Уважаемые читатели Вы можете поддержать аффтора денежкой, что позволит издать книгу «Станичные байки» из серии «Славянская хтонь».
Аффтор в знак признательности по окончании работ направит в ваш адрес электронный экземпляр сборника.
Произведения данной серии познакомят читателей с тёмной стороной Славянских верований, сопровождавших наших предков задолго до появления христианства на Руси и гармонично вплетённых в быт, традицию и духовно-историческое наследие.
Бесы, упыри, волкодлаки, ведьмы и чаклуны, заложенные покойники и древние боги. Все мрачные страхи наших пращуров.
«Не заходи в корчму с незнакомцем».
«Ну, а что, корчма, как корчма. И не такие видывать доводилось, а то что бабы гутарят, вроде как сам шинкарь вот то и есть чёрт, а шинкарка, евойная жинка ни бы то над ведьмами головная ведьма, пустое всё – бабы брешут, ветер носит. И надо же было нашему куму, Тарасу Голопупенко, так повздорить со своей жинкой, насилу ноги унёс, чуть чуба казацкого не растерял от взбеленившейся бабы, только что и успел подхватить синие киндячные[1] парадные шаровары, да свитку, что на дворе сохла, да и стрибанул[2] аки молодой козел через плетень, только его и видели.
- От жишь перевёртух[3], а не баба, послал же Боже мне на голову испытания, ей-ей ведьма, надо ж было так взбелениться?! И чего спрашивается така перетруска[4] от старой хрычовки. Всё из-за сущей безделицы, ну погуляли с кумом да славными братьями казаками покы[5] Стожары[6] не захмарылысь[7]. Чому она мне тридцать рокив тому гарбуза не подала, нащо рушником руки нам батьки повязали. Эх, засватался бы тогда к кривой Параське, жили бы сейчас душа в душу, - так шёл по пыльной дороге наш беглец, Тарас Голопупенко, размышляя о несправедливости мира и о своей печальной судьбе, сетуя скорее на себя и тихонько костеря почём свет стоит свою дражайшую половину Горпыну Петровну. И надо же такому случиться, что ноги сами собой вынесли его за село на перекрёсток дорог, где пересекались пути из самого Александровского посада, что возле Кичкасского перевоза и Муравского шляха, к старой подорожной корчме.
- Э-хе-хе, - тяжко вздохнул пан Голопупенко, был бы здесь его кум, славный казак Грицько Омелый, зашли бы они в корчму заказали бы, как в прежние времена пол ведра горилки, да ковбасы жареной с галушками да варениками в топлёном масле со свиными шкварками и золотистым луком, от бы все напасти сгинули, а как пойдёт жаркая по душе, так и тютюна доброго затянуть, да и песню молодецкую, казачью спеть. Но не было рядом кума, в карманах широких шаровар и понюшки табаку не сохранилось, не говоря уж о звонкой монете.
- Не журись козаче, о чём печаль, не ковыряй карманы шаровар, дыру протрёшь. Пойдём друже, сегодня я угощаю, за мой кошт гулять станем.
Тарас повернул свою чубатую голову в сторону говорившего, порядом стоял молодой хлоп, що[8] мабуть[9] и вуса не брил[10]. Однако же наряжен в форменное плаття як справжний казак порубежник: о кырмызовых[11] шароварах подвязанных тонкой работы гашником[12], за которым в припарку укрылся богатый кошель, в ярком коротком чекмене[13] поверх красного сукна бешмета, опоясанный богатым чересом да в яловых турецкого крою сапогах, в шапке отороченной соболями при добром свисающем ниже широких рамен[14] тумаке[15], из под самой же шапки выбивались непослушные чёрные вихри, над чёрными, воронова крыла, бровами и угольными глазами в которых то и казалось что пляшут незатушенные искорки былого пламени, но стоит чуть подуть и пламя вновь взметнётся в этих провалах.
- Та ни б то пану улыбнулась удача, и он желает праведно и по-христиански отметить в цом добром месте?
