В пору ранней юности мне довелось услышать такую шутку: «Кто последним будет улетать, выключите свет в аэропорту». Шутку эту относили к разным городам и странам – в зависимости от масштаба нелюбви. И никогда до прошлой недели мне не пришло бы на ум, что я буду этим последним человеком.
Последним человеком в некогда шумном городе с двухсоттысячным населением.
Но сегодня еще много дел и откладывать их уже некуда.
Итак, двадцать лет назад я перебрался из Москвы обратно, в подмосковный городок Н-ск. Здесь я родился и вырос, здесь же мне придется встретить Конец Света.
Я переехал сюда вместе с моей дорогой Анной.
Мы все обговорили заранее – она встанет на два часа позже, подготовит нашу квартиру, а потом встретит меня на пороге, и вместе мы отправимся в последнее наше путешествие в этом мире. В восемнадцать часов тридцать восемь минут мы должны быть на одном из небоскребов Н-ска - «Республике», а после у нас будет целых десять секунд.
Но в тот момент она крепко спала.
Стараясь не разбудить Аню, я на цыпочках вышел из спальни и отправился в ванную комнату, принял душ, надел чистое белье. Из зеркала на меня посмотрел мужчина пятидесяти трех лет; посмотрел, надо сказать, хмуро и недобро. Словно бы он не хотел соглашаться с человеком по другую сторону. Привет, не-Алексей Смирнов. Что поделаешь, такова жизнь.
На кухне в печке с вечера лежал кусок пирога, которым я и позавтракал. Главное преимущество Конца Света, на мой взгляд, состоит в том, что можно не мыть посуду.
На прощание я заглянул в гостиную – вторую комнату нашей скромной квартиры в многоэтажном доме на самом краю Н-ска. За окном виднелись кроны лип и дубов с молодой листвой – за последние десятилетия парк, служивший границей города, одичал, разросся и подобрался вплотную к автомобильной дороге, отделявшей его от нашего дома. Шторы за ненадобностью мы давно сняли с единственного окна в этой комнате, и утренний солнечный свет теперь беспрепятственно проникал в комнату сквозь тонкую тюль, мягко ложился на пол, диван, массивный шкаф, книжные полки, письменный стол и на составленные в углу картины с видами города, написанные Аней – всего две дюжины пейзажей.
Я подошел к ним и взял в руки первую в ряду картину – вид на парк из того самого окна, что осталось за моей спиной. Аня написала ее четыре года назад. По краям крупными мазками она обозначила старые бордово-золотистые обои, которые мы сняли во время последнего ремонта – примерно спустя месяц после того, как картина была закончена. Купленных в магазине новых обоев хватило только на три стены – с тех пор окно обрамляли серые бетонные стены.
После живописи Аня увлеклась фотографией – на стене в этой же комнате мы развесили самые любимые ее снимки. В основном жители Н-ска. И все куда-то спешили, бежали, ели на ходу и болтали о чем-то своем, потерянном во времени.
Последним ее увлечением стала эпоксидная смола. На письменном столе у окна лежали инструменты, формы и небольшие отлитые фигурки, стояла канистра со смолой. Еще вчера Аня спешила завершить диораму кусочка нашей улицы с тремя домами, магазинчиком, крошечными фигурками прохожих и даже внушительным пнем, оставшимся от старого дуба.
Я последний раз окинул взглядом комнату, вздохнул и вышел в коридор.
На антресолях меня дожидался чемодан. Потрепанный, с облезшим дерматином по углам, стертыми колесиками и одним сломанным замком из двух – он ждал меня все это время. Рядом с ним на антресолях лежал розовый чемодан Ани. Она тащила за собой этого монстра с треснувшей ручкой в тот день, когда мы познакомились на Курском вокзале Москвы.
Впрочем, уже неважно.
Внутри моего чемодана, поверх старых тряпок и неуместных для последнего дня существования цивилизации в моем лице побрякушек, лежала белая футболка с логотипом компании, которая разорилась шесть лет назад, и самые простые серые шорты. В таком виде Аня увидела меня тогда на вокзале и решила остаться со мной. Обувь – стертые кроссовки и носки – также на месте, в чемодане, рядом с газетой.
Очень важно явиться на Конец Света в подобающем виде.
Это же Конец Света. Самое яркое событие, которое только может произойти в чьей-либо жизни.
Надев всю эту экипировку, безнадежно устаревшую, скорее всего, по современным модным меркам, я выбрался на улицу. Мы решили в последний день отдохнуть друг от друга. Вот такой странный выбор.
