Новая статья в рубрике Наука в женских лицах посвящается французским салонам эпохи Просвещения и женщинам-лидерам интеллектуального мира XVII-XVIII вв.: Маргарет Кавендиш, маркизе дю Шатле, Марие-Анне Польз Лавуазье.
Салоны существовали в разных культурах и эпохах, формируя общественное мнение и культурные тенденции. В частности, еще в Древней Греции проводились элитные собрания симпосии (συμπόσιον), на которых философы, поэты, политики и аристократы обсуждали важные темы за вином. Симпосии были не просто застольем, а своеобразным интеллектуальным пространством, объединявшим таких мыслителей как Сократ, Платон, Аристотель.
В эпоху Возрождения прославились своими свободными собраниями дворы меценатов, к ним относилась, например, семья Медичи. Одним из первых Лоренцо Медичи (1449–1492) открыл свой дворец для художников и ученых. С его именем связан период наивысшего расцвета ренессансной культуры Флоренции. Медичи создали новую модель интеллектуального общества, объединившей искусство, науку и философию. Среди присутствовавших на этих собраниях можно было заметить Леонардо да Винчи, Галилео Галилея. В Англии в конце XVI – начале XVII века Фрэнсис Бэкон (1561-1626) консолидировал ученых и философов, стремящихся реформировать науку[1]. Бэкон общался с Г.Галилеем, Р. Декартом, Томасом Гоббсом. Его критика схоластики и предложенный метод изучения природы через эксперимент и наблюдение, эти идеи повлияли на Роберта Бойля, Исаака Ньютона. При использовании своего метода Бэкон, в частности, показал, что «формой» теплоты является движение мельчайших частиц тел. Т.Гоббс (1588-1679) был учеником и ярым последователем Фрэнсиса Бэкона, разделял его эмпирический подход. Он попытался применить его и к общественным отношениям, рассматривая их как механическую систему. В свое время в интеллектуальное пространство, сформированное Гоббсом вошла Маргарет Кавендиш, герцогиня Ньюкасл (1624-1674). О ней смотрите ниже.
В XVII–XVIII веках так называемые интеллектуальные кружки и собрания сублимировались в салоны, которые стали настоящими институтами просвещения. Они выполняли важную роль в интеллектуальной и художественной жизни общества, являясь местами свободного обсуждения философии, науки, литературы, политики и искусства. Дженифер Джонс в своей статье[2], посвященной зарождению и развитию этого феномена в эпоху Нового времени, отмечал, что «салоны определенно ассоциировались всегда с французской коммуникабельностью XVII-XVIII столетий». В эпоху Просвещения салон стал своеобразным домом для граждан «Республики учености» (об этом см. ранее опубликованную статью на LR: https://dzen.ru/a/ZibdTLmPUiH7azyL).
Французские салоны эпохи Просвещения
Салоны в основном, но не исключительно, были связаны с Парижем и чаще всего организовывались богатыми и имеющими хорошие связи в светском обществе женщинами. Так, один из первых французских салонов XVII века был основан в Париже маркизой де Рамбуйе (marquise de Rambouillet, 1588-1665) еще в 1608 году. Маркиза отличалась слабым здоровьем и не выдерживала длительных ритуалов королевского двора. Выстроив рядом с Лувром новый дом (известный ныне особняк «Отель де Рамбуйе»), супруги устраивали в нем приемы для общественности. Маркиза сама направляла дискуссии, выбирала темы и гостей. Ее салон дал возможность женщинам участвовать в интеллектуальных беседах, что было редкостью; заложил традицию умственного общения, которое позже стало важной частью французской культуры. Известнейшей посетительницей его была Мария де Гурне (Marie le Jars de Gourney, 1565-1645). Она была дружна с лучшим французским философом и эссеистом того времени, Мишелем де Монтенем. После его смерти издала его рукописи, за что получила признание в литературных кругах Европы. Этот опыт убедил Марию, что она может и далее развивать карьеру женщины-писателя. В своих произведениях «Равноправие женщин и мужчин» (1622) и «Жалобы дам» (1622) она сформулировала принцип равенства между мужчиной и женщиной, показав, что снисходительное отношение к женщине в обществе обусловлено не волей Господа или Природой, а безжалостным высокомерием мужчин, которые на протяжении всей истории обществ ограничивают женщин в их правах[3]. При этом де Гурне считала, что важным аспектом борьбы женщин за свои права является овладение научным знанием. Собственно, она сама предприняла такую попытку, пытаясь проникнуть в тайны мироздания обучаясь алхимическому искусству под руководством своего наставника, президента Парламента Бордо и одновременно искусного алхимика, Жана д’Еспань. Пытливый научный ум де Гурне позволил ей наладить ряд технологических операций на одной из фабрик по производству стекла под Парижем. Основой тому стали ее лабораторные эксперименты алхимического содержания, в рамках которых она отработала ряд химических операций, о чем свидетельствуют ее личные воспоминания[4].
