Зелибобская любовь. Часть 3.
Кака така любовь или "высокие отношения"
Наконец, она вышла.
Спотыкаясь о булыжники, которые только в очень сильном приближении напоминали тротуар, Аня явила себя серому и угрюмому посёлку. Ради такого случая Аня облачилась в высокие чёрные сапоги на тонкой шпильке, какое-то странное багровое платье и нетёплую кожаную куртку. Макияж Ани говорил о том, что она собирается участвовать в боевых действиях. Жаль, только, она не подозревает, в каких.
— Привет! — поздоровалась Аня, когда я вышел из машины.
— Привет, привет, — прохладно ответил я, оценивающе смотря на свою новую модель.
Мне никогда не нравилась роль наглого зажравшегося сноба. Но для некоторых девушек только такое поведение вызывает уважение. Впрочем, как и для парней.
— Я не успела накраситься, — начала зачем-то оправдываться Аня, — Вы так позвонили быстро. Даже накраситься не успела.
Я ещё раз посмотрел на Аню как на неплохой кусок говядины.
— Так даже лучше. Очень аутентично будет смотреться с фоном.
Аня покраснела.
— А ты из Москвы, да? Тебя Коля зовут же?
— Коля, — задумчиво кивнул я, посмотрев сквозь Аню. — Коля. Нет. Я не из Москвы. Скверный скучный городишко. Разве там можно жить? Там же совсем нет моря. Там все только и живут, чтоб на море съездить летом.
— Аааа, — непонимающе, но как бы понимающе закивала Аня. — А мы вот в глубинке живём.
— Вижу.
— И моря у нас нет.
Меня безумно радовало то, что моей актёрской игре верят. Я был готов прыгать от счастья как ребёнок, но, увы, не мог позволить себе подобную роскошь. Нужно было быть сволочью.
— Ладно. — хмуро протянул я. — Нам нужно начинать. Скоро солнце будет под критическим углом и не пробьёт облачность. Нельзя терять времени.
— Да! — обрадовалась Аня, чувствовавшая себя явно не в своей тарелке.
Отправив Аню за зонтом (зонт в кадре — всегда хорошо), я залез обратно к Зеле. Он сидел так, как сидят на электрическом стуле заключённые, которых через минуту освободят от мирских тягот. Он побледнел и стал похожим на варёного кальмара, гладкого и влажного.
— Ты чё тут сидишь? Пошли с нами.
— Коля, я боюсь. Давай, я уеду, а ты тут всё сам пофоторафируешь и забудем совсем? Что-то я уже не хочу ни жениться, ни… ничего не хочу.
— Зеля! Дорогой мой! Я тебя прекрасно понимаю! Я не смогу сейчас тебе объяснить, в чём ты не прав. Ты только потом сам сможешь это понять. Сейчас у тебя есть два варианта, смотри. Либо ты остаёшься, гуляешь с нами и мучаешься сейчас, но недолго, либо ты уезжаешь с облегчением, но мучаешься потом, долго и ужасно. Выбирай.
— Я не знаю, — жалостливо посмотрел на меня Зеля.
— Подбрось монетку. Я всегда так поступаю, когда не знаю. О, как раз Аня выходит. Всё, давай, жду.
Я вышел из машины, сделав гораздо более дружелюбную физиономию.
— О, Зеля! — к машине подошла какая-то бабушка. — Подбрось до магазина, а? Ты ж туда?
— Садитесь, баба Саша! Конечно, подвезу.
Аня как раз вышла из калитки, когда Зеля разворачивался.
— Собаку забыл покормить, — отмазал товарища я.
— У него этот пёс странный, — начала диалог Аня. — Такой же, как хозяин.
— Почему? — искренне удивился я. — По-моему, он замечательный человек.
— Да нет, ты что? — Аня огляделась, чтоб убедиться, что никто не подслушивает. — Как думаешь, откуда у него такая дорогая машина? Не знаешь? А почему дом с трёхметровым забором?
— И почему же?
— Он наркотиками торгует, — прошептала Аня.
Я хихикнул. Потом ещё раз хихикнул. А потом начал ржать, как больной.
— Откуда такие сведения?
В тот же момент я увидел лохматый стог сена и не слушая Аню, подошёл поближе. Аня бежала сзади, неуклюже цокая каблуками по остаткам просёлочного асфальта.
— Вот тут мы и начнём. Становись в любую позу, а дальше я буду тебя направлять. А как ты относишься к Зеле вообще? Что он за человек?
Аня стала в глупую позу, которая казалась глупой только вживую. Снимок вышел довольно неплохой. Я даже удивился.