От нашего дома до парка на другом конце улицы я дошел за двадцать одну минуту – время, выверенное годами. Лишь восемь раз за последние годы моя прогулка вынуждено затягивалась. Трижды коммунальные службы перекладывали трубы в сезон отключения горячей воды и перекрывали привычную дорогу, еще четыре раза я поскальзывался и падал во время гололеда, и один раз Аня позвонила и попросила вернуться домой – тест на беременность оказался положительным. Я хорошо помню ту панику вперемешку с нелепой надеждой, которыми Аня встретила меня на пороге дома. Она совершенно не слушала меня, требовала вызвать такси и мчаться в больницу, убеждала меня, что нам повезло стать родителями в такое время…
Нет, ребенок тогда так и не родился. Но в парк я пришел с опозданием на семь часов.
По дороге я не встретил ни одного человека. За последний месяц Н-ск стремительно опустел. На прощальные вечеринки – а такие случались на футбольном поле раз в неделю – приходило все меньше и меньше народу, пока не осталось даже диджея.
Тишина, прерываемая иногда скрипом старых окон и дверей, редким лаем одиноких собак, писком сломавшейся электроники, стала гимном заката человечества.
В парке я сел на привычную лавочку и развернул газету, ждавшую своего звездного часа последние два десятилетия
«Тот Самый День» - гласила передовица.
Забавно, как мы, люди, желая подчеркнуть важность самого обычного в космических масштабах дня, придумываем для него очень логичное название, каждое слово в котором пишем с заглавной буквы.
День Рождения, День Свадьбы, День Независимости, Конец Света.
Или вот. Тот Самый День.
Чуть больше двадцати лет назад изобрели машину времени. И ладно бы, если просто изобрели. Но ею воспользовались – отправили в прошлое трех лабораторных собак, а затем и человека.
Что тут началось… Люди поработили само время, подчинили его себе! Открытие предвещало переворот в науке. Сопутствовавшие ему фундаментальные исследования одно за другим вскрывали все новые и новые детали жизни во Вселенной.
Ученые, создавшие машину времени, на короткое время стали небожителями, их наперебой награждали всеми известными наградами и даже предложили в их честь начать новый отсчет времени, новую эру.
Близилась самая идеальная технократия. Если верить слухам, не без вмешательства в прошлое, Международному институту времени стали выделяться огромные деньги. Постепенно важнейшие политические решения перестали приниматься без одобрения ученых.
А затем, ровно в этот день двадцать лет назад, создатель машины времени, возглавивший к тому моменту Международный институт, захотел промчаться в потоке времени вперед, заглянуть в будущее.
Вот только времени это не понравилось.
Вспомните, если бы вам, круглому отличнику, в школе сказали, что за контрольную работу, как ни старайтесь, выше тройки не получите, что бы вы почувствовали? Скорее всего вы бы задохнулись от несправедливости, может быть заплакали бы, стали ругаться или разводить руками и говорить «Ну как же так? Я же учил! За что?». Недоумение и неприятие случившегося. Ощущение, что вас словно бы чем испачкали.
Время пошло дальше – оно вспылило. Буквально.
Время решило снести в условном классе все микроскопы и пробирки, разбить окна и вытащить из старенького холодильника спрятавшегося там однокашника, чтобы безжалостно выбросить его во все то же окно.
Руководитель проекта переместился на двадцать лет вперед на тот же самый испытательный полигон, откуда и отправлялся. Вот только в будущем этот полигон уже принадлежал военным. Нелепейшая череда событий привела к запуску хранившихся там ядерных ракет, на взлет которых, отреагировали другие хранилища и полигоны. Банально, но Конец Света все-таки свелся к короткой ядерной войне.
Всего сегодня будет выпущено пятнадцать тысяч сто сорок семь ядерных боеголовок. Это число оставалось неизменным, чтобы ни делали политики и ученые, разославшие своих наблюдателей в будущее.
Если страны севера договаривались уничтожить весь свой ядерный запас, страны юга, которых так и не допустили к временным технологиям, напрочь отказывались. Если злосчастный ученый не отправлялся в будущее благодаря вмешательству в прошлое, то отправлялся кто-то другой. Если он не попадал в прежнюю точку после перемещения, то время все равно приводило его на какой-нибудь полигон окольным путем.
Ученым потребовался триста восемьдесят один запуск машины времени, чтобы понять очевидное - время игнорировало все попытки людей спастись. Каждый раз кто-то оказывался в будущем, а время запускало фатальную цепочку событий, в результате которой ракеты взлетали. Все попытки предотвратить трагедию все равно оборачивались катастрофой. Будущее не ветвилось альтернативными концовками, оставаясь единым, целостным, хотя и обрастало все новыми и новыми мрачными подробностями.
Триста восемьдесят один раз историю человечества пытались переписать, но менялись только люди – события оставались неизменными. Моя память еще хранила лица ученых, запускавших двадцать лет назад машину времени, но после всех попыток исправить будущее изменились даже архивные фотографии – по сегодняшней версии Конца Света над его созданием работали совсем другие люди два десятка лет назад.
Судьбы многих причастных к Тому Самому Дню людей оказались переписаны. Я, например, встретил его на Курском вокзале Москвы, хотя где-то глубоко в памяти еще хранятся странные воспоминания о том, чего никогда не могло быть.