- Не будь мой батько, старый Гонтарь, первым сотником, а я не будь его сыном, когда не выпью всё пойло, что есть в этой корчме, а потом и в соседнем шинке, да щоб пусто было у меня в кошеле, если не напою всех честных казаков, что сейчас сидят по своим хатам. Пойдём же пан Голопупенко, скориш пойдём под крышу этой корчмы, сядем за самый большой стол с самыми широкими лавками, и закажем медов стоялых, да горилки пенной, - после этих слов, молодой казак уверенным и скорым шагом направился в двери старой корчмы, сам же Тарас еле поспевал за новым знакомцем следом, однако же хоть и событие обещало быть радостным, но какая то тревожная мысль не покидала старого казака, свербела внутри.
Широкие распахнутые двери корчмы встретили наших героев веретеном запахов и дразнящих ароматов готовой и ещё только готовящейся снеди, народ в корчме гулял так, будто уже сегодня наступил последний день и завтра предстояло держать ответ на страшном суде, всё вокруг гремело, кипело и пузырилось, поднимался пар от горячего кулеша или смаженого в печи куска мяса, смешиваясь с дымом от десятка люлек и разогретой словно в пекле печи с исходящим на пар полугодовалым поросёнком, который, Голопупенко мог в том поклясться, ещё час назад бегал по двору.
- Эгей, корчмарь, неси нам кулеша доброго, квасу ядрёного, по шматку печёного порося и по кварте[16] горилки на брата. Да налей-ка всем в этом славном заведении по полной вина заморского, - с этими словами молодой казак бросил на стол золотой полуимпериал, который звякнул о дубовую столешницу и покатился к краю, норовя сбежать и затеряться между чужих сапог, трещин глинобитного пола и широких лавок, однако не успел, исчезнув в вовремя подставленной ладони немолодого хозяина корчмы.
И понеслось, словно казачья лава в свой последний наступ[17] на озверевшего османа или того хуже на вероотступников ляхов, ей-ей такая сеча началась, така рубка: кухали сталкивались один с другим, щедро разбрызгивая вокруг и червонное вино и чистую як слёзы ребёнка горилку и пенное корчмарское пиво, ухлюстав[18] дорогие рубахи да дешёвые жупаны, так что и вуса казацкие задрибались[19]. Захалявники[20] пластали свежего печённого мяса и перчёную та кровяную ковбасу, грязные с жиру руки нещадно рвали краюху самого чистого и белого пшеничного хлеба, какой может только в стольном граде при каком ни будь дворе подают, да и то только зацным и вельможным панам, а не какой ни будь голодрани в придорожной корчме. Ох и шла же потеха, тут и скрыпач появился, вже немолодой, но однако ж знатный музыка, заиграл так, что бывалые казаки пустили слезу забыв о налитых кухалях и разбросанной снеди. И полились песни под потолком о былой славе, да славно-могучих казаках, вспомнили, вспомнили князя Байду – Вишневецкого, основателя Запорожской сечи, под муками нехристей и иноверцев не отказавшегося от веры Православной, пели и про славные походы Ермака Тимофеевича и конечно же о великом атамане Иване Колнышевском, не забыли знатного казарлюгу Ивана Сирко, о двенадцати раз избираемого казаками за своего голову прошедшего пятьдесят с гаком битв и не проигравши ни в одной. Многих, многих в тот вечер помянули добрым словом, гутарили и за смелость, и за доблесть с отвагою, помянули и о том, что из нынешних казаков почитай таких отчаюг как встарь не осталось совсем, обабился вольный народ, всё за юбками больше прячется.
- Ну не скажи, не скажи, есть ещё порох в пороховницах, и шаблюки не поржавели, и куля добрая в пистоль заряжена, - пьяно выкрикивал слова прямо в лицо молодому пану наш Голопупенко, - нам ли бояться нехристей с татарвой!
- Нехристь он то же человек, - так же выплёскивал на Тараса собеседник, - а ты попробуй с нечистью схлестнись, небось и портков потом не отстираешь, а?