Отель Рамбуйе стал “школой, развившей “салоны” у образованных и умных женщин <...>. В отеле царили женщины, влияя отсюда на умственные движения своего времени; среди них можно назвать, кроме самой хозяйки ее дочь, Жюли д’Анженн, Мадлену Скюдери (Scudéry), автора многочисленных романов, м-м де Севиньи, маркизу де Ментенон. М-ль де Скюдери организовала свои “субботы Сафо”, зарабатывала хорошие деньги от продажи своих романов”[5, с. 572].
Мадам Жоффрен (Mme Geoffrin, 1699-1777) слыла одной из самых влиятельных устроительниц салонов XVIII века. Ее салон, располагавшийся также в Париже, стал центром научных и философских дискуссий эпохи Просвещения. В это время научное знание, бывшее ранее достоянием узкого круга ученых, становится предметом оживленных обсуждений в обществе. Институализация науки еще не была завершена. Хотя созданная в 1666 г. в Париже Академия наук находилась под патронажем короля и была на государственном обеспечении, она оставалась еще как бы получастным научным сообществом. Новые идеи и научные изыскания обсуждались в светских салонах.
В этом новом для них социальном пространстве женщины получили возможность развиваться духовно, окунуться в интеллектуально насыщенную жизнь: обмениваться идеями, зачитывать свои произведения, слушать выступления выдающихся мыслителей того времени, в том числе членов Парижской Академии наук. В отличие от академий и университетов, закрытых для женщин, салоны давали возможность женщинам участвовать в интеллектуальной жизни благодаря свободному обмену идеями. Они предоставляли возможность обучения и самовыражения пока формальные институты были недоступны, одновременно становясь площадкой для продвижения женщин в науке.
Хозяйками салонов состояли женщины нового типа, хорошо образованные и часто сами являвшиеся творческими личностями, как например, маркиза дю Шатле (marquise du Châtelet, 1706-1749) или Мария-Анна Пьеретта Польз Лавуазье (Marie-Anne Pierrette Paulze Lavoisier, 1758-1836). О них см. ниже. Эти собрания становились альтернативой официальной академической системе. Именно в их рамках как известно формировались идеи энциклопедистов (Д.Дидро, Вольтер, Ж.-Ж.Руссо). Женщины же получали возможность приобщиться к новым интеллектуальным веяниям. В эпоху Просвещения (XVIII век) в салонах активно обсуждались и идеи женского образования и равенства.
Женщины-лидеры интеллектуального мира (XVII-XVIII вв.)
Важнейшим достижением научной революции XVI-XVII вв. стало крушение антично-средневековой картины мира; европейская наука освоила новые рубежи. В основу науки Нового времени легли рационализм и эмпиризм, это противостояние способствовало созданию методологии опытного исследования природы. Научные открытия в различных областях естествознания, характерные для рассматриваемого периода времени, привлекли внимание множества образованных женщин, которые со своей стороны предприняли попытки изучить новые феномены. Хотя, конечно, их участие в науке было ограничено социальными нормами.