Время словно говорило: «История и события неизменны, они – моя собственность, а вот кто эти события будет творить – решайте сами, мне все равно».
В итоге сегодня примерно три сотни человек, отправившиеся в будущее, чтобы его исправить, в разных уголках земли на короткое время потеряют рассудок, сделают что-то крайне глупое, повернут направо там, где нужно было повернуть налево, запутаются в коридорах… и все это приведет к Концу Света. И неважно, какой именно пришелец из прошлого нажмет на условную кнопку – завтра на месте человеческой цивилизации будет сплошное пепелище.
Я поднялся со скамейки и пошел в сторону пруда. В газете, зажатой под мышкой, оставалось еще пятнадцать страниц, но я за последние двадцать лет не прочитал их ни разу.
В пруду мирно плавали утки – тут человечество оказалось безжалостным. Только самым любимым домашним животным позволили уйти с хозяевами.
- Знала, что ты будешь здесь, - проговорила Аня, поднимаясь на мостик над прудом. – Не смогла без тебя, извини.
За собой она волочила два чемодана.
Как и я, Аня надела ровно ту же одежду, что и при нашей встрече двадцать лет назад. Как и мне ей пришлось следить за фигурой, чтобы влезть в узкие джинсы и красную майку с короткими рукавами. В этой одежде она выглядела совершенно нелепо, словно бы пыталась сохранить увядающую молодость парой модных когда-то тряпок. Ане было сорок девять лет.
- Даже сегодня? – спросил я.
- А что такого в этом твоем «сегодня»? Всего лишь Конец Света.
Она опустил руку в пакет с мелко нарезанными овощами и стала бросать их уткам, которые жадно налетели на свалившуюся с неба еду.
- Куда дальше? – спросила она, когда овощи закончились, и отошла от перилл.
Наверное, хорошо, что уткам не придется долго голодать сегодня.
- Сквер у памятника космонавтам, центральная площадь, ресторан, - повторил я привычный маршрут, которому я следовал каждый понедельник последние десять лет. – В самом конце высотка. Домой уже не пойдем, раз мы вместе.
- Хорошо, - Аня прижалась головой к моему плечу. Худая и невысокая, она немного дрожала – май в этом году выдался холодным. В ее светло-русых волосах блестело столько же седых волос, сколько я потерял за последние годы. Серьезно, я прикидывал.
Все эти годы я… да, я люблю ее. Каждый день я стремился вернуться домой пораньше, каждый день я хотел проводить только с ней. И Аня отвечала мне взаимностью все эти годы.
Хотя последние десять лет выдались для всех тяжелыми. Когда стало ясно, что будущее ни коем образом не изменить, началась паника, но за месяц жесточайшего всеобщего комендантского часа бунты и грабежи удалось подавить. Правительства разрешили людям все, пока это не вредит окружающим.
Хотите спортивные состязания с допингом? Пожалуйста, только поставим больше машин скорой помощи у стадиона.
Хотите гонки на бешеных скоростях по горным серпантинам? Не вопрос, только вот здесь подпишите согласие с последствиями.
Хотите вечеринку, чтобы оторваться как в последний раз? Вот вам два острова в Тихом океане.
Хотите не работать? Вот вам среднее пособие, делайте что душа просит. Мы с Аней выбрали именно это пособие пять лет назад, к слову.
Люди продолжили строить планы на будущее, но перестали делать хоть что-то, чтобы их воплотить.
Правительства предложили два плана спасения – два пути – девять лет назад. И с тех пор мир превратился в картину, однажды нарисованную, подаренную музею и спрятанную в музейном фонде в подвале. Но краски оказались плохими, а воздух в хранилище – сырым, и вот уже цвета исказились, картина потрескалась, плесень постепенно стала пожирать фигурки людей и домов.
Распадались связи между друзьями и семьями, мало кто продолжил заниматься наукой, писать книги. Даже посещение школ стало необязательным.
- Давай после ресторана зайдем в Ночлежку? – предложила Аня. Видимо, ей захотелось попрощаться с друзьями, которые выбрали первый путь.
Я еле уговорил ее на второй вариант в свое время.
- Хорошо, но… недолго.
В День Конца Света мне очень не хотелось отклоняться от заданного маршрута. Тем более ради Ночлежки.
- Спасибо, - задумчиво проговорила она и долго-долго посмотрела на меня.
Теперь мы просто шли рядом по пустым улицам Н-ска. Два чемодана гремели колесами, дребезжали замками, разбавляя молчание улиц.
- Грустно это все же, - она остановилась у витрины магазина с пустыми полками. Рядом застыл искореженный в чудовищной аварии автомобиль, табличка на котором сообщала, что некий «Иван С. выбрал третий путь на этой машине». И дата – две недели назад. – Вот так остаться навсегда в прошлом.