- Да, да что мне нечисть, у кого вера Православная, крест на груди и псалтыря под рукой, не испужается не токмо чёрта, но считай и самого Вия приголубит! – в запале отвечал кум Голопупенко.
- Вия, ну раз так, на что спор держать будем?! Не сдюжишь ты сегодня ночью до первых петухов на заброшенном млыне один просидеть, ей-ей, подпустишь петуха.
- Я, не сдюжу, а ну тяни руку! Кто наш спор разобьёт, ставлю весь свой годовой прибуток, ну, чем ответишь?! – выкрикнул во хмелю Тарас Голопупенко.
- А и протяну, а ну народ разбивай, - с этими словами молодой казак бросил на стол полный кошель, - кошель империалов ставлю!
Слово сказано, и народ услышал, а ведь издревле говорилось: молчание – золото. И делать нечего, стал собираться в свой малый поход Тарас Голопупенко, взял только свечей у корчмарихи, да она ему в карман шаровар ещё соли насыпала, краюху хлеба и кухоль вина в дорогу снарядила.
А надо сказать, что за этим заброшенным млыном, мельницей, что стояла в часе ходьбы от станицы, на проклятой и заболоченной речке Смородиной ходила дурная слава, ещё от прежнего хозяина осталась, старого чаклуна. Старик то помер давно, а мельница ещё стоит, и бают люди, особенно в ночи, от дороги слышен скрип вращаемого колеса да крики совы в неурочный час, всё говорит о том, что дед ведьмак и чаклун душу то отдал, да видать за грехи свои анчихристовые душа его чертям и досталась. И сама дорога к мельнице давно уж заросла кустами да мелколесье, где и тёмный бурелом поперёк тропы, корба[21] стояла. Так что подошёл наш герой к дверям чертомлына, как раз когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, ещё не наступила глухая ночь, но был тот момент суток, когда все краски сливались в одну серую хмарь, и тени глухих углов начинают удлиняться и протягивать свои когтистые лапы к одинокому путнику.
- Эх, Богородица, ну кто меня за язык тянул, что ж ты мне по затылку не дала, Матерь Божия, что бы я свой болтливый язык прикусил, - сетовал и часто крестился Голопупенко, - ох, архангелы, заступитесь за меня многогрешного. С этими словами Тарас отворил входную дверь старой мельницы, на удивление не заскрипели навесы, не скрипнули половицы, - видать черти дёгтю не пожалели, тьфу ты, будь они не ладны.
Пройдя в глубь первого помещения, высек искру старым кресалом, возжёг сначала сухой трут, перекинул слабый огонёк на свечу, и враз все тени, которые до этого момента кружили плотным кольцом вокруг старого казака, разбежались, стали прятаться по углам и щелям.
- Ну ось и добре, с восковой то свечой завсегда сподручней, конечно не каганец с бараньим жиром, да и то хорошо.
В неровном свете свечи Тарас увидел с другой стороны ещё одну низкую дверь, да и решил осмотреться, раз уж здесь доведётся ночь коротать, решил он посмотреть, что за той дверкой есть. Не в пример первой, входной двери, эта поддавалась с трудом и открывалась со страшным скрипом, казалось вся нечисть в лесу проснётся и сбежится посмотреть кто это тут такой смелый. Что бы попасть во внутрь пришлось согнуться и так полусогнутым заходить. Не успел Тарас переступить порог, как на шею ему свалился давешний парубок привечавший всех в корчме, схватил он старого казака за его вислые вуса, а ноги в яловых сапожках на груди казацкой скрестил. И видит Голопупенко, что нет уже яловых сапожок, а есть копыта и тонкие козлиные ноги в шерсти.
- Ну, что, попался казак, вот теперь ты меня вечность словно конь носить станешь, и не слезу я с твоей шеи пока ты дух свой не испустишь.
Цокнул, гикнул, проклятый чёрт, и уже мчится наш казак, будто осёдланный жеребец, сквозь лес и поля бескрайние и остановится не может, а бес на шее его усами словно поводьями правит.
