— Олечка, держи ключи! — Андрей сунул мне в руки холодную связку, а сам запрыгал, как пацан, которому подарили велосипед. — Всё, теперь мы — хозяева!
Я стояла, сжимала эти ключи и чуть не разревелась. Сколько мы с ним пахали на эту двушку? Шесть лет? Семь?
Подработки до полуночи, отказ от моря, вечные «давай потерпим» — и вот она, наша крепость. Балкон с видом на парк, где я уже видела небольшой диванчик, чашки с чаем и нас с Андреем, болтающих до утра, как в юности. Счастье, да и только!
Но не успели мы занести коробки с кастрюлями, как в дверь позвонили. Открываю — а там Лидия Петровна, свекровь моя боевая, с чемоданчиком и взглядом, как у инспектора.
— Ну что ж, отличная жилплощадь! — заявила она, окинув пустую гостиную, будто генерал на плацу. — А главное, тут мне будет удобно.
Я хлопнула глазами. Андрей замер с коробкой в руках и выдавил:
— Мам, ты о чём?
— О том, сынок! — она протопала внутрь, не разуваясь, и хлопнула чемодан на пол. — Раз у вас теперь такая шикарная квартира, я свою сдавать буду. Пенсия маленькая, коммуналка большая, а одной в четырёх стенах тосковать — какой смысл? Семья должна быть вместе, разве нет?
Я открыла рот, но только пискнула, как мышь. Андрей почесал затылок:
— Ну… мы как бы…
— Вы же не против? — перебила она, уже расправляя плечи. — У меня вещей немного, диванчик тут уютный, мне хватит.
И всё. Через час её тапочки уже шлёпали по моей кухне, а я поняла: мечта о свободе накрылась медным тазом.
Мы с Андреем — простые люди. Поженились в двадцать с небольшим. Андрей был сильным, статным, как актер из турецкого кино. Работал юристом, а я — парикмахером. Вместе тянули эту жизнь, как могли, и всё ради одного — своего дома.
А вот Лидия Петровна… Она — женщина-ураган. В молодости, говорят, была красавицей — высокая, с чёрными бровями и голосом, от которого стёкла дрожали. Вышла за военного, родила Андрея, а потом осталась одна.
С тех пор сын для неё — всё. Она звонила ему каждый день, проверяла, не замёрз ли, не голодный ли. Я думала, что смогу её полюбить, как маму. Но она видела во мне девчонку, которая украла её мальчика. «Ты суп пересолила», «Ты не так бельё вешаешь» — и так десять лет.
Эта квартира была моей надеждой. Я хотела тишины, уюта, вечеров без её «а вот я бы…». Но судьба, видно, посмеялась надо мной.
Первое время я держалась. Думаю: ну, поживёт недельку, устанет и уедет. Но Лидия Петровна вцепилась в наш дом, как кошка в шторы.
Утром болтала с подружкой: «Галя, я теперь у сына, квартира — мечта!»
Вечером — указывала мне, что делать: «Оля, ты картошку не так чистишь, надо тонким слоем!».
А потом она начала хозяйничать.
Мои баночки с перцем? — Переставила.
Мои полотенца? — Переложила.
Мою кружку с ромашками, ту, что мама подарила? Спрятала в шкаф — «так практичнее».
— Лидия Петровна, — говорила я, еле сдерживаясь, — это моя кухня. Я сама разберусь.
Она только усмехалась:
— А я думала, мы тут все свои. Или я уже лишняя?
Андрей, как всегда, молчал. Он у меня такой — миротворец до мозга костей. Сядет в углу, уткнётся в телефон и ждёт, пока я остыну. Я к нему ночью:
— Андрюш, поговори с ней. Это уже слишком.
— Да ладно, Оля, — он зевнул. — Временно же. Потерпи.
Но «временно» растянулось на два месяца. А потом я застала её за видеозвонком. Она крутила телефон, показывая подруге мою гостиную:
— Вот, теперь у меня тут уголок! Правда, отличная гостевая?
Гостевая?! Я чуть не подавилась чаем. Это был мой предел.
— Лидия Петровна, — сказала я, стараясь не сорваться, — может, вам пора домой?
Она скривилась:
— А я думала, ты добрая. А ты меня выгоняешь?
Я сжала кулаки. И тут меня понесло.
— Это наш дом! — рявкнула я, чуть не перевернув стол. — Не ваш, не общий, а НАШ!
Тишина. Андрей замер, как статуя. Лидия Петровна посмотрела на меня, потом на него.
— Если я вам мешаю, так и скажите, — процедила она.
— Хорошо, — выпалила я. — Я говорю. И знаешь что, Андрей? — повернулась я к мужу. — Либо она, либо я.
Он сглотнул. Свекровь прищурилась, ожидая реакции сына. И тут Андрей, мой тихий Андрей, вдруг выдохнул:
— Мам, Оля права. Это наш дом.
Лидия Петровна подскочила, как ужаленная.
— Ну спасибо! — фыркнула она. — Выгнали старую мать, чтобы жить в своё удовольствие!
Через час её чемодан уже стоял у двери. А к вечеру она уехала.
Дома стало тихо. Слишком тихо. Я сидела на кухне, крутила в руках ту самую кружку с ромашками и думала: «Вот оно, моё счастье. Почему же так паршиво?»
Андрей ходил мрачный, сжимал телефон, но маме не звонил. Я видела, как ему тошно. Он любил мать, хоть и не умел ей возражать. А я… я просто хотела дышать.
Прошла неделя. И вот вечером — звонок. На экране: Мама.
— Алло, мам… — голос у Андрея дрогнул, как у мальчишки.
— Ты же не обижаешься? — спросила она. — Я, может, перегнула.
— Нет, мам, — он вздохнул. — Просто… надо было сразу границы поставить.
— Ладно, — помолчав, сказала она. — Приезжайте на выходных на чай. Я блинов напеку.
Он положил трубку и посмотрел на меня. Я улыбнулась. Может, всё не так плохо?
Мы сидели в гостиной. Андрей обнял меня за плечи и шепнул:
— Теперь это точно наш дом.
Я прижалась к нему. На балконе уже стоял мой диванчик. И я знала: мы справились. Не без драк, не сложностей, но справились.
Жизнь — не кино, тут нет волшебной феи, чтобы всё разрулить. Но иногда достаточно просто рявкнуть "хватит!", чтобы вернуть своё.
Наш дом стал нашим. А Лидия Петровна? Она, конечно, ворчит где-то там, в своей двухкомнатной, но блины нам напекла. И знаете что? С вареньем они были — объедение