Второй путь – встретить Конец Света – выбрали немногие. Точек наблюдения во всем Н-ске развернули три, и на вершине «Республики» будем только мы вдвоем. Вчера вечером я заглянул на всякий случай в электронную очередь - остальные ушли с крыши «Малайзии» - самого высокого здания города – еще два дня назад, не стали дожидаться конца.
- Как ты думаешь, что будет завтра? Что будет дальше, в будущем? – спросила она.
- Не будет никакого будущего. - Она задавала этот вопрос примерно раз в год, а я привычно отвечал на него. – Только пыль, пепел, да руины нашего мира. Все, что у нас есть – наше прошлое.
- Но двадцать лет… почему именно такой срок? – этот вопрос прозвучал впервые.
- Кто знает? Не слишком много, но и не слишком мало…
- А мне кажется, за это время вырастает одно поколение, - перебила меня Аня.
- Возможно, - я пожал плечами – никогда не думал об этом в таком ключе. – Главное, что теперь отмерен срок, который нам всем осталось жить.
В ресторане еще горел свет в витринах – я попросил ушедшего три дня назад хозяина не выключать его, оставить немного еды в холодильнике. Как самый настоящий капитан, Женя, хозяин ресторана, не бросал свой корабль почти до самого конца.
- Ты постоянно это ел? – спросила Аня, пробуя жестковатое мясо. – Серьезно? Ради этого ты отказывался есть дома?
Я впервые привел ее в этот ресторан – свой маленький островок спокойствия, куда не хотелось попросту никого пускать. До этого дня он принадлежал только мне… с чуть увядшими листьями салата, немного грязным полом, вечно подсохшими булочками на хлебных тарелках и вот такими самую малость жесткими стейками.
- Привычка, - я только пожал плечами, раскладывая салат по тарелкам. – Почему ты не осталась дома?
- М-м-м, вот это лучше, - попробовав желто-зеленую листву в соусе, заявила Аня. – Побоялась, что не успею тебе всего рассказать.
- Что такого ты не успел мне поведать о своей жизни за все эти годы? – я расплылся в улыбке.
И правда, вся моя жизнь для нее как на ладони, я знаю о ней все, даже прошлое, даже истории из самого детства.
- Есть вещи… секреты, с которыми я не хочу уходить.
- Так это ты разбила мою кружку на прошлой неделе? – я снова улыбнулся.
Дурак.
- Ребенок выжил, - внезапно сказала она.
- Какой ребенок? – все еще лыбясь до ушей спросил я.
- Наш, - она опустила взгляд своих зеленых глаз и принялась вилкой перемешивать листья салата в тарелке. Овощи и кусочки курицы, как и всегда, она уже съела. – Тогда родился мальчик, Дима. Ему сейчас восемь лет, он в Ночлежке.
Я растеряно опустил вилку на край тарелки и сложил ладони перед лицом, переплетя пальцы.
- Ох, перестань уже, - внезапно вспылила Аня и, потянувшись, с силой опустила мои руки вниз, - всегда так делаешь, когда не знаешь, что сказать.
- Но я и правда не знаю, - я только развел руками и откинулся на спинку стула. – Но как… в смысле… почему я не заметил?
В тот момент я разом растерял все слова. Даже Конец Света перестал приятно будоражить сознание, утратил всю свою зажигательную остроту.
- К концу четвертого месяца начал расти живот, ребенка из меня достали и поместили в искусственную утробу. Помнишь мой трехнедельный отпуск на островах Атлантики?..
- Там еще связь постоянно прерывалась… - я закивал головой как болванчик.
Иногда ей в голову приходили странные идеи, а потому ту затею я воспринял без особого удивления. Как правило, я списывал все на события громкого сегодня.
- Вот тогда все и случилось. Я знаю… знаю, что ты бы никогда не пошел на это… мы не смогли бы уйти вместе с ним, его бы все равно пришлось запирать в Ночлежке… и мне стало страшно. В общем, он рос в детском доме рядом с такими же детьми, как он. Я присматривала за ним.
Аню словно прорвало – она начала рассказывать историю жизни нашего сына. Как он рос в приюте, как пошел сначала в детский сад, а потом – в школу. Как она встречалась с ним, как воспитатели рассказывали о его ссадинах и синяках.
И по мере того, как она приближалась к финалу – к тому, как оформляла бумаги на его сон в Ночлежке – я чувствовал, как постепенно немеют кончики пальцев, как начинает покалывать лицо, как холодная ярость поднимается откуда-то из живота.
- Но… почему… Почему ты не сказала? Мы бы все обсудили…
- Я сказала, но вспомни себя… что ты мне ответил? Предложил прервать беременность, потому что ты не веришь в Ночлежку. Не веришь, что первый путь – правильный.
- Я хочу увидеть его, - я поднялся на ноги, не в силах больше находиться в ресторане. – Сейчас, пока есть время.
Она пожала плечами.