- А ну ка, конь мой ретивый, скачи в пекло немедленно, пусть мои бесовские братья увидят какую я шутку отмочил.
В раз они очутились в пекле, а там шум гам, веселье бесовское и плач тысяч душ загубленных.
- Ну а теперь неси меня под облака, к самим высоким зорям.
Цокнул, гикнул, и вот они уже под самими облаками, того и гляди до царства небесного доскачут.
Не осталось сил у Тараса Голопупенко, взмолился он к чёрту:
- Отпусти ты меня окаянный, Христом богом прошу, нет сил моих более, что хочешь проси всё выполню для тебя.
- Ну коли всё выполнишь, тогда слушай сюда, приведи мне на чертомлын душу христианскую, да не абы какую а кума твоего, побрательничка, вот тогда и квиты будем, а не приведёшь, завтра к утру и преставишься, и душа твоя на век со мной останется.
Вышел Голопупенко из мельницы, глядь, а уже и звёзды на небе стухли, того и гляди петухи начнут честной народ будить, да колокола к заутренней зазвенят, разгоняя всякую нечисть. Делать нечего, пошёл казак обратно в корчму, заливать своё горе, там то его и нашёл побрательничек закадычный, кум Грицько Омелый.
- Здорово дневали, кум Тарас, чего буйну голову повесил, аль горилка недоброжена или жиды опять обсчитали?
- Да какой там, беда похлеще панского оброка приключилась, - тут и поведал Тарас свою повесть о хитром бесе своему куму Грицьку.
- Ох и дурья же твоя башка, кум, мало тебя дед да тятька берёзовой кашей в детстве подчивали[22], ох мало! Где это видано, что бы с первым встречным поперечным в шинок идти, да ещё и спор держать, али забыл, что золотом дорога к адовым вратам вымощена. Но не журись, найдём мы управу на этого беса, чай и не таких управляли, и с этой напастью с Божьей помощью совладаем.
Вот, как стало вечереть, девки да парубки в гурты кучковаться затеяли, где песни, где присказки пошли по ветру гулять, да с вечерней службы поздние богомольцы возвернулись, народ у лучин за общим столом сел вечерять, так два наши кума при полном вооружении вышли чёрта полевать. Как раз к ночи к дверям проклятой мельницы и добрались. Перекрестились, зажгли лампу на бараньем жиру, не в пример восковым свечам, да и переступили порог. Голопупенко кивнул в сторону малой двери, там мол чёрта и сыщешь. Грицько отставил лампу, достал своего засапожного доброго ножа, распахнул дверь и что было сил вогнал булатный клинок в притолоку. С поросячьим криком и воем под ноги ему тут же свалился давешний бес, а надо отметить, что во все времена кованное в честном пламене железо на нечисть не хуже серебра действует, тут и пошла потеха молодецкая: Грицько Омелый ногой наступил на самый бесовский хвост, да так прищемил кованным сапогом, что из под подошвы дым пошёл будто гуся соломой опаливают, левой же рукой своей ухватил нечистое отродье за рог, а с правой что есть сил давай охаживать бесовские бока и спину плетёной сыромятной кожи волчаткой, ох и визгу было, Тарас Голопупенко аж присел и уши руками закрыл, а куму хоть бы хны, знай себе выхаживает беса.
- Отпусти казак меня, что хочешь проси, только отпусти! – взмолился чёрт.
- Э не, погодь, вечеря только началась, мы ещё до пряников медовых не добрались, вот как рога тебе посшибаю, вот тогда и отпущу.
- Только не рога, слово даю, пекельным пламенем клянусь всё исполню, - снова взмолился чёрт.
- Ну смотри же, - убирая волчатку за широкий черес, отвечал Омелый, - вздумаешь хитрить не только рога посшибаю, но и шкуру спущу. Первым делом, освобождай кума, побрательничка моего, от слова, что ты с него взял, и раз он сюда пришёл, до утра пробыл и портки сухими оставил отдавай ему награду, да смотри мне, что б кошеле золото было, как и обещано, а не черепки да камни замороченные.