Научные идеи, развитые Фрэнсисом Бэконом, Галилео Галилеем и Рене Декартом, сделали знание более доступным, т.к. требовали лишь наблюдения, а не формального университетского образования. Пока женщины не имели доступа к университетам, они могли попытаться реализовать свои научные амбиции в рамках «домашнего экспериментирования». В XVII веке важен был именно «личный опыт» в отличие, например, от средних веков, когда знания передавались через «авторитетные тексты». Это открыло возможности для женщин, интересующимися разными аспектами естественнонаучных дисциплин.
Маргарет Кавендиш
Маргарет Кавендиш, герцогиня Ньюкасл, была писательницей, философом, натуралисткой и одной из первых женщин, занимавшейся научными вопросами в XVII веке. Благодаря своему замужеству она вошла в круг Томаса Гоббса, Кенелма Дигби. Своими знаниями она обязана самообразованию, брату Джону Лукасу и интеллектуальному кругу своего мужа. Во время пребывания четы Кавендишей во Франции, ее муж Вильям Кавендиш организовал неформальный ученый кружок – салон, к которому присоединились Р.Декарт и П.Гассенди. В число постоянных членов входили также Т.Гоббс, К.Дигби, П.Гассенди, М.Мерсенн и др. Дискуссии заседаний были позже включены Маргарет в ее первые книги: «Философские фантазии»(1653), «Поэмы и мечты»(1653), «Философские и физические мнения»(1655)[6]. Как результат, одним из направлений ее философской деятельности стала разработка атомистической теории, в том числе применительно к химии веществ. Ее идеи в этом направлении были изложены в нескольких публикациях 1650-х гг., наиболее плодотворно обоснованы в двух указанных выше сочинениях от 1653 г.: «Поэмы и мечты» и «Философские фантазии». Герцогиня в них разделяет эпикурейскую идею происхождения миров от случайного столкновения атомов, имеющих форму, величину и обладающих весом. При этом они у нее вечны и, возможно, действуют согласно собственной воле. В то же время Маргарет выступала против чисто механистического понимания окружающего мира, утверждая, что природа разумна и активна, и не является просто машиной. М.Кавендиш с увлечением занималась также экспериментальными исследованиями в фамильной лаборатории в Ньюкасле, в частности, разрабатывая химию растворения ряда веществ в минеральных кислотах[7].
Она также активно участвовала в полемических научных спорах своего времени (например, в рамках того же салона во Франции, организованного мужем), утверждая, что женщины способны и должны участвовать в научных дискуссиях наравне с мужчинами. В 1664 году герцогиня занялась последовательной критикой работ ван Гельмонта в своих «Философских письмах», подвергнув осуждению его неясную химическую терминологию и многие химические принципы[8].
Активная публицистическая деятельность Кавендиш в области философии естествознания не осталась незамеченной, она стала первой женщиной, которой было позволено участвовать в заседаниях Лондонского Королевского общества (1667). Несмотря на этот прецедент до 1945 г. ни одна из женщин так и не была избрана членом Королевского общества, и скорее всего, не участвовала в собраниях общества.
Важной тенденцией Нового времени является устойчивое взаимодействие между научными и художественными практиками: художественные дискурсы специфически осмысляют и интерпретируют научные идеи и открытия, приводя к размыванию дискурсивных границ в попытке представить универсальное знание. Сопряжение в одном тексте натурфилософского обоснования мировоззрения М.Кавендиш с его риторически-художественным оформлением производит на читателей несомненно более проникновенное и запоминающееся впечатление. Подобным произведением, в частности, являются «Стихи и фантазии»; впрочем, стихотворную форму Маргарет использует и в «Философских фантазиях».