Итак, первый путь заключался в использовании Ночлежек, как их прозвали в народе, - лабиринтов криокамер глубоко под Землей. Рассчитаны они на пять сотен лет непрерывной работы, но лично я в это не верил. Любое нарушение в работе питающих Ночлежки подземных электростанций, и криокамеры остановятся. Если заключенным – а по-другому назвать их нельзя – удастся выжить после блэкаута, вряд ли они смогут выйти на поверхность. А еды под землей катастрофически мало, что бы там ни говорило правительство. Да и справедлив ли срок в пятьсот лет, о котором нам рассказывали?
Реклама убеждала в том, что на орбиту отправлены тысячи роботов, которые должны спуститься на Землю, едва отгремят последние взрывы, и начать очищение планеты. Возможно ли избавиться от радиационного заражения? Я не знал, да и выяснять не хотелось.
Споры в сети бурлили слишком сильные. Не помогло даже поголовное замораживание большинства глав правительств, президентов и королей в прошлом месяце, не помогла масштабная агитация – только треть населения воспользовалась Ночлежками.
Но у моего сына, в отличие от меня или Ани, выбор отсутствовал. Он не мог пойти по второму пути вместе с нами, не мог сегодня встретить Конец Света.
Здание ближайшей Ночлежки располагалось довольно далеко от Н-ска, в поле, на границе с соседней областью. Наш автомобиль летел по трассе свыше ста пятидесяти километров в час – вел автопилот.
- Почему, почему ты мне не рассказала?! – в какой-то момент не выдержал я.
- Ты… - попыталась возразить Аня с заднего сидения.
- Слышал я тебя! Все слышал. Да, наш ребенок не домашняя собачка, которая поживет с тобой сколько-то лет, а потом…
- Дима – не собака, - внезапно холодно отчеканила она. – Он наш сын. И мы можем быть вместе…
- Когда? Через пятьсот лет? Или через тысячу? Или никогда? У нас нет ответов.
- Но и во втором пути нет полной определенности, - резко бросила она. – Мы не знаем наверняка, к чему все это приведет в итоге.
- Есть, черт возьми, есть. Те эксперименты… Разин, Мельников, Томпсон, Элиот… Да зачем я тебе это все перечисляю, ты и так это все знаешь…
- Да! - Аня подалась вперед, высунув голову между двух передних кресел и посмотрела на стремительно приближавшееся к нам здание Ночлежки. – Но сколько еще ты выдержишь? Хватит ли тебя? Не лучше ли сразу в Ночлежку?!
- Хватит, смогу, - упрямо сказал я, наклонившись вперед, почти прижавшись к рулю, чтобы только не видеть ее боковым зрением.
Ночлежка – приземистое здание в два этажа – тоже опустела. Только робот-уборщик монотонно мыл пол.
«Завтра и тебя не будет, дружок» – злобно подумал я, пролетая мимо него к лифтам. Аня бежала следом. Чемоданы остались в машине.
- Какой этаж? – спросил я.
- Пятьдесят третий, - тихо ответила Аня.
Лифт рухнул в темноту – сначала пролетел безопасную зону, а затем этажи с криокамерами.
Персональные криокамеры тянулись стройными рядами вглубь гигантского помещения и на десятки рядов вверх на каждом этаже. И каждый этаж одновременно походил и на огромный склад строительных материалов будущего земного общества, и на колумбарий. Сами капсулы располагались внутри стен, скрывая от гостей сохраненных – или погребенных – здесь людей.
- Номер камеры?
- Восемь – двести тридцать.
Значит, восьмой ряд, криокамера номер двести тридцать.
Возле камеры с нужным номером мы оба замерли. Только родственники могли открыть камеру снаружи до Конца Света.
- Я ввела твои биоданные, - шепотом сообщила Аня, - только не размораживай. Ты же понимаешь…
- Понимаю, - я повел плечом, нахмурился и протянул руку к биосканеру.
- Алексей Смирнов, - идентифицировала меня система. – Выберите действие, которые необходимо сделать с сохраненным Дмитрием Смирновым, восемь лет.
На экране появились три кнопки: «показать криокамеру», «открыть криокамеру», «отмена».
- Я хочу с ним поговорить, - внезапно даже для самого себя сказал я.
Мысль, только что пришедшая в мою голову, сама вырвалась наружу. Там, в стене спал мой сын, которого я не видел ни разу в жизни. И, возможно, никогда не увижу.
- Ты же знаешь, что нельзя. На подготовку к повторной заморозке времени уже не хватит, - Аня взяла мою протянутую руку и мягко сжала ее. – Но подумай… Мы можем быть вместе. Пожалуйста. Тут есть еще пустые камеры. Достаточно лечь внутрь – камеры замораживают «первичных» очень быстро… и мы проснемся через многие годы, все вместе, как одна семья. Будущее для нас… оно возможно!
