Я стояла на кухне, сжимая в руках половник, а за окном лил дождь — такой мелкий, противный, будто кто-то сверху решил поплакать за компанию. Капли стучали по стеклу, и этот звук смешивался с гулом вытяжки. На плите шипела сковородка, а в голове — мысли. Тяжёлые, липкие, как тесто, которое я только что бросила в миску. И тут она вошла. Свекровь. Валентина Петровна. В своём неизменном халате с розовыми пионами и с таким взглядом, будто я ей уже три года налоги не плачу.
— Лен, ты чего это опять мясо жаришь? — голос у неё был звонкий, с ноткой упрёка, как у учительницы, которая поймала тебя с жвачкой на уроке.
Я замерла. Половник в руке задрожал, будто сам понял, что сейчас будет буря. Мясо? Да какое мясо! Это куриная грудка, без масла, без соли почти — диетичнее некуда. Но Валентина Петровна уже села за стол, скрестила руки и посмотрела на меня так, словно я её лично оскорбила.
— Я тебе сколько раз говорила? Мне нельзя жирное, нельзя жареное! Ты должна заботиться о нас, Лена! — и вот это «ты должна» прозвучало как приговор. Как будто я не невестка, а личный диетолог, обязанный выдать ей меню на неделю вперёд.
Я вдохнула поглубже. Выдохнула. Повернулась к ней, стараясь не швырнуть половник в раковину — ну, знаете, просто для драматизма.
— Валентина Петровна, это грудка. На воде почти. Что вам ещё надо?
Она прищурилась. Поджала губы — тонкие, сухие, как осенние листья. И начала. Ох, как она начала! Это был не просто монолог — это был целый спектакль с паузами, вздохами и взмахами рук.
— Ты думаешь, мне легко? У меня давление, суставы ноют, желудок вообще отдельная история! А ты тут со своей сковородкой, как будто мне здоровье не жалко! Я же не для себя прошу, Лен, я для нас с Сашей. Ты должна понимать!
Саша — это мой муж. Её сын. Тот самый, который сейчас на диване с пивом и футболом, и которому, судя по всему, глубоко плевать, диетическое у нас меню или нет. Я посмотрела на неё, на эту женщину с пионами на халате, и вдруг поняла: она серьёзно. Она правда считает, что я — её спасательный круг в этом океане холестерина и гипертонии.
— А давайте я вам овсянку сварю? — сказала я, и в голосе моём сквозила такая ехидца, что даже самой стало неловко.
— Овсянку?! — она аж подпрыгнула. — Ты что, Лена, издеваешься? Я что тебе, коза какая-то, чтобы траву жевать?
И вот тут я не выдержала. Захохотала. Прямо над сковородкой, с половником в руке, как ведьма над котлом. Она посмотрела на меня, вытаращила глаза — и замолчала. Тишина повисла такая густая, что её можно было резать ножом и мазать на хлеб.
---
Честно говоря, я её где-то понимала. Ну, чуть-чуть. Валентина Петровна — женщина старой закалки. Из тех, кто всю жизнь варил борщи, жарил котлеты и таскал сумки с рынка, пока мужики на диванах газеты читали. Её молодость ушла на семью, на Сашу, на бесконечные «надо». А теперь, когда возраст подкрался, как вор в ночи, она хочет заботы. И я — её главная надежда. Потому что кто ещё? Саша? Да он картошку чистить не умеет, не то что диету соблюдать.
Но вот в чём загвоздка: я тоже человек. У меня работа, нервы, свои «надо». И когда она вваливается на мою кухню с этим своим «ты должна», я чувствую себя как собака на цепи. Хочется гавкнуть. Или сбежать.
---
На следующий день я решила: ладно, сыграем по твоим правилам, Валентина Петровна. Купила брокколи, кабачки, гречку — всё, что доктор прописал. Пришла домой, распаковала сумки. Она тут как тут — шаги её я уже за километр слышу, этот шорох тапочек по линолеуму.
— Это что? — она ткнула пальцем в зелёные соцветия брокколи, будто это не овощ, а бомба.
— Это для вас. Диетическое. Полезное, — я старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело.
— Это что, мне теперь как кролику жить? — она фыркнула. — Лен, ты серьёзно? Я же не в больнице!
— А что вы хотите?! — сорвалась я. — То жареное нельзя, то овсянка не то, то брокколи вам не кроличья еда! Вы определитесь уже!
Она замолчала. Посмотрела на меня долгим взглядом — не злым, а каким-то… усталым. И вдруг говорит, тихо так:
— Я просто хочу, чтобы обо мне позаботились. Хоть раз.
И вот тут меня будто током ударило. Я стояла, сжимая пакет с гречкой, а перед глазами — не свекровь в халате, а женщина, которая всю жизнь тянула всё на себе. И теперь ей страшно. Страшно, что она никому не нужна. Что её «надо» кончились, а забота так и не пришла.
---
Вечером я сварила ей суп. Простой, овощной, без соли почти. Поставила тарелку на стол, села напротив. Она попробовала. Поморщилась. А потом улыбнулась — чуть-чуть, уголками губ.
— Ну, терпимо, — буркнула она. — Но ты всё равно мясо мне должна.
Я закатила глаза, но внутри что-то ёкнуло. Теплое. Может, это и есть семья? Не идеальная, не как в кино, а вот такая — с брокколи, упрёками и половником в руке. С дождём за окном и сковородкой, которая шипит, как живое существо. С её «ты должна» и моим «да сколько можно».
И знаете что? Я ей завтра котлеты пожарю. Диетические, конечно. Но это уже другая история.