великий Отец не разрешит ему иметь двух жен одновременно. Затем он добавил, что у Фримонта нет жены. Это поставило Фримонта в еще более неловкое положение, но оказавшись, казалось бы, в тупике, он начал изворачиваться, говоря, что он уезжает далеко и не вернется, а значит, и девушка никогда не вернется к ее народу, что это, в свою очередь, сделает ее несчастной, но он рад такому предложению и в доказательство этого может сделать девушке хороший подарок. Затем он быстро собрал для них внушительный пакет из алых и синих тканей, бисера и зеркал, после чего они встали и ушли. Девушка, по-видимому, была очень довольна своим приданым. В то время как «сватовство» находилось в разгаре, девушка невозмутимо стояла, прислонившись к дверному косяку.
Форт Пьер (генерал Альфред Салли, 1857 год).
Старый Форт Пьер (Доан Робинсон, 1906 год).
Николетт и Фримонт поднялись к Девилс-Лейк, отклонились от реки Джеймс в северной оконечности Сэнд-Лейк и достигли нагорья между этим потоком и рекой Шайен. Там они внезапно оказались посреди огромного стада бизонов, а вскоре Френье привел в их лагерь трех индейцев, которые им сообщили, что на берегу реки Шайен находится большой лагерь дакотов, готовящийся к охвату стада. Они сразу поняли, что для них крайне опасным будет дальнейшее продвижение, так как они могут вспугнуть бизонов. Они тотчас послали Френье в лагерь дакотов, чтобы тот спросил у вождей, каким маршрутом им лучше идти, чтобы не сорвать им охоту. Вожди ответили им, что они должны прийти в их лагерь на берегу реки. Лагерь состоял из трехсот палаток янктонов, янктонаев и сиссетонов. Две тысячи человек находились в полной готовности начать охоту. Для гостей тут же был устроен пир, и исследователи ответили взаимностью, пригласив на праздник всех присутствующих вождей. Фримонт писал: «Вожди образовали большой круг, усевшись на бизоньи накидки или одеяла, и каждый из них получил глубокую суповую тарелку и оловянную ложку. На первое был подан горшочек, наполненный жирным бизоньим мясом и рисом. Когда всё было приготовлено, праздник начался. Съев первую ложку пищи, все индейцы дружно ее отложили и обменялись взглядами. После небольшой паузы переводчик прояснил ситуацию. Оказывается, Николетт передал индейцам несколько кругов швейцарского сыра, и для придания аромата супу, внушительная его часть была положена в котлы. Пока переводчик не объяснил вождям, что означает этот странный аромат, они думали, что пища отравлена. В конце концов, объяснение было принято и доверие было восстановлено, в том числе с помощью нескольких котелков воды, подслащенных патокой и другими сладостями. Званый обед продолжился и закончился в отличном расположении духа и общем удовлетворении. На следующий день они сделали охват стада. Это была отличная летняя охота, когда они обеспечили себя мясом на год вперед, а зимняя охота производилась небольшими охотничьими группами. Мясо жирных коров было разложено для сушки на солнце на низких деревянных подставках, разбросанных по всему лагерю. Не было лучше случая, чем этот, для вручения щедрых подарков, которые только повышали удовольствие от пира и танцев, продолжавшихся всю ночь. Установив дружеские отношения, мы продолжили наш путь. Дакоты вполне понимали вред кровосмесительных браков, и, поскольку большинство людей каждой группы принимали участие в этих летних собраниях, племена всячески поощряли молодых людей к тому, чтобы они вступали в брак за пределами собственной группы».
Примечание.
Одной из главных целей таких межплеменных собраний было заключение браков между молодыми мужчинами и женщинами из разных групп.
Осенью 1840 года преподобные Стивен Риггс и Александр Хаггинс отправились с миссией вдоль реки Миссури. Они ехали в повозке, запряженной лошадью, с группой индейцев, которые направлялись в страну дакотов на осеннюю охоту. Риггс писал: «Лошади, женщины, дети и собаки несли на себе котлы, тюки с одеждой и кукурузой до самой страны бизонов. Из-за этого наши переходы были очень короткими, не более шести, восьми и редко десяти миль в день. Этого было достаточно для большинства из нашей группы. Маленькие девочки, некоторые из которых едва научились ковылять по траве, несли какие-то пакеты, в то время как их братья, часто намного крупнее, чем они, несли только луки со стрелами и носились вокруг, где им вздумается. Часто эти малыши приходили в лагерь усталые, но они обладали такой врожденной способностью быстро восстанавливаться, что, как только они бросали свои пакеты, то снова были готовы к своим состязаниям.