— Зеля странный очень. Он какой-то…
— Ты знаешь, что он хочет на тебе жениться?
От удивления Аня уронила зонтик в лужу, а сама, споткнувшись, упала на косматый стог.
— Как жениться?
— Ну, как женятся? Церковь там, ЗАГС, кольца, драка в конце. Как обычно. Что, правда не знала?
Аня удивлённо покачала головой и аккуратно взяла в руки грязный зонт.
— Я даже и не могла подумать, что он кого-то любить может. Это ж Зеля.
— А что «Зеля»?
Ври уверенно и главное не смейся
Аня замялась.
— Ну, он такой, как бы сказать. Он ни с кем не дружит. Не общается. О нём все говорят, но никто толком ничего не знает.
— А что говорят?
— Разное. Спорят, откуда деньги. Все видели, как во двор к нему заезжает большой грузовик, а через час уезжает. И никто не знает, что в том грузовике.
— Скульптуры, — уверенно сказал я.
— Скульптуры? — удивилась Аня.
— Скульптуры, — ещё раз повторил я. — Зеля один из величайших скульпторов современности. Дадаисты начала прошлого века ему и в подмётки не годятся.
— Кто не годится?
— Дадаизм — это такое направление в скульптуре и живописи, когда из мусора делают инсталляции. Ну-ка, давай лицо посерьёзнее! Не забывай, что мы работаем, а не лясы точим!
Аня спохватилась и опять начала напоминать модель.
— Так он из мусора картины делает? — аккуратно спросила Аня, пытаясь находиться в образе.
На наш перформанс уже вышли посмотреть жители посёлка. Все лавочки в радиусе сотни метров были оккупированы бабушками и изредка дедушками. Кое-где бегали маленькие детки.
— Думаешь, как мы с ним познакомились? В Нью-Йорке, на выставке, посвящённой «неодадаизму».
— Зеля в Нью-Йорке? — удивилась Аня. — Он же из дома боится выходить! Никогда бы не подумала.
Я понял, что ступил и пришлось немного погонять Аню по позам, чтоб придумать объяснение.
— Его усыпили, и как больного, в Нью-Йорк перевезли. Ох уж эти художники! Кстати, это было частью инсталляции. Представь, он просыпается, а на него вся мировая общественность пялится. Там даже Жан Батист Паскаль был, представляешь?
— Паскаль, — попыталась вспомнить Аня, а потом начала выдавать подобие кокетства. — А что, он правда меня любит?
Я с трудом сдержал улыбку.
— Он мне говорил, что только ты его вдохновляешь на творчество. Ты его муза.
— А как я могу быть музой, если мы почти не видимся? Я к нему только изредка захожу. Раз в неделю там, ну, может два.
— Художник должен быть голодным. Он живёт переживаниями о тебе. Он мне все уши прожужжал про то, как на последней своей скульптуре выложит солёными огурцами «АНЕ» и перережет себе вены.
— ГоспАди! — воскликнула Аня.
— Да-да, согласен. Это божественно. Кровь и огурцы — это настолько контрастно, что даже корейские телевизоры так не могут.
— Да ты что? Он, правда, себе вены порезать хочет?
— А что ты удивляешься? Художник не может быть счастливым. Все его работы — это квинтэссенция ненависти к себе. Он себя ненавидит.
— Почему? — уже с жалостью спросила Аня.
— Потому что хочет быть с тобой. Но боится тебя обрекать на страдания. Ведь жить с художником ещё хуже, чем быть художником.
— Бедненький.
Аня сделала тупое лицо и я, уловив момент, начал делать серии, когда фотоаппарат сообщил «Нет свободного места на карте».
— Да. Согласился я. Мне хорошо, я писатель. Я хоть с людьми общаться могу. А он не может. Ему нужен проводник в мир.
— Проводник?
— Понимаешь, художники по своей натуре очень хрупкие люди. И пускай снаружи они кажутся бесчувственными и грубыми, это очень тонкие люди. С тонкой душевной организацией. Художники не могут выживать в этом мире. Так и Зеля. Я ж как раз приехал сфотографировать его последнюю скульптуру. Ну и скорую вызвать там, труповозку.
— Как труповозку? — от страха Аню начало трясти.
— Ну, сейчас, пока мы тут фотографируемся, Зеля выкладывает свои огурцы в нужной последовательности и… не буду ж я смотреть, как он себя убивает. Мне гораздо интереснее с тобой тут гулять. О! Смотри, какой красивый забор!
— Коля, ты что, прикалываешься? Не шути так! Это не смешно! — истерично завопила Аня.
— Ну, что ты переживаешь? — отмахнулся я. — Это нормально. Любой уважающий себя художник должен погибнуть подобным образом. Обычно от передозировки во сне, но Зеля наркотики не приемлет. Я не уверен, но мне почему-то кажется, что в предсмертной записке он напишет что-то вроде: «похороните меня с моей кастрюлей борща». Он такой борщ классный сварил, кстати. Прикинь, несут гроб, а за гробом кастрюлю борща! И все плачут. И не понятно: им борщ жалко или Зелю. Очень хороший борщ! Очень!
Я расхохотался.
— Ты дурак, Коля. Такими вещами не шутят.
— Да кто шутит! Ты что? Просто я не из тех людей, кто не видит смысла убиваться из-за чьей-то смерти. Вот ты бы хотела, чтоб на твоих похоронах плакали?
— Никогда не думала о своих похоронах, — сконфузилась Аня. — Но, наверное, да. Что ж это за похороны, если никто не плачет?
— Ну, скорбь об утрате — это понятно. Но вот знаешь, это совершенно бесполезно. Всё равно, человека не вернёшь. Я считаю, что во всём должен быть смысл. У меня был просто гениальный дед. Просто уникальный. Так вот, на его похоронах я познакомился со многими своими родственниками, о которых даже и не подозревал, которые в итоге сильно повлияли на мою жизнь лучшим образом. Даже умерев, мой дед сделал что-то хорошее. Я считаю, что это прекрасно.
— А если у матери ребёнок умер? — спросила со злостью Аня.
— Мы сейчас не о вопросах морали говорим. И, если бы ты верила в то, что защищаешь, то хотя бы позвонила Зеле и сказала ему на прощание что-то хорошее. Думаю, ему было бы приятно.
Трясущимися руками Аня начала доставать телефон и попыталась набрать номер.
— Блин, у меня деньги кончились.
— На, с моего позвони. Только ни в коем случае не говори ему ничего про… ну, про это всё. Зеля не позер. Он тонкая натура. Это очень личное. Если он узнает, что я про него что-то рассказал, он во мне разочаруется и под огуречной надписью «АНЕ» выложит гайками «Коля казёл!». Оно мне надо? Просто говори о чём-то отвлечённом.
Аня почему-то перехотела говорить, но взяла айфон, на котором уже шёл вызов.
— Алё? Зеля? Это Аня, да. Чё делаешь? Занят? А чем занят? Секрет? — Аня нервно посмотрела вокруг. — А можно мы к тебе в гости с Колей придём? А то мы уже замёрзли. Ну да, чаю попьём вместе, пообщаемся. Да, ставь чайник.
— Ну как? — поинтересовался я.
Аня серьёзно посмотрела на меня.
— Коля, скажи, ты надо мной сейчас издевался? Скажи, что пошутил.
— Да, я всё придумал, — спокойно признался я. — Кроме одного. Он тебя действительно любит. И ты ему нужна.
Я думал, что последняя фраза растопит Анино сердце, но вместо того, чтоб таять, Аня начала бить меня зонтиком по голове.
— Ты дурак! Ты думаешь, что говоришь! Разве так можно?
— Ну, что ты делаешь? Он же грязный! Всё пальто запачкаешь!
Меня били минуть пять. Бабушки, сидящие рядом гоготали и хлопали.
— Всё, успокоилась? — отдышался я.
— Ну ты и п… подлец! И Зеля твой…
— Зеля ни при чём! — защитил товарища я. — Он вообще не в курсе. Он просто попросил, чтоб я тебя пофотографировал. Хотел тебе приятное сделать. Если бы он не стеснялся, он бы тебя уже подарками завалил. Но мне его так жалко, честно. Я просто себя вижу в нём. Если у него нет шансов, то возьми на себя смелость, поговори с ним, чтоб он не мучился. Если есть шансы — просто намекни ему об этом.
— Ну, а как я скажу, что у него нету шансов? «Зеля, прости, но у тебя нет шансов»?
— А почему это у него нет шансов? — возмутился я.
— Ну, а как встречаться с таким человеком? Он же с трудом читать умеет. Ты видел, как он пишет? Я сразу поняла, что это не он писал, когда ты мне писал.
— А десять минут назад ты верила, что он участвовал в нью-йоркской выставке современного искусства, — съехидничал я. — Мне кажется, что ты гораздо хуже жена, чем он муж.
— Почему это? — начала злиться Аня.
— А что в тебе хорошего?
— Я… — задумалась Аня. — Я красивая.
