— Здравствуйте! — робко кивнула Светлана в окошко, прошмыгнула к турникету.
Она опаздывает! Боже, как можно было проспать?! Что теперь скажет Лидия Михайловна...
Кемаривший до этого в своей будочке вахтер, Егор Петрович, вздрогнул, прищурился, потом выпрямился, выпятив хилую грудь колесом, сделал серьезное лицо, кашлянул для порядка, стал перебирать лежащие перед ним бумажки.
— Да, Светочка, и вам не хворать! — кивнул старичок. — Что же вы, а?! Все на рабочих местах давно. Опаздываете…
Но Света его уже не слышала, стучала каблучками по лестнице, на миг остановилась, отдышалась, поправила челку и пошла дальше.
Дойдя до кабинета, она осторожно открыла дверь.
— Доброе утро! — сказала Света всем сразу, а особенно своей непосредственной начальнице, Лидии Михайловне. — Простите, это больше не повторится…
Лидия приподняла свои тонкие, ухоженные бровки — верх возмущения.
— Не повторится? Светлана Николаевна, вы на испытательном сроке, а уже нарушаете трудовую дисциплину. Это неслыханно! Заставить бы вас написать объяснительную, но нет времени! Быстро за работу! Что вы на меня так смотрите, как будто я говорю на китайском!
Светлана кивнула, и было непонятно, с чем она соглашается — с китайским языком или с тем, что «это всё неслыханно».
Лидия Михайловна Ангарова, главный бухгалтер, была «старожилом» этой фирмы, стояла у истоков, хорошо знала директора. Поговаривали даже, что она ему вроде матери, но точно никто не знал.
Лида была примером элегантности и женского достоинства. Всегда костюм, по сезону — либо шерстяной, либо легкий, хлопковый, очки на золотой цепочке, причёска строгая, волосок к волоску, «по возрасту», туфли—лодочки подчеркивают красоту Лидочкиных ног. А тонкие пальцы рук ловко бегают по клавиатуре, быстро набирая текст.
Света Сомова, недавно устроившаяся в эту фирму, Лидию боялась. Та казалась ей «серым кардиналом», тихим, затаившимся врагом. Почему? Светлана и сама не знала, но интуиции доверяла.
Когда Сомова пришла на собеседование, Сергей Сергеевич Павлов, директор, сначала сам поговорил с ней, потом вызвал Лидию Михайловну, и она, почитав резюме, строго, оценивающе взглянула на Свету. Та опустила глаза. Тогда Лида поняла, что перед ней мямля, таких у них в офисе пруд пруди, не страшно.
— Светлана Николаевна, тут отчеты принесли, я вам на стол положила, — запищала из своего уголочка Викуся, молоденькая помощница делопроизводителя. — И…
Но Света её как будто проигнорировала, ринулась к своему креслу, бросила сумку, зажмурилась, потрясла головой. Все её движения были каким–то резкими, размашистыми, а в глазах — испуг и растерянность.
— Скажите, пожалуйста, завтра короткий день? — вдруг громко спросила она, обернувшись к Лидии Михайловне,
— Что вы так орёте? — поджала губы Лидия Михайловна. — Нашли, что спрашивать… У вас отчеты не сданы, опять же расчёт с Липецком висит у уже две недели. Только устроились, а уже с работы улизнуть пытаетесь! Короткий день… Придумали…
— Да, я знаю про Липецк, я всё обязательно сделаю! Я спросила, короткий ли день? Что Сергей Сергеевич решил? — опять громко переспросила девчонка. — Вика, вы не знаете? Сложно что ли просто кивнуть, мол, короткий, или головой помотать, что нет, не короткий, не обольщайся, мол, Светлана… —прогундосила новенькая, включила компьютер. — Липецк… Липецк… Мы всё сейчас сделаем…
Лидия Михайловна скривилась. Света как будто нарочно делала всё ужасно громко. Вот она уже вскочила, подошла к «чайному» столику, где в коробочке лежали пакетики, в пузатенькой сахарнице под крышкой прятались кусочки тростникового, коричневого цвета, сахара, рядом стоял маленький электрический чайник и вазочка с печеньем.