- Сделано, казак, сделано.
И правда, откуда ни возьмись перед кумом упал обещанный мешок с золотыми империалами.
- Для себя же хочу, сделай так, что бы меня вся нечисть и черти боялись и почитали.
- Сделано.
В этот момент засветилась одна из половиц ярким алым светом, задрожала, наклонился Грицько, поднял ту половицу, а под ней в тряпице домотканой лежит панагия с ликом тёмным, не понятным, на чёрном металле и такой же под стать цепи.
- Что это, дьявольское отродье?!
- Панагия, кровь в ней запечатана, трёх предателей от сотворения мира, Каина, Иуды Искариота и Репрева, её во всём подлунном мире не только черти боятся, но и кто покруче будет. А как кровь одного из падших её коснётся, так и откроются врата Адовы и выйдет воинство, легионы агелов[23] падших, да все лыцари[24], кто душу свою, сгубил. Теперь тебе её хранить и хранить её ты будешь вечно!
С этими словами чёрт изловчился, выдернул хвост из-под казацкого сапога да и исчез».
[1] Киндячные – вид набивной хлопчато-бумажной ткани
[2] Стрибать (уст.) – прыгать, скакать.
[3] Перевёртух (уст. Донск. диалект) – оборотень.
[4] Перетруска (уст. Донск. диалект) – ругать.
[5] Покы, поки (уст. Донск. диалект) – пока.
[6] Стожары, Волосожары, Чумацкий шлях (уст. Южн. Слав.) – созвездие Млечный путь.
[7] Хмары (уст. Южн. Слав.) – тучи, от сюда – хмурый, хмуриться.
[8] Що, щё, ще (уст. Донск. диалект) – что.
[9] Мабуть (украинский диалект) – может быть.
[10] Вуса не брил – не брил усы, буквально – молодой.
[11] Кырмызовые (цвет ткани) – насыщенный красный цвет.
[12] Гашник – неширокий ремень, за которым прятали кошелёк с деньгами (загашник).
[13] Чекмень – очень широкий кожаный пояс.
[14] Рамёна (уст. слав.) – плечи.
[15] Тумак – часть головного убора казака в виде длинного свисающего колпака в который вшивали или вкладывали металлические пластины для защиты шеи от удара саблей. Так же при необходимости использовался, как оружие которым можно нанести сильный удар, буквально – надавать тумаков.
[16] Кварта (мера объёма) – приблизительно один литр.
[17] Наступ (уст. Донск. диалект) – атака, наступление.
[18] Ухлюстать (уст. донск. диалект) – испачкать, заляпать.
[19] Задрибались (уст. донск. диалект) – испачкались.
[20] Захалявник (уст. укр. диалект) – засапожный нож, прятался в голенище сапог.
[21] Корба (уст. ст. Сл.) – бурелом.
[22] Подчивать берёзовой кашей – буквально наказывать берёзовыми розгами.
[23] Агелов (уст. ст. Русск.) – ангелов.
[24] Лыцари (уст. Донск. лексикон) – рыцари.
Бесплатно короткий рассказ-фанфик (ознакомительный рассказ) можно скачать на Литрес: https://www.litres.ru/71739529/
Серия коротких рассказов о страхах и нечисти находящейся по соседству. А о ком бы вы хотели ещё прочесть, о каких проявлениях тёмных или светлых сил, живущих рука об руку с нами и по сей день.
Уважаемые читатели Вы можете поддержать аффтора денежкой, что позволит издать книгу «Станичные байки» из серии «Славянская хтонь».
Аффтор в знак признательности по окончании работ направит в ваш адрес электронный экземпляр сборника.
Уже готово и находятся в редакции: «Чаклун», «Ведьма», «Упырь», «Волкодлак», «Ярмарка».
Так же вы сможете приобрести роман «Когда просыпаются боги» из серии «Славянская хтонь»: https://www.litres.ru/book/kirill-hrapkin/kogda-prosypautsya-bogi-71742760/