— И что?
— Как что? Думаешь, просто следить за собой постоянно?
Мне вспомнилась одна хорошая знакомая, которая позволяет съесть себе за неделю только полбанана, потому что бананы очень калорийные. Вот та действительно молодец. Но играть на контрастах я не стал.
— Во-первых, в нормальном животном мире пёстрым всегда является самец. Самочки серенькие и неприметные. Это противоречит природе. Но хорошо, предположим, ты красивая. Даже не так. Ты привлекательная. Ты можешь привлечь внимание. Как конфета. У тебя красивая обёртка и тебя сразу хочется, ещё не попробовав. Но что будет, если конфету развернуть? Что внутри? Какой у тебя вкус и сколько в тебе витамина B12? Красота через месяц примелькается. Чем ты можешь быть полезна в семейной жизни, например? Или ты хочешь быть только красивой? Чтоб тобой хвастались, как вещью?
— Ну, я же не дура! Ты говоришь так, как будто я, полная дура.
— Во-первых, не как будто. Так и есть. Ты живёшь с Зелей в одном посёлке уже сколько лет, но ничего о нём не знаешь. Ни про его чувства, ни про то, чем он занимается. Мне хватило пяти минут, чтоб догадаться.
— И чем же он занимается?
— Зачем мне говорить? Мы не о том вообще. Мы говорим о твоих тактико-технических характеристиках в роли жены. Чем ты ещё можешь похвастаться, кроме того, что красивая и глупая?
— Я не глупая!
— Ну, как это не глупая? Посмотри на свои брови. Какой нормальный человек себе такие брови тонкие сделает? Ладно, если нарисовать, но татуаж! Это ж на пять лет! Минимум!
— Я не знала, что так получится! — Аня начала немного хныкать. — Мне сразу понравилось, а потом уже поздно было. Что я сделаю, если…
— Ты глупая.
— Нет, я не глупая! Я НЕ ГЛУПАЯ!
— Умные люди не кричат на весь посёлок, что они «не глупые».
Аня вдруг поняла, что является объектом внимания доброй сотни односельчан. Наблюдали с лавочек, со дворов, из окон. Один дед даже через бинокль.
Не выдержав напряжения, Аня начала реветь. И хоть я именно этого и добивался, мне стало ужасно стыдно. Терпеть не могу, когда девушки плачут. Но не доводить их тоже не могу.
— Ну, не плачь, Ань. Я совсем не хотел тебя обидеть.
— Ты прав! — хлюпала Аня. — Я дура! Круглая дура! И у меня ничего не получается. Я стараюсь, а ничего не получается.
— Что у тебя не получается?
— Ничего не получается! Я же сказала!
— Тихо, тихо, — начал успокаивать я, но Аню уже несло.
— И с этими бровями! Знаешь, как каждое утро смотреть в зеркало и видеть их? С меня все девочки в группе смеются.
— Да нормальные брови. Просто так уже не делают.
— Ты так говоришь, чтоб меня успокоить, — сказала Аня хриплым обиженным голосом.
— Я говорю это, как администратор студии дизайна бровей. Я, когда жил в Киеве, работал в центре по дизайну бровей. И кое-что в этом соображаю. И я тебе говорю, как специалист, что это просто не модно. Лет десять назад все от этого пищали. Сейчас, кстати, ещё хуже. Рисуют брови, похожие на бумеранги. Жирные такие, чёрные. Совершенно неестественные. Ты хотя бы на принцессу из мультика похожа, а современные красавицы на Лёню Брежнева.
Аня не знала, кто такой Лёня Брежнев, но мой монолог, посвящённый искусственным бровям, тронул её тонкую (как и брови) душу до самых недр. Она зачем-то обняла меня и бабушки на скамейках опять одобрительно захлопали.
— Коль, а какая я конфета, по-твоему?
— Чего?
— Ну, ты сказал, что я обёртка только. Но и в середине что-то ведь должно быть.
— Ну, ты от меня таких откровений требуешь, я даже не знаю. Мы с тобой полчаса знакомы.
— А Зеля тогда какая конфета?
— Грильяж, — твёрдо сказал я. — Чтоб его распробовать, нужно очень долго сосать. А если не сосать, он больше на кирпич похож.
Аня почему-то странно посмотрела на меня.
— А ты тогда какая конфета?
— Я конфета из коробки, — гордо сказал я.
— Как это?
— У меня нет обёртки. Я то, что я есть. И я привлекаю людей именно тем, чем являюсь на самом деле. Я называю это «харизмой».
— А у тебя девушка есть?