Лидия Михайловна пила только черный чай, ела только тростниковый сахар и предпочитала печенье только одной фабрики. Так было и будет, и никто не изменит этой традиции.
Никто и не менял. Подстраивались, «входили в положение», понимали расстановки сил и не спорили. Лидия Михайловна тут устроилась надолго, а остальные…
Вот работала до Викуси девушка, очень вздорная, дерзкая натура (так сказала Лидия). И уже не работает. На её место взяли тихоню–Вику, мать–одиночку, погрязшую в домашних заботах и вечном чувстве вины, что не уделяет должного внимания своему ребенку. Лидия Михайловна это чувство в Виктории подогрела и взрастила до огромных размеров. Зачем? А так надо, так безопаснее для Сережи.
— Чай кто–то будет? Я поставлю чайник! — сообщила Светлана. Она вообще любила пить чай. Это как небольшой островок безопасности в море забот. Дела никуда не денутся, но когда у тебя в руке чашка с горячим сладким чаем, то на душе становится немного уютнее, радостнее.
Викуся испуганно вздрогнула, Лидия Михайловна закатила глаза.
— Что за вздор?! Утро, а вы уже за чай! Светлана Николаевна, опомнитесь! — ответила она.
— Извините, но я всё же выпью. Хочется чего–то горячего… — Сомова плеснула в свою чашку кипятка, сунула в него пакетик.
Лида недовольно перебирала на столе папки.
С тех пор, как Сергей Сергеевич, которого она, Лидочка, боготворила, стал оказывать знаки внимания Светлане Николаевне, та просто от рук отбилась! Светка на работе без году неделя, а Сережа уже её пару раз подвозил до метро и вызывал к себе в кабинет зачем–то раз пять! Ишь ты, пристроилась, хитрюга! Еще на собеседовании Сергею Сергеевичу глазки строила… Непростительная вольность, наглость даже!
Да и сам Сергей тоже как будто голову потерял, весна на него действует, не иначе!
«Вас подвезти до дома, Светлана? Вот вам новое кресло, а то спина устает, я же вижу! Ни выпить ли нам чашку кофе за обедом?» … И всё в таком духе.
Светлана как будто стесняется такого внимания, краснеет, а сама, поди, и рада, бесстыжая!
А коллектив смотрит, коллектив недоумевает!
Под коллективом Лида подразумевала прежде всего себя. С Сереженькой, как она ласково звала про себя директора, она ведь работает давно, очень давно! Как только он организовал свою фирму, только–только встал на ножки, как милый, с пятнышком на лбу, жеребенок, Лидия Михайловна поддерживала его, помогала, подсказывала. А жеребенок рос, росла и его фирма, Лида считала доходы, радовалась за Сереженьку, принимала от него подарки в виде путевок в жаркие страны и дорогие сувениры, иногда сидела вечером, уже после рабочего дня, в его кабинете, не спеша выкуривая тонкую сигарету и глядя на горящий внизу, у подножия небоскреба, вечерний город. Тот вспыхивал огнями, как будто кто–то дунул на тлеющие угли костра, змеились в нем, этом огромном городе–костре, капилляры улиц и переулков, текли разноцветными лавами, соединяясь у набережной. И она, как самая большая артерия, широкая, мощная, вела поток вперед, к самому сердцу…
Лидия Михайловна медленно выдувала дым и улыбалась. Сережа рядом, вон как на его макушке ветерок от приоткрытого окна шевелит волосы, очень по–домашнему…
И Лиде казалось, что сейчас Сергей подойдет, обнимет её за плечи, назовет мамой и укутает в плед. Это должен был быть непременно клетчатый плед с длинной бахромой. Она видела такой три года назад в магазине на Пресне, хотела купить, но что–то её отвлекло тогда… Что же? Ах, да! Сергей Сергеевич сообщил, что женится, и спрашивал, сможет ли Лидия Михайловна присутствовать на бракосочетании…
Она тогда так растерялась, даже расплакалась немного. Как же так?! Сережа, её Сережа женится, а она даже не знала, что он с кем–то встречается. Скрыл? Зачем? Она бы не помешала, а наоборот, помогла, подсказала… Нехорошо получилось.
