Знаете, как бывает... Смерть приходит всегда внезапно — даже если человек болел долго. Вроде и готовишься мысленно, а всё равно земля уходит из-под ног, когда это случается.
Дед ушёл тихо. Просто не проснулся однажды утром — сердце. В девяносто два это почти роскошь, правда? Никаких мучений, никаких трубок и капельниц. Словно перевернул страницу и шагнул в новую главу.
Бабушка держалась молодцом, но я видел, как она тает с каждым днём. Шестьдесят лет вместе — это не шутка. Шестьдесят лет просыпаться и засыпать рядом, ссориться, мириться, воспитывать детей, нянчить внуков.
Мне выпало разбирать его кабинет. Небольшая комнатка, где дед проводил почти всё своё время в последние годы. Старенький письменный стол, скрипучее кресло, полки с книгами — его маленькая крепость.
Я не спешил. Перебирал книги, открывал ящики, рассматривал фотографии. Каждая вещь хранила частичку его жизни. Вот он молодой, в военной форме — статный красавец с прямым взглядом. Вот они с бабушкой на отдыхе в Крыму — загорелые, счастливые. Вот мой отец — совсем мальчишка...
В нижнем ящике стола обнаружился альбом с марками. Дед коллекционировал их всю жизнь, рассказывал мне истории о каждой. Помню, как мы сидели вечерами, склонившись над этими кусочками бумаги, путешествуя по странам и эпохам.
Я улыбнулся воспоминаниям и машинально постучал по дну ящика. Звук показался странным — словно внутри была пустота. Я нажал на угол деревянной панели и...
Потайной отсек. Ничего себе! В жизни бы не подумал, что у деда могут быть секреты.
Внутри лежала стопка писем, перевязанная выцветшей голубой лентой. Бумага пожелтела от времени, но чернила почти не выцвели.
Первое письмо датировалось 1973 годом. «Дорогой Александр Фёдорович...»
Стоп. Александр Фёдорович? Моего деда звали Николай Степанович Воронцов. Всю жизнь, сколько я его помнил.
"Дорогой Александр Фёдорович, Как ты там? Мишенька вчера спрашивал о тебе, рисует папу на всех своих рисунках — высоченного богатыря с усами. Я говорю ему, что папа скоро приедет, что у папы важная работа. А когда ты приедешь, Саша? Мы так скучаем..."
Я перебирал письма, читая отрывки то из одного, то из другого. Все они были написаны одним и тем же почерком — аккуратным, с лёгким наклоном вправо. Подписаны они были одним именем — Вера.
"...Миша вчера спросил, почему другие папы живут со своими детьми, а его — нет. Что мне ответить, Саша?"
"...Деньги получила, спасибо. Но нам не деньги нужны, а ты. Приезжай хотя бы на пару дней..."
"...Соседка стала задавать вопросы. Говорит, видела в городе человека, похожего на тебя, но с другой женщиной. Я сказала, что у тебя есть брат-близнец. Прости за эту ложь, но что мне оставалось делать?"
А потом было то самое, последнее письмо. Датированное 10 июня 1978 года.
"Саша, я умоляю тебя, приезжай немедленно. Вчера ко мне приходили двое. Спрашивали о тебе. Я сказала, что ничего не знаю, что ты давно уехал. Но они мне не поверили. Один сказал: «Передай своему мужу, что он не сможет вечно прятаться. Мы его найдём, где бы он ни был». Саша, я боюсь. Если ты не приедешь, они нас найдут. Я боюсь за ребёнка. Приезжай, умоляю. Мы должны бежать вместе."
Дальше писем не было.
Я сидел на полу дедовского кабинета, держа в руках эти пожелтевшие листки, и чувствовал, как реальность трескается вокруг меня. Дед, которого я знал всю жизнь... Был ли он тем человеком, за которого себя выдавал?
Тем вечером, когда мы с бабушкой сидели на кухне, я достал письма.
- Что это? - её взгляд упал на выцветшую ленту, и лицо вдруг стало белее снега.
- Ты знаешь, что это, бабуль? - мой голос дрожал, почти не слушался меня. - Кто такой Александр Фёдорович?
