Часть 2. ДОБРОТА и ПОРЯДОК
Хочу посвятить этот рассказ памяти моих любимых людей — дедушки Алеши и бабушки Лены. Жить им выпало во время больших перемен и потрясений, происходивших в стране в первой половине двадцатого века. Много чего пришлось им вытерпеть и пережить. Но не роптали, считали: доля такая.
Работали от зари до зари да молились Богу. Во второй половине 50-х годов полегче стало: дети старшие обзавелись семьями и жили самостоятельно, младшие на учебу уехали. Отец мой, закончив столичный институт, получил направление на работу в столицу одной из республик. Когда маме пришло время меня рожать, она решила уехать в село к родителям, так как жили они тогда с отцом на съемной квартире и условий для ребенка там не было.
Вот там-то и рос я у дедушки и бабушки почти до самой школы, пока родители не получили квартиру. И жил я там, как у Христа за пазухой. Подтверждаю это полностью. Дед во мне души не чаял, как говорила родня. Тетя Лида, младшая сестра моей мамы, вспоминала, что даже ревновала отца своего ко мне, считая, что он оказывает мне слишком много внимания. Не по чину, мол, в сравнении с ней, когда она на выходные приезжала домой в деревню из города неподалеку, где она работала и училась.
Если бы надо было охарактеризовать одним словом дедушку, то это было бы слово «доброта». Бабушку — словом «порядок». В каком бы виде я ни возвращался с рыбалки, а надо сказать, что это являлось основным родом моей деятельности, дед всегда встречал меня восхищенным взглядом. Он тут же бежал к колодцу за водой, чтобы обеспечить бабушке мою отмывку. Но это были цветочки.
Самую страшную экзекуцию бабушка совершала надо мной по выходным дням. В громадном чугуне в печке с самого утра томилась заранее припасенная дождевая вода. Не знаю, как бабушка определяла после этого температуру воды, пригодную для мытья головы, но до сих пор с содроганием припоминаю неотвратимое наступление этого момента. Орал я как резаныйна всю округу. И только два преданных существа были на моей стороне. Мой кудлатый дружок, черный как смоль пес по кличке Жучок стремглав с подвыванием скрывался в своей будке, лязгая цепью по стальному проводу, сметая безжалостно на своем пути всех встречных кур и прочую живность во дворе, словно выражая солидарность со мной и выражая свое отношение к беспределу, творимому бабушкой. И мой верный друг — дедушка Алеша. Он всегда был рядом в эти тяжелые моменты моей биографии и поддерживал меня словом. Текст его речи был почти одинаков всегда, но производил на меня магическое действие.
«Сейчас, внучок, сейчас она должна прекратить всё это. Если она не сделает этого в ближайшее время, я вынужден буду пойти в сарай за своим топором и отрубить этой злой старухе голову», — говорил дедушка ровным и спокойным голосом, что не оставляло никаких сомнений в искренности его намерений. Эти слова заставляли меня заткнуться, облегчая задачу и самой бабушке. Видимо, думал я, деду и самому достается от нее с этим кипятком. Потом я представлял вид обезглавленной бабушки и как-то подспудно чувствовал, что эта мера наказания всё же не совсем соответствует степени вины бабушки.
Так, с облаком белой пены на голове, с закрытыми глазами сидел я в деревянном долбленном дедом корыте, в котором бабушка перекупала всех своих детей, и пока размышлял обо всем этом, экзекуция подходила к концу. Бабушка всегда улыбалась в оконцовке. Как бы по-тихому, про себя. Я только потом, с годами, понял почему. Также она лечила сильную, внезапную икоту.
Для этого ей просто надо было «взять на испуг» икающего, предъявив тому какое-нибудь нелепое обвинение в том, чего он никогда не совершал. Такая вот ложь во благо. Идея в том, чтобы с помощью более сильной эмоции перевести человека в другое психоэмоциональное состояние. Не знаю, как это называют специалисты, но думаю, что постановщиком спектакля по мытью моей головы была бабушка. Дед тут просто исполнял роль домашнего киллера. История-то эта вся вроде как незамысловатая к тому, что показывает работу семьи(родителей опытных) в тандеме. Конструкция самого этого тандема тоже как нехитрая: ДОБРОТА плюс ПОРЯДОК.