Но приглашение на свадьбу всё же приняла, на торжестве держалась гордо и независимо, потом вызвала такси и уехала. С Сережей не попрощалась, пусть подумает о своем поведении! И жена его ей совершенно не понравилась. Такие хотят только денег, в голове пустота, образования, как слышала Лида, никакого, одни амбиции и любовь к роскоши.
Лидия Михайловна дала этому браку два года и ошиблась на несколько месяцев. Сережа развелся через два с половиной.
— Ничего, Сереженька, ничего! Вы не расстраивайтесь, впереди у вас вся жизнь, встретите ещё хорошую женщину! — сказала она, сидя опять как–то вечером в кресле, в директорском кабинете, и держа у губ мундштук.
На столе перед ней стояла бутылка коньяка и две стеклянных бокала. Свой Лидочка уже выпила, а вот Сергей Сергеевич всё никак. А ему надо, нервы–то успокоить самое то!
— Не знаю, Лидия Михайловна… Не знаю… Мне теперь трудно довериться кому–то. Может быть, семейная жизнь вообще не для меня? — грустно спросил её Сереженька.
А Лида тогда его успокоила, уверила, что всё будет хорошо, только нужно быть немного щепетильнее. И она, Лидия Михайловна, уж так и быть, поможет ему с выбором невесты.
Сергей Сергеевич как–то прохладно отнесся к этому предложению и пледом не укутал, и вообще заспешил куда–то, но с молодыми это бывает, они упрямы и думают, что сами всё знают. Лида Серёже всё простила.
Потом была череда увлечений, но мимолетных, легких, так, «для здоровья», как Лидия Михайловна это называла. Никто из девиц, что крутились вокруг Сергея Сергеевича, не могли затащить его в ЗАГС. И спасибо за это Лидочке! Уберегла, вовремя намекнула, что выбор несовершенен.
Дальше Сережа загорелся идеей купить дом за городом, забыл обо всем остальном. А Лидия помогала с выбором. Почему она? А что тут такого? Сергей сирота, родных нет, только друзья, такие же молодые и легкомысленные повесы, что они могут ему посоветовать?!
— … Здесь летом будет невыносимо душно! — выносила вердикт Лида, осмотрев очередной дом. — А тут от реки летит мошкара, спасу от неё не будет! А этот дом просто мрачный, будто замок Дракулы, вы не находите, Сергей Сергеевич?
Ей нравилось называть его по имени–отчеству, нравилось смотреть, как он расправляет плечи и гордо задирает подбородок, как собака, когда её окликнешь и похвалишь. Лида хотела бы стать Сережиной матерью, названной, не по крови, лишь по духовной близости, но это надо сделать осторожно, как бы естественно.
Лида старалась, ненавязчиво ухаживала за ним, хвалила, журила легко, полушутя, а Сережа слушал и кивал. Если всё сложится с домом, то можно будет туда переехать. Ах! Как хорошо за городом, особенно ранним летом. Светло, свежий воздух, цветы и сочная трава на газонах! И местные, из деревни, будут приносить Лидии Михайловне парное молоко и ягоды для Сережи, и благодарить за деньги, что Лида им станет платить. Ах, хорошо!
Лидия Михайловна на миг замечталась о доме, Сергее и как заведет себе собачку, маленькую, «карманную», назовет её Матильдой…
Но тут Света разлила–таки свою чашку, вода закапала со стола на пол.
— Ну до чего же вы неряшливы! — вскричала Лидия. — Документы спасайте! Чего стоишь? Бумаги убирай!
Но Света почему–то не двинулась с места и только смотрела на свои облитые чаем ноги, потом зажмурилась и всхлипнула.
