Я стояла на пороге квартиры с чемоданом в руках и не могла поверить, что это происходит со мной. За дверью остались десять лет брака, уют, семейные вечера. А главное – мой муж, который даже не попытался меня остановить.
— Ты сама виновата, – раздался за спиной ледяной голос свекрови.
Я медленно повернулась.
— Я дала тебе шанс, но ты не справилась. Теперь уходи.
Я сжала зубы, чтобы не закричать.
Когда мы с Гришей только поженились, его мама, Анна Павловна, сразу дала понять: я тут чужая. Она считала, что я ему не пара. «Он мог бы найти кого-то получше», – говорила она открытым текстом.
Мы с мужем жили отдельно, но свекровь всегда была рядом. Она контролировала все: какие шторы я покупаю, что готовлю на ужин, как воспитываю детей.
— Ты вообще убираться умеешь? – спрашивала она, проводя пальцем по полке.
— Ты уверена, что это полезно для Гриши? Он у меня с детства капризный, ему нельзя всякую ерунду.
— Ты детей моих плохо одела, они замерзнут.
«Детей моих»… Так она говорила про наших с Гришей сыновей.
А он? Он молчал. Улыбался неловко: «Мам, ну чего ты пристала». Но никогда не вставал на мою сторону.
Я терпела. Ради семьи.
Но потом она переехала к нам.
— Ну а что я, одна в квартире сидеть буду? – сказала она, когда заявилась с чемоданами. – Гриша, сынок, скажи ей, что так будет лучше.
Я открыла рот, но муж обнял меня за плечи.
— Мам, ну мы как-то не обсуждали…
— Ну так обсуждай. Мне уже некуда идти.
Гриша вздохнул, посмотрел на меня: «Ты же не против?»
А если я против? Это кого-то волнует?
Свекровь заняла нашу спальню, а нас отправила в маленькую комнату с детьми. Я пыталась с этим смириться. Ради семьи.
Но скоро я почувствовала себя служанкой в собственном доме.
— Что ты сегодня приготовила? – спрашивала свекровь каждый вечер.
— Борщ.
Она кривила губы:
— Ой, да Гриша такое не любит. Он у меня другое ел всегда.
А потом:
— Ты неправильно моешь посуду.
— Ты ужасно гладишь рубашки.
— Ты детей не так укладываешь спать.
Я молчала. Ради семьи.
Потом она начала жаловаться Грише.
— Сыночек, я не чувствую себя тут дома. Она делает всё наперекор мне.
— Мама, да ладно тебе…
— А вот если бы я умерла…
Этот аргумент работал безотказно.
Гриша стал отдаляться. Смотрел на меня как-то отчужденно, почти с укором.
— Может, ты попробуешь лучше с мамой ладить?
— Гриша, да я просто дышать боюсь, чтобы ей не неугодить!
— Ну ты же понимаешь, ей тяжело…
Я понимала. И снова молчала.
А потом пришел тот вечер.
Я задержалась на работе, пришла поздно. Открываю дверь – и сразу понимаю: что-то случилось. В воздухе напряжение.
— Вот она, – свекровь стоит в дверях, сложив руки на груди.
Гриша сидит за столом, смотрит в пол.
— Что? – спрашиваю я, и сердце проваливается куда-то вниз.
— Ты приходишь поздно, детьми не занимаешься. Грише тяжело, ему нужна нормальная жена.
Я начинаю закипать.
— Анна Павловна, вы переходите все границы! Это мой дом!
— Нет, это мой сын.
Я смотрю на мужа.
— Гриша?
Он молчит.
— Гриша, скажи хоть что-нибудь!
И тут он поднимает на меня глаза.
— Может… правда, тебе стоит на время уйти?
Мир рушится.
— Ты серьезно?
— Просто пока. Чтобы не накалялась обстановка.
Я не верю своим ушам.
Свекровь улыбается. Она победила.
Я собрала вещи.
Стояла на пороге, надеясь, что он скажет хоть что-то. Остановит.
Но он молчал.
— Ты выбрал её, – сказала я тихо.
Он ничего не ответил.
Дверь закрылась за моей спиной.
Я ушла.
А через неделю он мне позвонил:
— Может, ты вернешься?
— А твоя мама согласна?
— Ну… мы с ней поговорим…
Я повесила трубку.
Я больше не молчала.