Мы договорились с вождем, Громовым Лицом (Итевакиньян), что мы будем сопровождать их в этом медленном марше до реки Джеймс, откуда затем проводник отведет нас в форт Пьер. Медленный переход был немного утомительным, но это дало нам возможность осмотреть страну и познакомиться с теми, с кем мы путешествовали. Мы знали, что находимся среди тех, кто считается величайшими ворами и наиболее оболганной нацией. Последнее оказалось верным в большей степени, чем мы предполагали. Они, возможно, еще сохраняют прежнее незавидное отличие от остальных, но с тех пор, как мы бросили наш жребий и поставили себя под защиту вождя разбойников, они ничего у нас не забрали. Перед нашим отъездом нам неоднократно говорили, что дакоты с Миссури настолько плохие люди, что лучшее, на что мы можем надеяться, это спасение наших жизней через побег. Они, якобы, заберут у нас наших лошадей и другие вещи. Но ничего этого не произошло. У нас ничего не было похищено!
На шестой день после ухода из лагеря в Чанапе, прежнем месте проживания Громового Лица и его группы, мы услышали, что один из его младших братьев замыслил недоброе против нас. Он – самый злобный человек среди них и очень ревнует к своему старшему брату. Он покинул Лак-дю-Парле раньше нас и провел несколько недель на Биг-Стоун-Лейк, пересек его, чтобы встретить нас в стране бизонов. Два лагеря располагались примерно в десяти милях друг от друга, когда гонец прибыл в наш лагерь и сообщил нам, что Каниканпи, младший брат Громового Лица, заявил, что он разломает нашу повозку и убьёт наших лошадей, а также причинит много другого вреда своему брату и другим людям из его группы. Прошлым летом он запретил нам отправляться в эту поездку. У него были проблемы с мистером Ренвиллом в торговле, и теперь его застарелая ревность к собственному брату возобновилась после того, как он узнал, что мы идем и находимся под его охраной. Эта новость поселила тревогу в нашем лагере. Все считали, что Каниканпи сдержит свое слово. Некоторые люди советовали нам вернуться, но мы считали, что должны достойно встретить опасность. Однако в такой ситуации Громовое Лицо внес изменения в свой первоначальный план и послал с нами двух молодых людей из места, где мы находились, в нескольких милях от Чанапы. На следующее утро мы встали еще до рассвета и прошли мимо лагеря Каниканпы. На нашем обратном пути, когда Каниканпа севернее пересекал наш курс, мы увидели его колонну».
В первый день после ухода от Громового Лица, находясь, вероятно, в верхней части долины Сиу, они наткнулись на бизонов, и один из проводников убил бизона. Это настолько возбудило индейцев, что с большим трудом им удалось уговорить их идти с ними дальше. В конце концов, они пересекли реку Джеймс в районе Армадейла и добрались до форта Пьер, где находилась исследовательская партия Колина Кэмпбелла. Кэмпбелл оказал им радушный прием и предоставил им много информации. Он оценил численность всех тетонов в 13000 человек, янктонов в 2400 человек и янктонаев в 4000 человек. Санти насчитывалось около 5500 человек, что, в целом, доводило численность всех дакотов в 1840 году примерно до 25000 человек.
Миссионеры пытались выяснить мнение индейцев о создании миссии среди них. Около форта находились около 500 янктонов и тетонов, и они выразили свою заинтересованность в проекте. В одно из воскресений в форте состоялась первая служба, на которой преподобный Риггс читал им проповедь, а преподобный Хаггинс пел псалмы. Это была, несомненно, первая официальная религиозная служба среди сиу на реке Миссури выше реки Сиу. Вождь тетонов Длинный Бизон был очень впечатлен увиденным и услышанным, и несколько раз просил Риггса прийти к нему, чтобы он более подробно рассказал ему об учении. Индейцы также проявили свою заинтересованность в том, чтобы их дети научились читать и писать, но они не решались отправлять их в школу в Лак-куи-Парле. Риггс рекомендовал построить школу в окрестностях форта Пьер, но либо средства не были получены, либо еще какая-то другая была причина, но при его жизни этого не было сделано. Первая протестантская миссия в этой области была создана через тридцать три года сыном Риггса, еще не рожденного на момент вышеописанного путешествия его отца.