— Вика, несите тряпки, пока эта недотепа нам весь кабинет ни испортила! — вскочила Лида, оттолкнула Светку, сгребла со стола листы, какие–то папки. — Приведите себя в порядок наконец! Я буду настаивать на вашем увольнении, слышите?! — распалялась она. — Ни навыков, ни умений, ни элементарной аккуратности! Наша фирма такого не потерпит! Мы с Сергеем Сергеевичем не допустим… Мы не…
Света расплакалась и убежала, Вика с сочувствием проводила её взглядом, хотела пойти утешать, но Лидия Михайловна не разрешила, приказала оставаться на рабочем месте.
— Виктория Петровна! А вам заняться нечем? Наберут истеричек! — гаркнула Лидочка, сразу утратив весь свой чопорный вид и превратившись в обычную сварливую тётку, даже не женщину, а именно тётку, с прищуром злых глазок, с выпяченной нижней губой и трясущимися в ушах большими янтарными серьгами. — Сядьте и делайте свою работу.
Вика послушалась, села. Ей нельзя рисковать, у неё ребенок и долги по кредиткам. Если Лидия Михайловна на неё разозлится, то пиши «пропало», уволят тут же…
Света вернулась минут через десять, погрузилась в работу, никого вокруг себя не замечала или делала вид, чтобы не чувствовать на себе сочувствующий взгляд Викуси и осуждающий Лидии.
Главбух уже написала Сереженьке сообщение, что надо бы подумать, кем заменить эту Свету, работает из рук вон плохо, подведет всех, подставит! И Лиде за ней постоянно всё переделывать приходится.
Сергей Сергеевич почему–то на сообщение не ответил.
«Занят, наверное. За обедом поговорим!» — успокоила себя Лидия Михайловна.
И вот уже обед, Вика со Светой пошли в буфет, а Лида задержалась, потому что должна была принять свои гомеопатические капли. Их доставал Лидии Михайловне Сережа, имеющий такие связи, такие, что Свете и не снилось. И не пара она ему! Ах, да! Лида совсем забыла, вот ведь память! Она же купила два билета в оперу! В Большой не получилось, дороговато, взяла в театр имени Станиславского.
Сережу нужно выводить на культурный выгул! Обязательно! Он совсем засиделся на своей работе, а должен блистать с Лидой на светских мероприятиях. Так бы непременно сделал её сын…
Лидия Михайловна запрокинула голову, проглотила воду с каплями, поморщилась, потому как те были ужасно кислыми, схватила со стола сумочку и поспешила на обед.
В большом зале стоял гул голосов и звон посуды. Сюда, в этот буфет на первом этаже офисного муравейника, стекались все, кто работал в здании, иногда захаживали и «посторонние». Их Лида недолюбливала. Её мир четко делился на «своих» и «чужих». Пришлые, с верхней одеждой в руках, в грязных ботинках и с румяными от ветра щеками топтались у витрин с салатами, искали глазами, куда присесть. А некуда! Это не ваш муравейник, прочь отсюда!
Лидия Михайловна даже пару раз схлестнулась с чужаками в борьбе за право есть в «её» буфете, но была остановлена предъявленными красными «корочками» с весьма солидными званиями. С тех пор Лида негодовала молча.
— Так… Где же Сережа? Ах вон там! Ну что же толкаться?! Могли бы заказать еду в офис! — уже выговаривала она ему, пристроилась рядом.
Сергей Сергеевич рассеянно улыбнулся ей, пожал плечами, сказал, что ему и здесь хорошо, всегда полезно сменить обстановку, выйти из кабинета.
Он постоянно оглядывался, как будто кого–то искал.
Лидия Михайловна улыбнулась. Сережа сегодня удивительно хорош, выглядит отлично, красавец!
— Сергей Сергеевич, приятного аппетита. А я вам что хотела сказать… — Лидочка принялась ковырять вилкой салат.
— Да, Лидия Михайловна, я вас слушаю. — И опять смотрит поверх её головы, да что же это такое?!
— Сережа, у меня есть два билета в оперу. Дают «Мадам Баттерфляй». Я очень люблю… Сережа!
— Да, Лидия Михайловна. Простите, что? — нахмурился мужчина.
— Я говорю, что у меня есть билеты, на завтра, понимаете? В оперу. Вы любите оперу, Сережа? — Лида впервые так назвала его — «Сережа». Вышло очень по–домашнему.