- Мы не будем одной семьей, - мрачно ответил я. – Дима не знал меня все это время, он жил в детдоме… Он тебя-то хотя бы видел?
- Да, - она покраснела. – Я же говорила. Он даже однажды ночевал у нас… в пять лет, кажется. Ты тогда уехал путешествовать в Альпы.
- Но меня… меня ты лишила этого. Почему? – я освободил свою руку, коснулся кнопки «показать криокамеру». – Ему все равно светило это место, без вариантов.
- Я боялась, что ты не примешь его. Я… я до последнего не хотела говорить…
- И все решила за меня! Как всегда, - заключил я, наблюдая, как прозрачная криокамера медленно выползает из стены.
- У тебя все по плану, все подсчитано. Ты замечал это? Один и тот же маршрут для прогулок, одна и та же еда. Ты бы ни за что не полез в эту капсулу, даже ради него. Ты девять лет назад, когда только объявили об этих чертовых планах, замер во времени и с тех пор только постарел, но не изменился. У тебя же есть план.
В этот момент криокамера завершила свое движение – я увидел лицо мальчишки.
Что же, это несомненно мой сын. На все сто процентов. Он оказался невероятно похож на меня в юности: те же брови и нос, тонкие губы, черные-черные волосы. От матери он не взял почти ничего. Пожалуй, только чуть оттопыренные уши.
Я протянул руку и коснулся капсулы – стекло неприятно холодило ладонь. В тот короткий момент я успел усомниться в выбранном мной пути; в тот момент самые разные мысли бились в голове, перебивали друг друга.
Я рассматривал лицо Димки: излом левой брови, крошечный нос, складку над верхней губой, пересеченную маленьким белым шрамом. Он был рядом, почти живой…
- Я еще раз тебя прошу – давай останемся здесь и сейчас. Мы увидим будущее… Откажись, откажись от дурацкого плана… Это бесконечная петля удавит нас… - Шепот Ани всё разрушил, скомкал мои сомнения.
Конец Света заговорил вместе с ней, встал во весь рост и помахал своей лихорадочной рукой.
- Да о каком будущем ты все время твердишь? На пепелище и за тысячу лет цветы не вырастут! Все эти обещания о роботах, которые спустятся с орбиты и начнут чистить планету – сказки!
- Я верю им. Твой сын…
- Так вот, что ты задумала?! Ты же понимаешь, что это просто манипуляция сыном? Здесь и сейчас, по сути своей, он для меня чужой человек. Я не знаю его, а он не знает меня.
- Не вижу никакой проблемы, - Аня положила руки на стекло криокамеры. – Узнает и полюбит. Но давай останемся, прошу.
- Он родился без единого шанса. Он уже сгорел!
- Леша…
- Нет, извини. – Я сделал шаг назад. – Я… я просто не могу. Я не верю во все это.
Я обвел руками этаж Ночлежки.
- Извини.
Я развернулся и пошел к выходу. У лифта я обернулся – Аня лежала на капсуле, прижавшись щекой к холодному стеклу.
- Я буду ждать тебя наверху двенадцать минут. Потом – уезжаю в город, к «Республике». Если ты все еще хочешь уйти вместе со мной, то… ты знаешь, что делать.
Второй путь, по которому мы (или теперь правильно говорить «я»?) решили пойти, потребовал от правительств не меньших затрат, чем строительство Ночлежек.
Нам дали красивый выбор.
Попытаться еще раз заглянуть в будущее, на пятьсот лет вперед, отлежавшись в криокамерах. Сомнительно, без единого шанса проверить – так далеко наши машины времени прыгать не умели. Таков первый путь.
Можно пойти по второму пути – встретить Конец Света, а после - уйти в прошлое, вернуться в Тот Самый День, когда первую машину времени перенастроили на путешествия в будущее и тут же воспользовались ею, но уже с помощью тысяч ее копий. Вероятно. Вполне может сработать. Уже срабатывало. Да еще и с бонусами.
Наконец, третий путь, который люди придумали сами, самый простой и очевидный – сгореть в моменте, в сегодняшнем дне Конца Света. Гарантированно.
Наши технологии временных перемещений крайне несовершенны. И прошедшие с момента их изобретения годы ничего не изменили. Путешественник во времени не просто перемещается, например, в будущее. Он буквально становится собой в будущем – со всеми морщинами, больными суставами и старческим энурезом. И если так случается, что в год отправки тебя уже нет, то ты попросту исчезаешь.
Человек-Который-Должен-Нажать-На-Кнопку, наверное, уже проснулся, позавтракал, попрощался с семьей и вышел на прогулку. Последовавшая за этим череда самых невероятных совпадений приведет его на какую-нибудь военную базу, например, в качестве почетного члена делегации ученых, которые должны проследить за тем, чтобы последний день на этой базе прошел без приключений. Или в качестве одного из пожарных, которых вызвали туда по ложной тревоге. А дальше коротко мигнет свет, Человек-Из-Прошлого заменит Человека-Из-Настоящего и начнется Конец Света, вопреки всем протоколам безопасности.