Маркиза дю Шатле
Французская женщина восемнадцатого века, несмотря на привилегии и образование, должна была действовать всегда с осторожностью, если решалась опубликовать труд из какой-нибудь области естествознания ("натурфилософии" тогда). Современники с готовностью раскритиковали бы ее идеи, опровергли бы ее заключения и осмеяли бы ее притязания на авторство просто потому, что она была женщиной.
Габриэль Эмили Ле Тоннелье де Бретейль, маркиза дю Шатле (Gabrielle Emilie le Tonnelier de Breteuil, marquise du Châtelet, 1706-1749) решила бросить вызов этим унизительным предрассудкам и негативным ожиданиям. Своим первым обширным трудом, Institutions de physique (Основания физики), опубликованном в 1740 году[9], в частности, она продемонстрировала не только свое знание научных и философских книг и трактатов, но и широкий диапазон интеллектуальных способностей, обычно ожидаемых от мужчин. В Institutions она делает отсылки как к собственным экспериментам, так и к осуществленным другими людьми, как, например, работы Х.Гюйгенса о маятнике. Опять же в нем ей удалось успешно объединить мировоззренческие системы Декарта, Лейбница и Ньютона. Целью дю Шатле в Institutions было представить последовательную и таким образом унитарную, полную систему вселенной, описание которое оспаривало ограниченные, механистичные объяснения законов природы. Institutions считается трудом, познакомившим французскую аудиторию, прежде всего, с идеями Лейбница. Издание этого сочинения стало основанием для принятия дю Шатле в Болонскую Академию наук в 1746 г.
Получив блестящее образование, дю Шатле с ранних лет интересовалась философией, математикой. Она лично была знакома со многими учеными мужами современной ей эпохи, которые посещали регулярно с визитами парижский дом ее отца, барона де Бретейль. Среди них известные деятели науки представители так называемого раннего Просвещения, в том числе, Жан Батист Руссо. В 1725 году Эмили вышла замуж за тридцатилетнего маркиза Флорана-Клода Дю Шатле-Ломона.
Выполнив свои обязанности жены, то есть родив двух сыновей и дочь, она несколько заскучала от легкомыслия и развлечений своего окружения и вернулась к страсти своей жизни: математике. Чтобы следить за последними достижениями в этой области, она наняла в качестве своих преподавателей лучших математиков того времени: Пьера Луи Моро де Мопертюи (1698-1759), который одновременно являлся членом Парижской академии наук, и Алексиса Клода Клеро (1713-1765). Хотя она была искренне привержена приобретению знаний, дю Шатле также была женщиной своего времени, и для женщин – аристократок не было ничего необычного в том, чтобы заводить любовников, часто с молчаливого согласия своего мужа. Пережив любовные интрижки с обоими преподавателями, в 1733 году у маркизы завязался длительный роман - она сблизилась с Вольтером. Для нее это было не просто любовное партнерство, а одновременно и интеллектуальное.
Вольтер к тому времени уже достиг литературной славы, перенес заключение в тюрьме Бастилии и бежал в Англию. По возвращении Вольтер скрывался в замке Сире (Сире-сюр-Блаз) в Шампани, принадлежавшем мужу Эмили, которому грозил арест (за создание «Орлеанской девственницы»). Тогда пара покинула Париж и поскольку супруги дю Шатле не были богаты, то в скором времени на деньги Вольтера, который располагал значительными денежными средствами, в замке возвели отдельное крыло, в котором была обустроена естественнонаучная лаборатория и библиотека. В Сире маркиза организовала салон, который посещали регулярно математики, естествоиспытатели и литераторы. Это общение утвердило ее новую роль в интеллектуальной жизни Франции.
Действительно, политическая ссылка Вольтера одновременно способствовала плодотворному научному уединению. Поскольку ее социальные обязательства были ограничены, дю Шатле еще больше сосредоточилась на своих интеллектуальных начинаниях. Влюбленные разделяли общий интерес к ньютонианству, которое в то время было спорной темой во Франции. Ньютоновское мировоззрение стремилось раскрыть законы, управляющие Вселенной; эти законы были рациональными, лучше всего выражающимися в математической форме, и они опирались на силы, действующие на расстоянии. Способ раскрыть их заключался в том, чтобы ученый наблюдал, экспериментировал и делал выводы из эксперимента, используя индуктивные и дедуктивные рассуждения.