— Я? Оперу? Не знаю… Я кино больше люблю.
— Да ну что вы! — всплеснула руками Лидия Михайловна, закачался янтарь на мочках её ушей. — Ну ладно, давайте тогда сделку! — Идти на сделку со своим сыном, пусть и не родным, воображаемым, так приятно… — Сначала я веду вас в оперу, а потом вы меня в кино. У нас же завтра короткий день, вот и сходим после работы. Вы свободны?
— Я? Завтра? Да… То есть нет! Светлана Николаевна! Света! — Он вдруг вскочил, побежал куда–то, вклинился между снующими с подносами людьми, потом оглянулся, поклонился Лидочке, придерживая галстук. — Извините, мне надо отойти. Вы обедайте! — крикнул он и уже выхватил из людской массы Светочку. Та испуганно ойкнула.
Они о чем–то заговорили, Сергей Сергеевич говорил мягко, Лиде даже показалось, что нежно, а Светка, эта недотепа, жеманничала, отнекивалась, мотала головой. Фу! Позор какой!
Лидия Михайловна решительно встала и направилась к ним.
— Сергей Сергеевич! И вот как раз об этой новой сотруднице! Она сегодня испортила мой квартальный отчет, залила его чаем, представляете?! Опоздала и тут же поинтересовалась, короткий ли завтра день. Я считаю, Сергей Сергеевич, что мы ошиблись в выборе сотрудника. Давайте решим лучше с оперой! — Лидочка ещё хотела сказать, что Свету надобно уволить, чтобы не стреляла так на Сережу глазами, но…
Но директор как будто и не слышал.
— Я тебе звоню, а ты молчишь и молчишь… Я тебя обидел? Извините, Лидия Михайловна, но я сейчас как бы не на работе. Я с вами потом договорю. Вы обедайте, пожалуйста! — кинул он ей через плечо, даже не оглянулся, а таращился на Свету, хватал её за руки. — Света! Да что стряслось–то?
Все, кто стоял или сидел рядом, тоже заинтересовались, что же там со Светой.
— Вот, Лидия Михайловна предлагает сходить в оперу. Вы пойдете со мной в оперу? Завтра. Светлана Николаевна, я, признаться, не очень люблю оперы, но если с вами, то…
Лида даже задохнулась от возмущения. Каково! Значит, с ней он не пойдет, он, видите ли, кино любит, а с этой… Да за Лидочкин счет…
— Извините, Сергей Сергеевич! Простите! Я не пойду никуда. Я вообще хочу домой, мне очень плохо и оперу я не услышу. Я уши простудила, Сергей Сергеевич! Я испортила документы Лидии Михайловны, я ничего не соображаю, у меня в голове звонит колокол и гудит локомотив. Если вы надумаете меня уволить, то и ладно. Отпустите меня, пожалуйста, домой… — Света выдохнула, закрыла глаза.
Её ладошка вдруг стала влажной и холодной. У Сережи, когда он болеет, руки тоже всегда холодные. Лидия Михайловна говорит, что это спазмы сосудов.
— Действительно! Отпустите её. Насовсем. Такого в нашей фирме ещё не было! — встала рядом с Сережей Лидочка. — Какая наглость! Какая дерзость! На кого вы обратили внимание, тратили своё время?! Да она ничто и никто, пустое место. Сергей, опомнитесь!
Она потянула Серёжу за плечо, но тот вырвался, посмотрел на Лидочку как на совершенно чужого человека.
— А что, собственно, произошло, Лидия Михайловна? — насупился он. — Не стоит вам так нервничать. Идите к себе в кабинет, я сам всё улажу. И вот что, Лидия Михайловна, извините, но я не смогу пойти с вами в оперу. Найдите себе кого–то другого. Света! Марш за пальто, надо ехать к врачу! Уши, Светлана Николаевна, они же нам очень нужны! Ну что вы расстроились?! Ничего, пока будем объясняться жестами. Вы согласны?
Он уже увел Свету к лифту, сам забрал из кабинета её верхнюю одежду, кивнул растерянной Викусе, похвалил её за старательность.