Примерно в 1841 году преподобный Раву основал католическую миссию для индейцев в Сент-Поле, а для солдат в форте Снеллинг. Эта миссия находилась под юрисдикцией епископа Дюбюка. Когда тот в 1841 году встретился в Сент-Луисе с несколькими миссурийскими торговцами, чьи дети-метисы проживали в глуши, они попросили прислать им священника, и летом 1842 года Раву прибыл в форт Пьер, где крестил многих таких детей. Вместе с сопровождавшей его группой санти он миновал Сэнд-Лейк, реку Джеймс и другие географические точки, где он служил мессу. В 1845 году он совершил поездку с той же целью в форт Вермиллион. Это удивительно, но 1904 году Раву по-прежнему вел религиозную деятельность среди дакотов.
В 1844 году погонщик Уотсон прибыл со скотом в форт Снеллинг, где присоединился к группе сиссетонов для дальнейшего путешествия. Вскоре индейцы решили забрать скот себе, и в последовавшей короткой стычке Уотсон был убит. Из форта Де-Мойн были отправлены войска для наказания убийц, но капитан Аллен заблудился, отклонился на северо-запад и вышел к реке Сиу близ озера Кампеска. Здесь он правильно сориентировался, добрался до сиссетонов в Миннесоте и арестовал виновных, однако впоследствии упустил их. В конце концов, потеряв много лошадей, он достиг форта Снеллинг, где и завершилась его не очень блестящая кампания.
В следующем году капитан Саммерс был послан с отрядом драгун из форта Аткинсон в Айове, чтобы изгнать метисов Пембины из бизоньих охотничьих угодий дакотов. Посягательства этих метисов уже давно служили источником раздражения между группами сиссетонов, вапетонов, янктонов и их северных соседей. Он достиг Траверсе-де-Сиу 25 июня и через несколько дней провел совет с вапетонами в Лак-Куи-Парле. Вапетоны сообщили ему, что они сами разберутся со своими проблемами с метисами, и не хотят, чтобы Великий Отец в это вмешивался. 5-го июля состоялся еще один совет, на этот раз с сиссетонами, которые тоже высказались против вмешательства солдат в их дела. Через три дня состоялся еще один совет с сиссетонами, на котором присутствовали трое убийц Уотсона. Их арестовали, что вызвало большое волнение. В конце концов, Саммерс принял сторону метисов, но его задача оказалась невыполненной. По возвращении на Траверсе-де-Сиу он нашел несколько лошадей и мулов, которых Аллен потерял в прошлом году. Он арестовал индейцев, у которых они оказались, и доставил их в форт Снеллинг. Там их продержали некоторое время в заключении, а затем отпустили.
В марте 1846 года Джозеф Ренвилл, известный метис-переводчик, умер в своем доме в Лак-куи-Парле. Это был замечательным человек во всех отношениях, и в действительности он только на четверть был белым. Трудно переоценить те услуги, которые он оказывал миссионерам. Если бы не он, станция в Лак-куи-Парле вряд ли уцелела бы. Он родился в Капосии (главная деревня санти-сиу) в 1779 году. Впервые его имя появляется в отчетах Зебулона Пайка, у которого он был проводником. Позже он поддерживал англичан в войне 1812 года, официально был принят на службу в качестве переводчика сиу, и ему была поручена вербовка дакотов. Он присутствовал во время событий в фортах Мейгс и Стивенсон, и хорошее поведение индейцев во многом было обусловлено его мужеством и выдержкой. В 1814 и 1815 годах он был переводчиком в Прери-дю-Чьен и летом 1815-го посетил дакотов в Портаж-де-Сиу. В награду за его услуги он получил от англичан капитанский чин и половину жалованья, но поскольку ради сохранения этих милостей он должен был покинуть пределы США и оказаться вдали от своего народа, он немедленно подал в отставку и занялся торговлей. К 1822 году он накопил приличное состояние и стал лидером в могущественной Колумбийской меховой кампании, которая своей деятельностью вынудила Американскую меховую компанию отказаться от своего бизнеса на западе Миннесоты и в верховье Миссури. В момент заключения соглашения с американцами в 1828 году Ренвилл покинул Колумбийскую компанию и занялся независимым бизнесом в Лак-куи-Парле, где и провел оставшиеся годы своей жизни, живя во взаимоуважении со всеми людьми, которых встречал, неважно, красные или белые. Примечательно, что ни один путешественник никогда не покушался на сферу его влияния, за исключением хамоватого Фезерстоунхофа, который в своих мемуарах ни словом не упомянул добродушный характер, гостеприимство и стремление помочь этого выдающегося метиса. В 1834 году доктор Уильямсон встретил его в Прери-дю-Чьен, и тот сразу, узнав о намерении хорошего человека основать миссию в районе проживания дакотов, убедил его поселиться среди диких индейцев, которые жили вокруг торгового поста в Лак-куи-Парле. В следующем году Ренвилл встретил доктора в форте Снеллинг и проводил его до своего торгового поста, где впоследствии оказал ему всяческую помощь в благоустройстве. Ренвилл и его семья первыми присоединились к миссионерской церкви, и с его помощью библия была переведена на язык дакота.