Она долго смотрела на стопку, словно это была ядовитая змея. Потом медленно опустилась на стул и закрыла глаза.
- Ты не должен был находить эти письма, внучок...
Я молчал, ожидая продолжения. Тишина висела между нами, тяжёлая, как предгрозовое небо.
- Бабуль, кто она? Вера? И... у деда был сын? Мальчик по имени Миша?
Она покачала головой, но не в отрицание — скорее, как будто стряхивая наваждение.
- Ты совсем не похож на своего отца, Тёма. Ты - вылитый дед. Такой же упрямый, такой же... ищущий. - Она горько усмехнулась. - Да, его звали Александр Фёдорович Ратников. Да, у него была жена Вера и сын Михаил.
- Но как...
- Это была другая жизнь, Тёма. До нас. До меня.
- И что случилось?
Бабушка поднялась, подошла к буфету и достала бутылку коньяка, которую дед хранил для особых случаев. Налила себе полрюмки, выпила залпом. Руки у неё дрожали.
- Он был следователем прокуратуры. Раскопал дело о хищениях в крупном масштабе. А там оказались замешаны люди из обкома партии. Большие люди. Дело замяли, а деду... твоему деду предложили выбор. Либо он исчезает и начинает жизнь с чистого листа под новым именем, либо...
- Либо что?
- Его бы уничтожили. Вместе с семьёй.
Я чувствовал, как кровь стучит в висках.
- А Вера и Миша? Он их просто... бросил?
Бабушка долго молчала, глядя в окно. На улице смеркалось, и в стекле отражалась кухня — маленький островок света.
- Он думал, они будут в безопасности. Думал, что на них не обратят внимания, если он исчезнет. Он ошибался.
- Что с ними случилось?
Бабушка закрыла глаза.
- Их нашли.
Три слова, которые упали между нами, как три комка земли на крышку гроба.
- Их... убили?
- Официально это был несчастный случай. Пожар в квартире. Замыкание проводки. Там... никого не спасли.
Я почувствовал, как в животе сжимается холодный ком. Дед, которого я знал всю жизнь — добрый, справедливый, честный — прожил жизнь с этим знанием? С этой виной?
- Он узнал об этом через полгода после... после всего. Мы уже были женаты. Он чуть с ума не сошёл тогда. Пил страшно, кричал по ночам. Хотел идти в милицию, во все газеты, рассказать правду. Я еле удержала его. У нас уже ребёнок был на подходе — твой отец.
- И он никогда...
- Никогда не говорил об этом. Никогда не упоминал их имён. Но я видела, как он плачет иногда, когда думает, что никто не видит. И каждый год 10 июня — в день того последнего письма — он уходил из дома на целый день. Я не знаю, куда он ездил, но возвращался всегда с красными глазами.
Мы сидели молча. За окном совсем стемнело. Бабушка не включала свет, и мы словно растворялись в сумерках.
- Почему ты мне рассказала? - спросил я наконец. - Могла бы солгать, сказать, что не знаешь, кто эта Вера.
Она слабо улыбнулась.
- Потому что ты — его внук. Потому что он любил тебя больше жизни. И потому... - она вздохнула, - что некоторые тайны слишком тяжело нести одной.
Уже почти засыпая в гостевой комнате бабушкиной квартиры, я взял телефон проверить соцсети. Среди уведомлений было одно от неизвестного аккаунта, без фото профиля. Короткое сообщение:
"Ты зря ворошишь прошлое. Некоторые тайны должны умереть вместе с их хранителями."
Сон как рукой сняло. Я перечитал сообщение раз десять, пытаясь понять, кто мог это написать. Совпадение? Розыгрыш? Или... кто-то действительно следит за мной? Кто-то, кто знает о письмах?
Кто-то, кто знает правду о моём деде?
Я лежал без сна до рассвета, слушая, как тикают часы в гостиной. А когда первые лучи солнца коснулись оконного стекла, я понял, что должен сделать.
Я должен узнать всю правду. Кем был мой дед. Кто убил его первую семью.
И жив ли ещё тот, кто прислал мне это сообщение.
Потому что некоторые тайны не должны умирать. Некоторые тайны заслуживают того, чтобы быть раскрытыми — чего бы это ни стоило.