А Лидия Михайловна так и стояла внизу, у огромных стеклянных дверей–вертушек. Она смотрела вслед отъехавшей с парковки Сережиной машине и мяла в руках билеты. «Мадам Баттерфляй», её любимая опера, она так хотела сходить в театр с Сереженькой…
Опомнившись, Лида медленно поднялась в кабинет, собрала свои вещи и ушла домой. Вика смотрела ей вслед и никак не могла взять в толк, всех ли отпустили, или только этих двух — Светку и главбухшу? И если только их, то за какие заслуги?
Так ничего и не поняв, она уселась в кресло Лидии Михайловны, покрутилась на нём, покорчила рожицы, потом вздохнула и решила попить чай…
… — Лидия Михайловна? — Сергей Сергеевич открыл дверь и удивленно смотрел на стоящую у лифта женщину. — Уже так поздно, почти одиннадцать, почему вы не дома? Хотели что–то обсудить по работе? Но я, признаться, не готов. Давайте завтра?
— Я?.. Нет! Нет, работа тут ни при чём! Я хотела бы объясниться, Сережа. — Лидия Михайловна робко шагнула в прихожую, Сергей Сергеевич принял её пальто, пристроил на вешалке рядом со Светиным. — Я устроила ужасную сцену там, в буфете. Я… Вы, наверное, меня теперь уволите, да? И правильно сделаете. Я перешла границу, очень боялась этого, и вот… — стала лепетать Лида. Главное, сделать очень грустное и виноватое лицо. Повинную голову, как известно, не секут!
— Так, давайте не в прихожей будем объясняться, хорошо? Только потише, там… Там спит Светлана, уши совсем разболелись, только–только подействовало лекарство. Хотите, я вам сделаю кофе? Или чай? — Сергей закрыл дверь в спальню, повел гостью на кухню. — Вам надо попить что–то. У меня есть ещё курник. Будете?
Лидия Михайловна рассеянно кивала. Она будет всё, что он ей предложит, из его рук всё, что угодно…
Большая кухня в темных тонах, с длинным столом посередине и люстрой с лампочками в виде свечей под высоким потолком всегда нравилась Лидии Михайловне. Она была тут пару раз, влюбилась, уже видела, как печет для Сережи пирог в духовке, встречает его друзей, накрывает на стол. Свой фартук она повесит вон на тот крючок, так будет удобнее…
— Чай, если можно. Голова что–то болит, — потерла виски Лида. — А есть я не хочу. Да и вредно так поздно есть…
— Чай так чай. Я тоже попью. Сахар, правда, обычный, но вы же не побрезгуете? — Сережа вскипятил воду, разлил заварку по большим чашкам, вынул из холодильника пирожные. — Угощайтесь. Так что же вы хотели мне сказать?
— Сережа… Сергей Сергеевич, я заигралась… Понимаете, когда–то в молодости я совершила ошибку, большую, ужасную, хотела отомстить одному человеку, а только себе навредила, испортила здоровье... Потом не смогла больше иметь детей. Мы с мужем поэтому и разошлись, что он хотел детей, и нашлась другая женщина, которая ему их родила, а я… Я ходила потом мимо детских площадок и представляла, что тот мальчик или та девочка мои. И я мечтала, как мы приходим домой, я помогаю им снимать ботиночки, веду их мыть руки… Со временем, правда, я поняла, что всё же не справилась бы с этим, меня бы раздражала их неповоротливость, неуклюжесть, шалости. И я смирилась с ролью одиночки. Наладила свою жизнь. А дальше в мой мир ворвались вы, вернее, я в ваш. И… И вы мне так доверяли, так приблизили к себе, что я, глупая, наивная, решила, что мы могли бы подружиться. И это приглашение на вашу свадьбу, и смотрины дома, и все ваши маленькие знаки почтения ко мне. Я, наверное, сошла с ума. Да, точно! Просто так захотелось, чтобы вы были моим сыном, что даже страшно становилось. И я подумала, что могу вам помогать, давать советы, ограждать. Я радовалась, что вы развелись. Не скрою, тот брак был браком в прямом смысле слова. И всё как будто снова наладилось, но тут в нашей с вами жизни появилась Светлана Николаевна. И более того, вы взяли её мне в помощницы. А мне не нужны помощницы, понимаете? Я сама всё для вас сделаю. Потом вы стали ещё и ухлестывать за Светой, подвозили до метро, пытались ухаживать. Ну и эта опера… Словом, я в вас ошиблась, Сережа! — вдруг твердо заключила Лидия Михайловна, её лицо из жалкого, с маской виновности приобрело вдруг выражение сердитое и даже немного брезгливое. — Вы никогда не смогли бы стать моим сыном, потому что… Потому что вы глупый, неразборчивый, обладающий отвратительным вкусом молодой человек. И дома ваши загородные отдают мещанством, и кухня эта ужасная совершенно. И если вы женитесь на Свете, то я уволюсь! Вы поняли?