В первой половине восемнадцатого века идеи Ньютона не приветствовались французской интеллектуальной сценой, которая все еще была прочно укоренена в картезианстве.
Картезианство, как и ньютонианство, было механическим мировоззрением, с корпускулами, управляемыми законами движения, которые могли быть выражены на математическом языке, но оно, например, не принимало концепцию сил, действующих на расстоянии (например, гравитации, как мы ее теперь понимаем), и предпочитало дедукцию из врожденных идей экспериментальной индукции. Конечно, в этих дебатах присутствовал также вопрос “национальной” гордости или чувствительности. Во время своего пребывания в Англии Вольтер приобрел определенный вкус к физике Ньютона и намеревался распространить ее во Франции, снова избрав провокационный путь. Он начал экспериментировать. И в 1736—1737 годах Вольтер написал «Элементы философии Ньютона» (издание 1938). При подготовке этого издания в их совместной с дю Шатле лаборатории в Сире были поставлены многочисленные опыты с использованием аппаратуры, описанной Ньютоном в его трудах (в частности, барометров, термометров, телескопа, пневматической машины и проч.). Маркиза выступала в качестве помощницы Вольтера в этих работах. В качестве автора труда указан Вольтер, но в предисловии к нему отмечен вклад Габриэль Эмилии дю Шатле в подготовке сочинения[10].
В русле этих изысканий маркизой был выполнен также небольшой труд, связанный с изучением процессов горения. В апреле 1738 года, примерно за пятьдесят лет до того, как Антуан Лоран Лавуазье (1743-1794) реформировал химию во Франции Парижская академия наук объявила победителей конкурса, посвященного вопросу о природе и распространении огня. В то время предполагалось, что огонь, наряду с воздухом, водой и землей, является одной из основных субстанций, лежащих в основе превращений веществ. Для большинства естествоиспытателей огонь оставался загадочным явлением, которое необходимо было исследовать. Довольно необычным был тот факт, что в конкурсе Академии было три равных победителя: известный математик и механик Леонард Эйлер (1707-1783), иезуит Луи-Антуан Лозеран дю Феш (1691-1755) и граф Жан-Антуан де Крекьи (1699-1762), конкурсные эссе которых вскоре были опубликованы в издании Академии (1742). Не менее любопытным было решение Академии опубликовать еще два эссе из восемнадцати представленных работ в том же томе, что и эссе победителей. Автором одного был Вольтер, а второе было предоставлено на конкурс ранее “молодой леди высокого ранга”, а именно Эмилией дю Шатле[11]. Работая сначала совместно с Вольтером над поставленной конкурсом задачей она пришла к выводу, что не разделяет его взглядов и интерпретаций, и решила принять участие в этом мероприятии тайно. Ее опыты свидетельствовали, что огонь не является элементарным началом, на чем основывался трактат Вольтера. В своем сочинении маркиза также высказала оригинальные идеи, схожие с современными представлениями об инфракрасном излучении. Идеи дю Шатле, в частности, полностью противоречили механицизму натурфилософской концепции Рене Декарта (1596-1650), предполагавшему, что частицы огня, как самые тонкие корпускулы, настолько тонкие, что они могли проникать в каждую щель как жидкость, и двигаться быстрее, чем любое другое тело (модификация теории теплорода).
Сочинение об огне положило начало карьере дю Шатле как самостоятельного ученого[12]. К концу своей жизни, в 1745 г. Эмили приступила к важнейшему труду ее жизни, переводу "Математических начал натуральной философии" с латинского на французский язык. Это грандиозный труд в котором изложены учение о всемирном тяготении и принципы классической механики. Однако вскоре последовавшая неожиданная беременность, рождение ребенка завершается трагедией: маркиза плохо перенесла роды и умерла[13]. Ее последний труд был издан уже после ее смерти. Дю Шатле можно назвать гениальной женщиной своего времени; она находилась в авангарде мировой науки, став таким образом символом женщины в науке.