— Нет.
— Почему?
— А почему ты спрашиваешь?
— Ну, скажи. Сложно, что ли?
— Нет. Просто, наверное, ещё не нашлось такой, которая захочет меня именно такого.
— Так ты вообще ни с кем, не встречаешься что ли?
— Ну.
— И что, не хочется?
— Ты что, клеишь меня?
— Нет, ну, просто странно. Мне кажется, ты любую девочку закадрил бы за пять минут.
— Это ты на собственный опыт опираешься? — Аня не ответила, только смущённо улыбнулась. — Мы тут не за этим собрались. Ты мне вот сейчас глядя в глаза… смотри мне в глаза! Вот так. Ты скажи: он тебе совсем не интересен? Только перед ответом прикинь: у него огромный потенциал. Он нуждается в огранке, нуждается в человеке, который будет его направлять. Даже если это человек будет с такими дурацкими бровями. — Аня дала мне зонтиком по заднице. — И я это говорю авторитетно, как великий писатель. Ты говоришь, что он читать не умеет. Так ему просто хорошего чтива не попадалось. Он моих рассказов уже страниц семьсот прочитал. И мне кажется, что ты будешь для него идеальной парой.
— Почему? — кокетливо спросила Аня. — У меня же только обёртка, а внутри ничего нету.
— Всё верно, — кивнул я. — Он в тебе разочаруется, вскоре разочаруется во всех женщинах и не будет фигнёй страдать. Что смотришь? Любовь — это как опухоль мозга, которая давит на центр наслаждений. Она совершенно бессмысленна и беспощадна. Заставляет делать глупые и необдуманные поступки, причём, ты от этого получаешь удовольствие. И в этом и есть весь ужас любви. Вот говорят «разбить сердце». Что такое «разбить сердце»? — Аня хотела ответить, но я её перебил. — Это когда ты больше не способен наслаждаться своим идиотизмом, но и мыслить, как нормальный человек, ты пока тоже не в состоянии. И вот это состояние беспомощности, как раз и угнетает. Большинство по-настоящему влюблённых, а не тех, кто хочет под юбку залезть, представляют из себя довольно жалкое зрелище. Ещё скажи, что я не прав. А была бы любовь чем-то хорошим, таких тяжёлых последствий после неё никогда бы не было.
Аня посмотрела на меня и улыбнулась.
— Ты даже сам себе не веришь. Ты, я думаю, просто обжёгся раз и пытаешься себя хоть как-то оправдать. Или защитить.
Я и не думал соглашаться на такой примитивный аргумент, но пришлось. Было нужно сделать так, чтоб Аня почувствовала в себе силу и вдохновилась этим.
— На самом деле, да. Я за месяц пережил аж три расставания. Первое очень болезненное, второе так себе, а третье уже вполне терпимое. И, наверное, мне так просто проще будет. Вот и Зеле я хочу помочь, потому что понимаю, как он мучится.
— Ну, а что, — прикинула Аня, — он странный, но забавный. У него хорошая машина. Почему бы и нет?
План сработал
Через полчаса мы сидели у Зели и пили чай.
Аня, нагло и развратно глядела в глаза своему новому кавалеру, рассказывала какие-то глупости, а тот кивал с открытым ртом и смеялся, если понимал, что нужно смеяться. Хороший парень же был, жалко. Хотя, с другой стороны, ему нужен был близкий человек и я даже рад, что им оказалась Аня. Не смотря на всю свою женскую сущность, она оказалась очень человечной и отзывчивой. И похотливой. Мне даже приходилось периодически напоминать моим друзьям о том, что здесь дети, и что неплохо бы вести себя поскромнее. Вообще обидно то, что любая красивая девка может соблазнить мужика за десять минут, а нам, мужикам приходится добиваться минимум неделю, и то, если сильно повезёт. А бывает, что пару лет. А бывает, что и не пару. Ну, а потом после разрыва отходить столько же.
— Аня, а ты меня в кино сводишь? — мечтательно спрашивал Зеля.
— Свожу, — одобрительно кивала Аня.
— А в универмаг? — всё больше погружался в мечты Зеля.
— И в универмаг свожу, — по-отечески заботливо сказала Аня.
Зеля растаял в улыбке, которая на зелебобском означала «Я самый счастливый человек на свете».
На мгновение я тоже захотел быть влюблённым идиотом.
Да, у них разница в возрасте. Да, у них совершенно разные взгляды на жизнь. Но они вместе и им хорошо. Наверное, я им завидую. Особенно Зеле. Почему у него есть друг вроде меня, а у меня нет?