Сережа слушал её молча, даже глаз не поднимал, только хмурился, иногда качал головой. Он порядком устал, и там, в другой комнате, спала Светлана, она совсем измучилась, а теперь успокоилась, и он хотел быть сейчас рядом, если Свете вдруг что–то понадобится. И ему совершенно плевать, что думает о нём Лидия Михайловна, а уж в роли своей матери он её никогда и не рассматривал.
— Я всё понял, Лидия Михайловна.
— И что же? Ты одумаешься, и всё будет, как раньше? — встрепенулась Лида. Было бы хорошо, чтобы он подошел, набросил на её плечи клетчатый плед, какой она видела в магазине на Пресне, обнял, поцеловал в щеку, уговорил не расстраиваться…
— Как раньше не будет уже никогда. Я думаю, вы правы, и нам с вами надо расстаться, Лидия Михайловна. Так будет лучше. Завтра подпишем бумаги, я выплачу вам зарплату за три месяца и… И всё. Ну что же вы плачете?! Вы сами придумали себе иллюзии, поверили в них… — Сережа говорил совсем не то, что нужно. Он её предал, окончательно предал свою Лидочку. А потом сказал самое страшное. — Вы же знаете, я рос в детском доме. Может, меня туда тоже сдали, потому что хотели кому–то отомстить или я был просто ненужным звеном, ошибкой… Кто знает?! Но понять я вас не смогу никогда. Вы много сделали для моей фирмы, очень много, вы классный профессионал, но не более того. Извините, мне кажется, вам пора.
Женщина сначала залилась краской, потом резко встала, с гордо поднятой головой двинулась в прихожую.
— Вызовите мне, пожалуйста, такси, — только и попросила она. — Более я вас не задержу.
… Они не виделись месяца четыре, а потом Лида вдруг приехала к ЗАГСу, дождалась выхода Сережи и Светланы, подошла и, пока её не прогнали, подарила им тот самый клетчатый плед.
— Нет, не отказывайтесь! Сережа, пожалуйста! Это вам для уюта. Мне почему–то всегда хотелось, чтобы свою любимую женщину Сережа согревал именно таким пледом, — пояснила она Светлане, развернулась и ушла.
Второй такой же пледик Лидия купила себе и укрывалась им вечерами. Лидия Михайловна ушла на пенсию и теперь занималась тем, что подбирала имена ещё не рожденным Сережиным детям, как бы пробовала их, эти имена, на вкус, примеряла, задумчиво вздыхала. Викуся должна сообщить ей, когда Света, наконец, родит, тогда можно будет помочь молодым родителям, подсказать. Надо только, чтобы Сережа её наконец простил. Она же не в ответе за грехи его матери, зачем он злится на свою Лидочку?! Ничего, всё ещё наладится, образуется, всё будет так, как хочет Лида, всегда так было. А Сергей Сергеевич просто ещё маленький, так бывает, что дети не слушаются, грубят родителям…
Вика уволилась, поменяла номер телефона и ничего Лиде не сказала.
Скоро Сергей увез жену в другой город, а Лида так и сидела длинными зимними вечерами у окна, ждала звонка Викуси и думала, как назвать внуков, своих так и не нерожденных внуков…