Мария-Анна Польз Лавуазье
Случай мадам Лавуазье вне конкуренции в науке. Мария-Анна Пьеретта Польз Лавуазье была женой знаменитого химика Антуана Лорана Лавуазье (1743-1794), его постоянным ассистентом. А еще она являлась хозяйкой известного парижского салона второй половины XVIII века, который посещали представители самых различных отраслей знания для обсуждения научных вопросов, но, конечно, по большей части математики, философы, химики и физики. Среди них знаменитые ученые: Ж. Кювье, А. фон Гумбольдт, Ф. Араго, Ж.Био, Лаплас, Дж. Пристли и др.
Впрочем, и сама Мария Польз Лавуазье в химии не была новичком. Она в свое время брала соответствующие уроки у известного химика Жана Батиста Мишеля Буке, друга Лавуазье.
Брак супругов был бездетным, но счастливым. Мария-Анна в рабочие часы исполняла обязанности секретаря Лавуазье: она составляла протоколы экспериментов и записывала все результаты. Она также переписывала в лабораторный журнал записи своего мужа. В свободное время она изучала иностранные языки: латынь, английский, итальянский, училась переводить научные тексты с иностранного языка. По субботам она принимала участие в научных опытах с друзьями мужа и сотрудниками лаборатории. Лавуазье определял направление экспериментов, каждый предлагал свои идеи, разрабатывалась методика работы, обсуждались нюансы технического исполнения.
Со временем Мария-Анна достаточно глубоко проникла в предмет химии, имея за плечами большой объем практических работ. Дважды она продемонстрировала свою выдающуюся компетенцию, переведя с английского две работы Ричарда Кирвана, ирландского химика и минералога. Первый текст - «Эссе о флогистоне и строении кислот». Кирван отказывался отрекаться от идеи о флогистоне и пытался его обнаружить в составе водорода. Опасаясь, что эта работа может ввести химическое сообщество в заблуждение, Лавуазье публикует перевод этого текста на французский, дополненный своими критическими замечаниями и замечаниями его коллег, в том числе, Лапласа[14]. Мария-Анна перевела этот текст, состоящий из 180 страниц, включая подробное описание экспериментов и вычислений. Ему предшествовало длинное предисловие от переводчика. Перевод вышел в свет осенью 1788 года и был отмечен изяществом и простотой. Четыре версии этого важнейшего текста, хранившиеся в архивах парижской академии наук, были написаны лично мадам Лавуазье. Ни ее муж, ни ее коллеги не числятся в соавторах. Этот текст также содержал три «Заметки переводчика», которые критикуют и поправляют утверждения, сделанные Кирваном, и характеризуют Марию-Анну, как человека с глубоким фундаментальным пониманием химии. Замечания, которые Мария-Анна делает работе Кирвана очень дельные, и ни одно из них не принадлежит Лавуазье или его коллегам, все они принадлежат лично ей[15]. В 1792 г. был выполнен перевод с собственными комментариями очень объемной статьи того же Кирвана, посвященной исследованию силы кислот.
Тем временем, Мария-Анна находит для себя новое увлечение – рисование. В качестве своего учителя она выбирает Жака Луи Давида. С 1781 года этот тридцатилетний художник был очень популярен в Париже, куда он приехал после четырех лет практики в Риме. Многие знатные аристократы просили его нарисовать их портреты, некоторым удачливым дамам даже получилось взять у него парочку уроков живописи. В начале 1786 года, Мария-Анна берет у художника серию уроков. В 1789 году был издан важный труд А.Л.Лавуазье Traité élémentaire de chimie (Курс элементарной химии), завершивший пятнадцать лет исследований ученого и направленный на то, чтобы ознакомить с новой химией всю Европу. Для этого издания мадам Лавуазье было выполнено 13 гравюр: в основной массе они представляют собой зарисовки использовавшейся Лавуазье экспериментальной техники.