По крайне мере, это официальная история будущего.
Ученый, первым шагнувший в машину времени, успел вернуться в свое время. Он рассказал, что видел и сделал, приведя в ужас коллег. Несколько раз его пытались забросить в другие места в будущем, но Конец Света все равно происходил.
В первый раз он слишком поздно заметил критический сбой системы на военной базе где-то в Латинской Америке, во второй раз из-за него дежурный не успел сообщить о ложном срабатывании системы ПВО, в третий раз, когда он оказался на полгода раньше Конца Света в одной из стран Азии, его невольно вовлекли в политические интриги, приведшие в итоге все равно к катастрофе. После третьей попытки ученый исчез.
Путешествие в прошлое имело неоспоримые преимущества. Ты молодеешь на двадцать лет, сохраняешь все свои воспоминания и знания. Можешь заново прожить эти замечательные годы и принять новые решения. Переиграть жизнь, загрузиться с последнего сохранения. Но только на двадцать лет назад. Кто установил этот срок для меня так и осталось тайной. Само Время посмеялось над нами и замкнуло цепочку событий, ограничило человеческое вмешательство? Или права Аня – за это время вырастает одно поколение и так в итоге решили сами люди? Потому что Диме, моему сыну, например, возвращаться некуда.
Единственное условие – в машину времени крайне желательно войти в одежде, которую ты надел в Тот Самый День. Нелепое правило, больше походившее на суеверие.
Ни я, ни Аня до сих пор не знаем, что – или кто – заставило нас сохранить все наши вещи, даже газету. Хочется верить, что там, в будущем после Конца Света, все же есть кто-то, подсказавший нам такое решение.
Скорее всего эти люди будущего привели тех ученых к ядерному оружию. И возможно даже они следят за нами, проверяют – все ли правильно мы делаем. Хотя я и не верю в их существование, но, чтобы не иметь даже потенциальной возможности расстроить их, я и начал в свое время ходить одними и теми же маршрутами, есть одну и ту же пищу. Не думаю, что существа, способные устроить Конец Света, будут довольны непредсказуемыми поступками.
Я беспокойно выглянул в боковое окно – вокруг никого.
В сети говорят, что прыжки во времени отбирают разум, что первый путешественник во времени не страдал слабоумием в старости, а случившееся с ним– всего лишь следствие перемещения во времени.
Для нас с Аней этот прыжок будет третьим.
Мы прожили вместе уже сорок лет – заметили друг друга сразу же после первого перемещения. И влюбились с первого взгляда, ярко, безумно. Любовь действительно поразила нас как молния, как финский нож.
Мы знали и понимали друг друга… Так я думал до сегодняшнего дня. Возможно, прыжки во времени действительно сводят с ума, как бы мне ни хотелось в это верить. Иначе объяснить то, что сделала Аня, я не могу.
Она появилась на исходе десятой минуты – медленно вышла из дверей Ночлежки и поплелась в сторону машины. Лицо ее покраснело, немного опухло. Она тяжело села на заднее сиденье, захлопнула дверь. В зеркало заднего вида я поймал взгляд ее заплаканных глаз, но она тут же отвернулась.
- Я всегда боялась этого, с того самого момента, как поняла, что беременна, - тихо проговорила она, рассматривая Ночлежку, словно прощаясь с ней.
- Нужно было дать шанс нашей семье в прошлом, попытаться, - возразил я и включил автопилот. – А теперь наш сын навсегда останется в будущем.
- Я все же надеялась, что ты можешь измениться. Но ты все дальше и дальше уходишь от меня, от всего, что нас окружает. Я не права – ты застыл во времени не когда объявили планы спасения. Ты затаил дыхание, когда не смог ничего сделать с созданным тобой миром. Ты сбежал тогда, двадцать лет назад… или шестьдесят?.. Хочешь, я напомню тебе кое-что?..
Не дожидаясь ответа, она схватила газету, лежавшую на переднем пассажирском кресле, и раскрыв на одной из последних страниц, принялась вслух зачитывать окончание статьи «Тот Самый День».
- Научный прорыв совершен в Международном институте времени, командой ведущего эксперта института, доктора физико-математических наук, профессора Алексея Смирнова. Талантливый молодой ученый, он еще в рамках своего исследования на соискание ученой степени описал основы перемещений во времени. И вот его теоретические разработки превращены в первую в мире машину времени, о которой грезили фантасты многие годы.
Уже проведены первые тестовые запуски – путешествия в прошлое работают! И, разумеется, честь первому отправиться в будущее принадлежит самому создателю, творцу новой науки, профессору Смирнову. Тот Самый День – это день, когда изменится наука и мир, когда человечество, наконец, шагнет в будущее. О точной дате этого события дополнительно сообщит пресс-служба Международного института времени.