Стивен Риггс описал его как «темнокожего индейца, в котором не видно присутствия белой крови, невысокого роста, с крупными чертами лица и жесткими волосами». Если это правда, то его сын совсем не был похож на него. Преподобный Джон Ренвилл был худощав и легок в движениях, и имел очень покладистый характер. Он был очень религиозен, и, несмотря на то, что воспитывался без религиозного наставления, достаточно слышал для того, чтобы выбрать путь священника. Задолго до прихода миссионеров, Ренвилл поехал со своей индейской невестой в Прери-дю-Чьен, где их обвенчал христианский священник.
Из-за бесконтрольной продажи индейцам в Сент-Поле алкогольных напитков, среди них участились случаи бытового насилия, и после того, как вождь был тяжело ранен его братом, он отправил просьбу прислать к нему миссионеров. В 1847 году Уильямсон прибыл туда и основал там миссию. Он жил там постоянно, за исключением короткого периода, когда он работал доктором в форте Снеллинг до того, как индейцы ушли из Миннесоты.
После войны Черного Ястреба правительство собрало оставшихся виннебаго и переместило их на нейтральные земли в Айове. Там виннебаго не понравилось, и в 1846 году был заключен новый договор, согласно которому они отказывались от своего дома в Айове и должные были переселиться в новую резервацию Лонг-Прейри на западе Миннесоты. Этот план тоже не понравился виннебаго, так как на западе Миннесоте они подверглись бы угрозе нападения чиппева, поэтому они решили уйти на Миссури. Агент Флетчер и Генри Райс хотели, чтобы они на каноэ переместились вверх по Миссисипи к их новому дому, но индейцы воспротивились этому. Тогда их пожитки погрузили в повозки, которые должны были отвезти их к реке, но индейцы быстро, как только могли, выбросили их обратно. В конце концов, из форта Аткинсон прибыли войска, и индейцы приготовились к битве, однако вместо этого для них был устроен праздник. В итоге они согласились пересечь реку напротив Уиноны. Прибыв туда, они купили у Вабаши участок прерии возле Уиноны и заявили, что больше не сделают ни шага. Вабаша объединил с ними свои силы, и они занялись своими обычными военными приготовлениями, произнося воинственные речи и доводя себя до неистовства. Райс сел на пароход и поспешил в форт Снеллинг за помощью. Капитан Истман с пехотной ротой и делегацией вапетонов прибыл в Уинону, и вапетоны проявили находчивость, пригласив виннебаго жить по соседству с ними, но в действительности они хотели, чтобы те служили им барьером против набегов чиппева. После долгих раздумий и попыток выторговать для себя более выгодные условия, 1700 виннебаго с неохотой отправились на новое место, а остальные рассеялись по старым прибежищам в Висконсине, где вопреки попыткам правительства удалить их, они еще жили в первой четверти 20 века по соседству с белыми поселенцами. За участие в спектакле Вабаша был арестован и отправлен в форт Снеллинг.
До 1849 года индейцы верховья Миссисипи находились под надзором управляющего индейскими делами в Сент-Луисе. Этот офис был организован капитаном Кларком в 1807 году и оставался под его контролем до его смерти 1 сентября 1838 года. Его сменил Джошуа Пилчер, кто занимал должность до своей смерти в 1847 году, и ему на смену пришел Митчелл. В 1849 году была образована Территория Миннесота, и местные дакоты были выведены из-под юрисдикции конторы в Сент-Луисе и переданы под надзор губернатора Миннесоты, но дакоты с Миссури остались под надзором офиса в Сент-Луисе. Как было описано выше, майор Талиаферо стал первым, и самым эффективным, агентом санти в 1819 году, и оставался таковым в течение двадцати двух лет. Он был честен, неподкупен и неутомим в труде на благо дакотских племен в Миннесоте. Талиаферо сменил Брюс, который недолго пробыл в должности, и ему на смену прибыл Флетчер, «кто был агентом в 1849 году, когда губернатором Миннесоты стал Рэмси».