В 1788 г. Мария-Анна просит своего учителя Давида нарисовать совместный портрет ее и мужа. Сегодня знаменитый портрет хранится в Нью-Йоркском музее изобразительных искусств. Мадам Лавуазье заплатила двести тысяч евро за этот портрет в пересчете на современные деньги. И сразу после того, как он был закончен, он был продемонстрирован на следующей крупной парижской выставке.
Мария-Анна Польз Лавуазье действительно стала верным помощником А.Л.Лавуазье в его научных исследованиях, неутомимым энтузиастом, потрясающим специалистом в связях с общественностью и неустанным пропагандистом «новой химии», разрабатываемой ее мужем. Еженедельно ее парижский салон в Арсенале посещали ученые со всего мира, где она с неизменным воодушевлением приобщала к новому знанию самые широкие слои публики.
Спасибо, что дочитали нашу статью! Присоединяйтесь к нам на Telegram: http://t.me/lomonosov_research. Хорошего и продуктивного Вам дня!!!
Автор: Е.А.Баум, МГУ им. М.В.Ломоносова, Химический факультет
Шеф-редактор: Надежда В. Макогонова, к.э.н., доцент факультета государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова, руководитель проекта “Индикаторы здорового администрирования”
_______
Литература:
[1] Дмитриев И.С. Остров концентрированного счастья. Судьба Фрэнсиса Бэкона. — М.: Новое литературное обозрение, 2022.
[2] Jones J. Salon // Wilson E.J. Encyclopedia of the Enlightement. N.-Y.: Facts on File, 2004, p. 630-632.
[3] Ilsley M.H. A Daughter of the Renaissance, Marie le Jars de Gourney. Her Life and Works. The Hague: Mouton, 1963.
[4] De Gourney M. Les advis, ou les presens de la demoiselle de Gourney. Paris: Toussaint du Bray, 1634.
[5] Boulding E. The Underside of History: A Veiw of Women Through Time. Colorado, 1968.
[6] Grant D. Margaret the First: A Biography of Margaret Cavendish, Duchess of Newcastle, 1623 -—1673 Toronto: Toronto University Press, 1957.
[7] Rayner-Canham M., Rayner-Canham G. Women in Chemistry. Their Changing Roles from Alchemical Times to the Mid-twentieth Century - Chemical Heritage Foundation, 1998.
[8] Clucas S. Margaret Cavendish's Materialist Critique of Van Helmontian Chymistry//Ambix, Vol. 58 No. 1, March, 2011, pp. 1-12.
[9] [Marquise de Chatelet], Institutions de physique — Paris: Prault fils, 1740.
[10] Pourier J.-P. Histoire des femmes de science en France—Paris: Pigmalion, 2002, p.250.
[11] [Émilie Du Châtelet] Dissertation sur la Nature et la Propagation du Feu//Pieces qui ont remporte Le Prix de l’Academie Royale des Sciences, en M.DCCXXXVIII. Paris: Imprimirie Royale, 1739, pp. 85 – 168.
[12] Edwards S. Die göttliche Geliebte Voltaires. Das Leben der Émilie du Châtelet - Stuttgart: Engelhorn Verlag, 1989.
[13] Badinter E. Emilie, ou l’ambition féminine au XVIII° siécle, 2nd ed. — Paris: Flammarion, 2006.
[14] Mme Lavoisier, Préface du traducteur, ms., Archives de l’Académie des Sciences, fonds Lavoisier, 118 A, B, C, D et Essai sur le phlogistique et sur la constitution des acides, traduit de l’anglais de M. Kirwan, Paris, rue et Hôtel Serpente, 1788, Préface, pp. v-xj.
[15] Lavoisier in Perspective/Ed. M.Beretta. München: Deutsches Museum, 2005.