Воспоминания легенды.
О спортивном пути Ирины Родниной известно практически все: великая чемпионка рассказывает о нем в многочисленных интервью, выпущено множество книг и статей, отсняты видеоматериалы. При этом о детстве и семье легендарной фигуристки вспоминают нечасто.
Отец чемпионки — Константин Николаевич Роднин, родом из деревни Янино (в других источниках — Яминово), что под Вологдой. Он рано остался сиротой: его папа работал на железной дороге и там же погиб. В итоге детей поднимала мама Варвара. Одну из детских поездок в Вологду Роднина отчетлива запомнила.
«К бабушке Варваре в Вологду меня привезли ненадолго, и что мне там больше всего запомнилось — это коклюшки. На них мне бабушка показывала, как плетут знаменитые кружевные воротнички. Коклюшки — небольшой валик, где к каждой палочке привязывается нитка. И потом с их помощью плетется рисунок. Я очень хорошо бабушкино рукоделие запомнила, тем более что потом у нас, девчонок, чуть ли не самым большим украшением на наряде считались вологодские кружевные воротнички, которые бабушка сплела и моей сестре, и мне, и маме. Мы подрастали, и с одного платья эти воротнички переносили на другое. Кстати сказать, самое первое мое «фигурное» платье — не то, конечно, в котором я впервые выступала на соревнованиях, а то, в котором с Улановым на чемпионате каталась, — и было украшено бабушкиными вологодскими кружевами.
Ни вышивки, ни блесток — ничего на нем не было, просто на бирюзовое платье, которое покрасили в мастерских Большого театра, мама нашила бабушкин воротничок, и мой костюм выглядел вполне достойно», — вспоминала Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».
Мама фигуристки — Юлия Яковлевна Роднина, родом с Украины. Сначала жила в селе, потом переехала в Харьков. Вот как вспоминает фигуристка свое знакомство с маминой родней.
«[Еще до поездки в Вологду] я попала на Украину, в Старый Оскол (возможно, Роднина имела в виду украинское село Оскол, тогда как город Старый Оскол никогда в состав Украины не входил — прим. Sport24) — к маминой маме. Мы их так и звали: мамина бабушка, папина бабушка, а по именам почти никогда. Однажды мы к ней приехали, — думаю, что это был год 1954–1955-й. Мне пять или шесть лет. Долго тряслись в поезде. Это были, естественно, плацкартные вагоны. Народу в них — до дури. Когда сошли с поезда, то не увидели никакого перрона, все совсем не так, как в Москве, даже не было вокзала. Аккуратно так сошли на землю. Нас повезли к бабушке в село. Мы добирались на телеге. Наконец доехали. Естественно, меня стали кормить, так как я весь день ничего не ела. (Я всегда плохо ела и только взрослой спортсменкой узнала, что такое аппетит.) Наверное, у мамы осталась какая-то еда, которую берут с собой в поезд — разные бутерброды, жареная картошка в банке. Когда мама стала разворачивать еду, дети маминой старшей сестры буквально замерли, затаив дыхание. Сколько лет прошло — пятьдесят, если не больше, но это навсегда врезалось в память: их взгляды, то, как они смотрели на белый хлеб — они же его никогда не видели.
Всю войну бабушка и тетя прожили на Украине. Бабушкино село рядом со Старым Осколом, и война прошла через него и туда, и обратно. Несмотря на то что Украину называли житницей страны, дети спустя десять лет после окончания войны видели только серый хлеб, вкуса белого они не знали. А я канючила, не хотела есть, все от себя отодвигала. Они сначала с интересом на меня смотрели, потом им дали бутерброды, и через секунду они всё смели без остатка.
Я у бабушки впервые увидела козу. Почему-то она меня все время хотела боднуть. Я дико возмущалась», — пишет Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».
В материале использовались цитаты из книги Ирины Родниной «Слеза чемпионки»