"На осколки" Татьяна Адриевская
Серия 32
На следующий день в институт я приезжаю вместе с Ильёй. Это не остаётся не замеченным. На нас пялятся все, кому не лень, когда мы раздеваемся в гардеробе. Особенно на то, как Тихонов помогает мне снять пуховик и сам сдаёт наши вещи пожилой гардеробщице. Я пружиню на носочках, пока жду его и стараюсь не обращать внимания на косые взгляды любопытных.
Мимо проходит Наташка. Та самая, что пыталась вчера сделать из меня футбольный мячик, и вполне миролюбиво произносит:
— Привет, Даш.
Я на мгновение теряюсь, а язык не желает шевелиться для обратного приветствия. Как-то лицемерно и неправильно изображать из себя хороших знакомых. Просто киваю, и снова перевожу взгляд на Тихонова. Он уже освободился и шагает ко мне. Берёт за руку, переплетая наши пальцы. Прикосновение как всегда бьёт током, заставляя сердце замирать раз за разом. Интересно, это когда-нибудь пройдёт?
— Идём? — спрашивает с лукавой улыбочкой.
Мне кажется, ему очень нравится произведённое нашим совместным приходом впечатление на окружающих.
— Тебе разве не в малый корпус? — тихо уточняю, но послушно иду за Ильёй.
— Я провожу тебя. У нас ещё есть время на то, чтобы уронить чью-то челюсть.
— Да ты позёр! — не могу сдержать смешок.
— Я не против показать твоему ухажёру, что ты со мной.
— Моему ухажёру?
— К тебе подкатывает однокурсник. Видел вас пару раз в столовой. Вчера разве ты не с ним была?
— Он подкатывает к моим лекциям, а не ко мне. — Я закатываю глаза, понимая, наконец, о ком говорит Тихонов.
— Ты такая наивная, синеглазка, — летит в ответ усмешка.
— Может, это ты ревнивец?
— Ревнуют идиоты, Даш.
— Ревность — это вполне закономерное чувство, когда любишь, — не соглашаюсь я.
Почему-то вспоминаю сцену в деканате и ревность англичанки. Становится не по себе.
— Или когда ты собственник, — не уступает Илья. — В любом случае, я предпочитаю, когда мне доверяют.
Мы поднимаемся на третий этаж и устраиваемся недалеко от аудитории. Илья садится на подоконник и притягивает меня к себе.
— Что ты делаешь? На нас же смотрят.
— Расслабься, синеглазка, — усмехается беззлобно, чувствуя мой вялый протест. — Я же тебя не целую, а про тактильные взаимодействия никаких возражений не было.
А возразить хочется. Потому что Илья слишком близко и это плохо влияет на мою мозговую деятельность. Не говоря уже о тёплых перышках, приятно скользящих по моей коже в местах нашего «тактильного взаимодействия», и гулко бьющемся сердце.
— Какие у тебя планы на этот вечер? — спрашивает Илья, а в его кармане звонит телефон. Тот со вздохом отстраняется, чтобы достать его. — Алло.
Я настолько близко, что слышу громкий бас из динамика:
— Илюха, ты где потерялся? Тачка тут, а сам ты?
— Я скоро буду, — отвечает он уклончиво, и цепляет меня за талию, когда я пытаюсь отстраниться, чтобы не подслушивать.
И снова отряд лёгких пёрышек проносится по всему позвоночнику. Я невольно отвожу глаза, а разговор тем временем продолжается.
— Ты не забыл, что сегодня у Алёнки днюха? Ты к началу вечеринки успеешь?
Я напрягаюсь. Илья словно чувствует это и мы встречаемся взглядами.
— Эм… — судя по растерянному выражению лица, он о «днюхе» и не вспоминал. — Напомни во сколько сбор?
— В семь!
— Нет, к началу не получится. К восьми постараюсь подтянуться.
— Отлично. Кстати, там Иришка будет, — объявляет собеседник таким тоном, будто оглашает главный выигрыш года.
Сердце ухает вниз и в груди скапливается неприятный осадок. Не сложно догадаться, кому этот выигрыш полагается.
— Давай позже поговорим, — обрубает Илья, на этот раз сам отстраняясь от меня.
— Ну ладно, — звучит немного обиженно. — Подтягивайся.
Звонок завершается и между нами повисает неловкая пауза.
— Кажется, на этот вечер у тебя у самого есть планы, — спокойно замечаю я.
Хотя осадок никуда не делся. И даже пёрышки превратились в холодные снежинки и теперь пытаются пробраться под кожу.
— Давай вернёмся к твоим?
— Нет у меня планов.
— Тогда пойдём со мной?
— Что? — хмурюсь, а снежинки тают от неожиданности. — Меня не приглашали.
— Я приглашаю.
— Но я там никого не знаю!
— Меня знаешь. А с остальными я тебя познакомлю.
Молчу, не зная, как поступить, а Илья вновь притягивает меня к себе. В фокусе остаются только его голубые глаза с хитрым прищуром.
— Пошли, синеглазка. Обещаю вернуть тебя домой до полуночи в целости и сохранности.
Эта невинная близость в очередной раз отключает мне способность здраво мыслить. Вот как тут отказаться?
— Ну раз в целости и сохранности…
— До этого были сомнения? — произносит наигранно оскорблённо.
Мне становится смешно. Я прыскаю, отворачиваясь, и качаю головой:
— Не было, — говорю вполне искренне.
— Так-то лучше, Даш, — довольно тянет Илья и проводит большим пальцем по моей щеке. — Улыбайся чаще, тебе очень идёт.