Губернатор Территории Миссури Уильям Кларк (1813-1821) был ответственен за назначение индейских агентов для племен верхней Миссури выше Канзаса. Само агентство располагалось в Каунсил-Блаффс. Мануэль Лиза в 1814 году стал был первым агентом для индейцев верхней Миссури, за ним последовал Бенджамин О'Фаллон, племянник капитана Кларка. В ранние дни агентами были ведущие торговцы региона, и обычной практикой была ежегодная посылка некоторого количества безделушек индейцам, чтобы держать их в добром расположении духа и под контролем правительства, чтобы они следовали в фарватере его интересов. После 1830 года янктоны, из-за продажи нейтральной полосы, стали обычными индейцами, получающими аннуитетные товары, и с этого времени назначаются субагенты, которые уже не были заинтересованы в персональной торговле с индейцами, а стояли на страже интересов крупных меховых компаний, чье влияние в правительстве было настолько сильным, что индейский департамент в ущерб интересам индейцев способствовал расширению деловых горизонтов этих самых компаний.
В 1828 году среди вапекутов выросло количество правонарушений, часть из них была удалена на Миссури в окрестности Вермиллиона (позже они стали известны, как группа Инкпадуты), и они получали аннуитетные товары там под названием «санти» в документах того времени.
Индейцам часто приходилось преодолевать большие расстояния, преодолевая большие неудобства, чтобы посетить посты некоторых торговцев. Поскольку большинство субагентов работали на Американскую меховую компанию, этот метод был применен для отвлечения торговли конкурирующих торговцев в американскую зону влияния. Например, в 1847 году агент «американского влияния» Мэтлок отправился вверх по реке (Миссури) с аннуитетными товарами для янктонов «на лодке капитана Ла Баржа», и нашел их на восточном берегу реки, недалеко от устья Кроу-Крик. Конкурирующий пост в Лукауте располагался поблизости, и нужно было, чтобы индейцы отправились в американский форт Пьер. Лодку привязали на берегу возле деревни янктонов, и Кэмпбелл пошел заготавливать дрова. Мэтлок сказал индейцам, что выдаст им здесь часть товаров, но оставшуюся часть они должны получить в форте Пьер, расположенный на расстоянии примерно в пятьдесят миль. Янктоны возразили, но Мэтлок гарантировал им, что там они спокойно получат все необходимые товары, и что нигде, кроме форта Пьер, они не найдут этих товаров. Затем Кэмпбелл начал грузить дрова в лодку, но индейцы взошли на ее борт и уселись на груды, заявив, что деревья принадлежат только им и никто другой не имеет права их рубить. Джозеф Ла Барж вынужден был заплатить им за дрова. После совершения сделки рабочие были посланы перенести лес на борт, но воины встали вереницей вдоль тропы от поленницы к сходням со своими сыромятными арапниками под одеялами, и когда тяжело нагруженные речники направились к лодке, они начали хлестать их по плечам, в результате те бросили свои поклажи и побежали в лодку для защиты. Ла Барж собрал своих людей и вооружил их, и тогда индейцы отступили, а дрова были погружены. Однако затем поднялся такой сильный ветер, что лодка не могла плыть и простояла у берега несколько часов. В середине дня янктоны незаметно спустились к реке, и, прежде чем кто-либо смог их заметить, поднялись на борт и дико вопя атаковали, убив рабочего по фамилии Смит и завладев всей передней частью лодки. Они потребовали отдать им все имеющиеся на борту припасы. У Ла Баржа была небольшая пушка, но она находилась внизу, в машинном отделении, однако он успел поднять ее по задней лестнице и, за неимением пуль, зарядил ее болтами от мотора. Индейцы, как ни странно, никак ему не мешали, напротив, стояли и с любопытством наблюдали за происходящим, но когда капитан Ла Барж высыпал порох в отверстие в задней части пушки и поднес к нему зажженную сигару, они стремительно бросились вон с судна и исчезли в лесу.
South Dakota Historical Society.
Minnesota Historical Society.