- Вот они, твои двадцать лет. Время смеется над тобой, - Аня кинула газету обратно на кресло. – Ты хотел стать великим ученым, создателем нового порядка. Но тебя прокляли и забыли, потому что мир твой сломан твоими же руками.
Нужно признаться, все эти годы я надеялся, что газета изменится вместе со всеми архивными фотографиями и статьями, которые попадались мне на глаза. Уже на пятый год после катастрофы мое имя перестало упоминаться в печати и на сайтах в связке с Тем Самым Днем. Но эта газета чудом сохранила себя.
- Я могу попытаться что-то изменить в следующий цикл… - проговорил я.
- Попытайся, - Аня пожала плечами. – Потому что за эти двадцать лет ты не сделал ничего. Только путешествовал, ел это чертово мясо с пожухлым салатом и гулял каждый день.
Дальше дорога прошла в полной тишине – я стискивал в руках руль, по привычке следил за пустыми обочинами. Автопилот включать не хотелось. Аня молча смотрела в окно, беспокойно гладила колени в узких джинсах.
Прочь, как можно дальше от Ночлежки – пустого, страшного подземелья со спящими мертвецами в колбах – хрустальных гробах. Прочь от одинокого робота-уборщика; он и его редкие собратья на короткие мгновения сегодня останутся последними свидетельствами разумной жизни на Земле. Прочь от пустоши между городами, напоминавшей о свободе людей майским разнотравьем, стрекотом кузнечиков и назойливой мошкарой. Все это остается навсегда в пугающем, выжженном, горьком на вкус будущем. Прочь, прочь, прочь…
Словно в ожидании светопреставления, сумерки над городом сгустились раньше прежнего. На крыше «Республики» мы оказались в восемнадцать часов тридцать пять минут. Машина времени гудела за нашими спинами. Всего пять шагов.
Я хотел обнять Аню, но она отстранилась, отошла от меня, скрестила руки на груди.
- Вот он, твой мир. В агонии. Ты будешь возвращаться сюда снова и снова, пока тьма, пустота и безумие не заставят тебя шагнуть вперед, - проговорила она тихо усталым голосом, совсем без злобы. – Я надеюсь только, что когда-нибудь ты поймешь… Ночлежки – единственная надежда вырваться из этой петли. Посмотри на этот город, на все, что ты создал. Посмотри, и оставь это в прошлом.
Город внизу продолжал жить своей бетонно-стеклянной жизнью: на огромных экранах и билбордах металась в припадке реклама, уличные фонари разгоняли опустевшую темноту, недоуменно выискивая влюбленных на бульваре около «Республики», кое-где в окнах горел забытый свет, наматывая киловатты, за которые никто уже никогда не заплатит. И, несмотря на всю иллюминацию, тьма овладевала городом на глазах, заползала в предместья, окутывала склады и выползала из ливневок, пыталась дотянуться до меня.
Я поежился. Нужно еще больше света…
Новая звезда вспыхнула над горизонтом точно по часам, ядерный гриб взметнулся к небу, следом за ним – еще один.
Пять шагов, дверь машины времени захлопнулась за нами, что-то оглушительно взвизгнуло – скорее всего, ударная волна достигла «Республики».
Но мы уже были вне ее досягаемости.
Ослепительный белый свет заставил зажмуриться.
А затем кто-то толкнул меня, пробурчал вполне обыденное ругательство, зацепил ногой мой чемодан, едва не упал, но удержался на ногах и побежал дальше.
Я стоял на Курском вокзале Москвы с газетой под мышкой. Мне снова тридцать три года.
Напротив меня, все еще зажмурившись, стояла девушка с русыми волосами. Она крепко сжимала треснувшую ручку ярко-розового чемодана. Я и забыл, как ей шли эти узкие джинсы и яркая майка.
Аня.
- Привет. Меня зовут Алексей, - представился я.
Как и сорок лет назад.
- Я сейчас открою глаза, а тебя рядом не будет, - ответила мне Аня. – Через двадцать лет мы снова встретимся здесь, после очередного прыжка. И, если любовь будет так же сильна как сейчас… та любовь, которая заставила меня бросить сына… та любовь, которая сильнее твоего безумия и предательства… ты еще раз подойдешь, чтобы познакомиться, а я на этот раз открою глаза. И ты будешь рядом. А потом родится наш сын Дима. Он будет жить. И через пятьсот двадцать лет мы увидим новый мир. Слышишь?
Я ошарашено смотрел на нее, не в силах что-либо сказать. Вот такой странный выбор.
- Хорошо, - наконец выдавил я из себя.
Аня повела головой на звук моего голоса, улыбнулась, а после – повернулась ко мне спиной.
- Хорошо, - ответила она.
Подхватив чемодан, я пошел к выходу с Курского вокзала.
Может быть, мы встретимся снова через двадцать лет в Этот Самый День.
Автор: Александр Латыпов
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8607-tot-samyi-den.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: