— Обед окончен! Кто не успел — тот опоздал. А если кто-то хочет доесть с пола — пожалуйста, не стесняйтесь! — Катя с силой отодвинула стул и вылетела из гостиной, хлопнув дверью.
— Ну что, Ярик, вот такую жену ты себе выбрал… Нервную, неуравновешенную… — с ледяным спокойствием прокомментировала Октябрина Борисовна, аккуратно доставая из сумки влажную салфетку.
— Скатерти у тебя с корнем выдёргивает, — добавила свекровь, демонстративно вытирая капли вина с платья.
— Рина, сходи в ванную, замой нормально, — Павел Аркадьевич многозначительно посмотрел на жену, давая понять, что хорошей хозяйке такие инциденты не к лицу.
— Мать права. У Кати не только воспитание так себе, но и с нервами беда. Первый раз вижу, чтобы человек срывал скатерть, как фокусник, но без фокуса, — хмыкнул отец семейства, бросив неодобрительный взгляд на сына.
— Да это вы её довели! — вспылил Ярослав.
— Любого можно свести с ума такими нравоучениями! — Он демонстративно швырнул салфетку на грязный стол и поспешил вслед за женой.
В спальне Катя стояла у окна, глядя на солнечный город. Её руки были скрещены на груди, а взгляд устремлён куда-то вдаль, словно она прикидывала, с какой высоты можно безопасно сбросить нервирующую родню.
— Любимая, прости их… Они не со зла… — Ярик осторожно начал разговор.
— Не со зла?! — Катя резко повернулась к нему. — Ты это серьёзно?!
— Просто у них… ну, другая картина мира… — пробормотал муж, надеясь смягчить ситуацию.
— Картина мира? Ах, ну да! В их картине я, наверное, прислуга! Или кухарка! Или горничная! — она ехидно прищурилась. — Какое слово тебе больше нравится?
— Нет, я просто… — Ярослав попытался было оправдаться, но Катя тут же его перебила, давая понять, что дальше слушать бредовые оправдания не намерена.
— "Хотим ризотто с трюфелями", "Ризотто с трюфелями какое-то резиновое", "А почему у меня бокал грязный?", "А где классическая музыка фоном?", "Ты что, в таком виде за стол сядешь?"… Вы тут все, случайно, не с ума посходили? — Катя сердито выдохнула и, не стесняясь в выражениях, высказала всё, что думает.
— Катенька, ну не надо так… Ты же знаешь, мои родители воспитанные, интеллигентные люди… Они старой закалки, консерваторы… Отец — целым театром заведует, мама — профессор в литературном вузе… Чего ты от них ожидала? — Ярик устало провёл рукой по лицу.
— Ну конечно, куда мне со своим отцом-дальнобоем и матерью-сиделкой, — хмыкнула Катя, утирая мокрые от злости ладони о фартук.
— Если бы я знала, что твои родители такие снобы, ни за что бы с тобой не связалась, — голос её задрожал, а в глазах заплескалась обида. Она отвернулась и громко всхлипнула.
— Любимая, ну не говори так… — Ярик осторожно приблизился, пытаясь успокоить жену. — Давай попробуем найти общий язык… Всё-таки мы живём в их квартире…
Катя тут же дёрнулась и вырвалась из его рук, словно её ударило током.
— Вот в этом-то и вся проблема, Ярик! Мы живём в их квартире! Поэтому они сюда вваливаются как к себе домой, строят меня и раздают указания! Я тут не хозяйка, понимаешь?! Меня это достало! — она зло сжала губы и выдохнула, пытаясь не взорваться окончательно.
— Ну… хочешь, махнём на море? Я как раз подкопил денег. Вернёмся отдохнувшими, с новыми силами… — Ярослав облокотился на подоконник, надеясь, что это её разрядит.
— Ярик, когда я говорю "достало", это не значит "устала, надо бы развеяться", — отрезала Катя, сверля мужа тяжёлым взглядом.
— Это значит, что мы должны срочно съехать. Немедленно! — она резко захлопнула окно и нервно почесала шею.
— Ты скопил денег? Замечательно. Значит, вместо отпуска мы ищем съёмную квартиру. Завтра же переезжаем! — решительно заявила она, уже открывая сайт с арендой.
Ярослав открыл рот, собираясь что-то возразить, но по её лицу понял — это не обсуждается. Либо переезд, либо их брак не переживёт ещё одного "семейного ужина".
На следующей неделе Ярослав и Екатерина наконец переехали в свои небольшие, но уютные апартаменты. Конечно, Ярик не прыгал от счастья — после просторных хором матери, где можно было развести костёр и никто бы не заметил, эта квартира казалась ему кукольной. Да и Октябрина Борисовна выдала классический родительский демарш: сын предал, мать не простит, теперь только холодный бойкот.
— Мам, ну правда, что такого? Мы молодая семья, хотим пожить отдельно, строить свою жизнь… — в который раз пытался оправдаться Ярослав.
— Ой, да не рассказывай мне сказки! Мы же с отцом не с вами жили! Тоже мне, свободы он захотел… Ну, иди теперь, дурачок, плати чужой тётке за аренду, — ядовито прокомментировала свекровь. — С такими ценами скоро без штанов останешься!
— Мам, ну ты же понимаешь…
— Всё, Ярослав, мама с тобой больше не разговаривает! Обидел ты маму своим глупым поступком! — с этими словами трубка была повешена с таким трагизмом, будто сын объявил родителям, что уходит в монастырь.
Катя, услышав эту новость, едва не пустилась в пляс. Теперь её дом — её правила! Больше никаких нежданных визитов, никаких косых взглядов и язвительных замечаний. Можно спокойно купить посуду, которая нравится, и украсить квартиру по своему вкусу, без оглядки на чужие "фу, безвкусно".
Но… счастье, как известно, вещь скоротечная.
В тот вечер Катя наслаждалась комедийной передачей, параллельно готовя Ярику его любимую пасту с песто. Она уже представляла, как романтично они поужинают, но внезапно раздался настойчивый звонок в дверь.
— Ну, наконец-то, — с улыбкой подумала Катя, бросив взгляд на часы. — Рано вернулся, молодец!
Она весело подскочила к двери, но стоило её открыть, как настроение упало ниже плинтуса.
На пороге стояла… свекровь.
— С трудом нашла вашу дыру! — буркнула Октябрина Борисовна, проскользнув внутрь с ловкостью диверсанта. Ни поздороваться, ни разуться — ну а зачем, она же не в гости пришла, а на проверку.
Катя застыла на месте, держа руку на дверной ручке, как будто ещё надеялась, что это просто глюк.
— Октябрина Борисовна… А что вы здесь делаете? И, главное, как вы вообще узнали, где мы живём? — в её голосе звучала смесь удивления, недоверия и лёгкого ужаса.
Свекровь посмотрела на невестку, будто та только что предложила ей закусить суп из носков.
— Как узнала, как узнала? Птичка в ухо нашептала… — протянула она с ехидцей, осматривая квартиру с явным неодобрением. — А что у вас тут так темно, а? Свет экономите? Я ж говорила Ярику, что он без штанов останется со своими арендами…
— Это называется романтическая атмосфера, — Катя сложила руки на груди, выдерживая паузу. — А вы, собственно, зачем пожаловали?
— Я привезла вам билеты в театр. У Павла Аркадьевича большая премьера. Новое прочтение "Горе от ума". Хотя в вашем случае это скорее "горе от его отсутствия", — свекровь усмехнулась, будто только что выдала лучшую шутку вечера. — Так вот, пропускать это событие категорически запрещено!
— Запрещено кем? — Катя не собиралась играть по её правилам.
— Как кем? Здравым смыслом, конечно же! Это же шедевр литературы, в исполнении моего невероятно талантливого мужа, — в голосе Октябрины Борисовны прозвучала гордость, достойная королевского двора.
— О, Павел Аркадьевич решил подмазаться к известному автору? Ну-ну… — Катя ухмыльнулась, покачав головой.
— Не смей мне дерзить, девочка! — свекровь фыркнула, как кошка, которой потрепали усы.
Вдруг её взгляд упал на полку, и она скривилась, как будто увидела там не статуэтку, а нечто из мира нечистой силы.
— А это что за безвкусица?
Катя взяла в руки небольшую скульптуру и загадочно улыбнулась.
— Это современное искусство. Но специально для вас я объясню на понятном языке. — Она повернула статуэтку под другим углом. — Мужчина и женщина… скажем так, оставили стыд вместе с одеждой и наслаждаются жизнью.
Октябрина Борисовна ахнула, будто её ударило током.
— Боже, какая пошлость! И что? Мой сын каждый день на это смотрит?
Катя театрально вздохнула, покачала головой и поставила статуэтку обратно.
— Ой, мама… Я вам больше скажу. То, что мы с ним вытворяем по ночам… вам даже не снилось.
— А я смотрю, ты осмелела, как переехала, — прищурилась свекровь, смерив Катю взглядом, будто та только что плюхнулась в её любимое кресло с немытыми ногами. — Думаешь, теперь можешь со мной вот так разговаривать? — в голосе Октябрины Борисовны звенело возмущение, а вместе с ним и едва скрытая обида.
— Думаю, что вам уже пора, — сладким голосом ответила Катя, будто бы не замечая нарастающего напряжения. — Скоро придёт Ярик, а мне ещё ужин готовить. Оставьте билеты, если у нас будет свободное время и желание, может, заглянем на ваш спектакль.
Она подошла к двери, намекая на выход, но свекровь и бровью не повела.
— Что? Что ты сейчас сказала? Ты мне на дверь указываешь?! — её голос повысился, в нём зазвенели нотки командующего перед строем новобранцев. — Я никуда не уйду, пока лично не вручу билеты Яруше! Я его, между прочим, простила, бойкот отменила! А он, видите ли, никак не может найти времени с матерью встретиться!
— Ужин мне подашь в гостиную, — добавила она, стянув модное бордовое пальто и оглядев квартиру с выражением, будто её завели на склад картошки. — Я всеми фибрами души чувствую, что на кухне у вас места, как у меня в кладовой.
Катя даже бровью не повела:
— Октябрина Борисовна, тут такое дело… У меня всего две порции. На меня и Ярика, — невозмутимо сообщила она. — Если хотите, могу из вежливости сделать вам чай. Но пить его вы будете на кухне. У нас не принято принимать пищу в гостиной.
— Из вежливости сделать мне чай?! — голос свекрови взлетел до потолка. — Да как ты смеешь?! Я — мать твоего мужа! Быстро пошла и подала мне в гостиной свою порцию!
Катя слегка склонила голову, как учительница перед особенно неразумным учеником:
— А куда это делась ваша вежливость и сдержанность? Разве благородным особам не положено контролировать свои эмоции? Или это правило распространяется только на других?
Она села на диван, закинула ногу на ногу и склонила голову набок, ожидая ответа.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать, курица! — зашипела свекровь, теряя остатки самообладания.
Катя рассмеялась:
— А как я с вами разговариваю? Вы вломились в мой дом без приглашения, нашли наш адрес неизвестно как, хватаете без спроса мои вещи и теперь ещё хотите, чтобы я за вами ухаживала, как за баронессой?
Она выдержала театральную паузу и добавила с ехидной улыбкой:
— Вы часом дверью не ошиблись? Как там у Александра Сергеевича? «Нельзя ли было для прогулок подальше выбрать закоулок»?
В глазах свекрови на мгновение мелькнуло что-то похожее на уважение. Видимо, не ожидала, что «дочь дальнобойщика» умеет обращаться с классикой. Но тут же взяла себя в руки, поджала губы и демонстративно вздернула подбородок.
Катя внутренне ликовала. Наконец-то в этой квартире была только одна хозяйка.
Катя, наблюдая, как свекровь сжимает сумку, будто это последний оплот её власти, почувствовала окончательную победу.
— Психологическая сепарация, — медленно повторила она, наслаждаясь недоумением на лице Октябрины Борисовны. — Это когда человек перестаёт быть придатком родительских амбиций и начинает жить своей жизнью.
— ЧТО?! — переспросила свекровь, словно её ударило током.
— Говоря проще, ваш сын — уже не маленький мальчик, не Яруша, а взрослый мужчина. Со своими решениями. Со своими границами. И да, он вправе не соглашаться с вами, если это противоречит его желаниям.
Катя подошла к окну и задумчиво посмотрела на улицу, давая свекрови время осмыслить услышанное.
— Это всё ты! — свекровь метнулась вперёд, будто хотела вцепиться Кате в волосы, но остановилась, лишь потрясая кулаками в воздухе. — Ты промыла ему мозги!
— Октябрина Борисовна, успокойтесь, — Катя с трудом подавила смешок. — Ваш сын просто вышел из-под вашего контроля. Это неизбежно.
— Ничего неизбежного нет! — вскрикнула свекровь, запыхавшись от гнева. — До встречи с тобой он был моим послушным, милым, любимым Ярушей! А теперь… теперь я его не узнаю! Он дерзит! Он спорит! Он не слушается!
— Он живёт, — Катя повернулась к свекрови, сложив руки на груди. — И это страшит вас больше всего.
— Ты разрушила мою семью! — срываясь на истерику, выкрикнула Октябрина Борисовна. — Я презираю тебя!
Катя ухмыльнулась:
— Ну наконец-то. А то всё это время вы только делали вид, что терпите меня. А теперь честно сказали, что чувствуете. Вам стало легче?
Свекровь замерла. Впервые за всю их словесную дуэль она не знала, что ответить.
— Я Яруше жизнь дала! Вынашивала, пеленала, ночами не спала! Он мой, слышишь? Мой! — свекровь стиснула зубы, словно укусить собиралась.
— Он мне должен! Должен заботиться обо мне! Я ему мать, а ты… — её пальцы сжались в кулаки, будто она собиралась проверить на прочность столешницу. — Таких, как ты, девочка, вон на каждом углу! А я у него одна-единственная!
— Родители — это ворота, через которые мы входим в этот мир, чтобы получить свой опыт и прожить свою, заметьте, собственную жизнь, — философски изрекла Катя, скрестив руки. — Заботиться или нет — решает сам человек, исходя из качества отношений, а не из чувства долга.
— Ах ты, философ доморощенный! Ты тут мне лекции читать вздумала? Финтифлюшка! — свекровь зашипела, словно чайник на плите. — Ну, всё! Где этот Ярик? Сейчас я ему устрою!
Она с рывком вытащила из сумки телефон и дрожащими пальцами нажала вызов.
— Сбросил?! — выдохнула она, потрясённо уставившись на экран.
— Октябрина Борисовна, а чего вы так кипятитесь? Будете матерью, которая не лезет в чужие семьи с царскими указами — и отношения с Яриком у вас сразу наладятся, — Катя чуть склонила голову набок, словно врач, оценивающий критический случай.
— Всё! Терпение моё лопнуло! — свекровь выдернула из сумки билеты в театр, в мгновение ока разорвала их и с драматичным жестом швырнула под ноги Кате.
— Александр Македонский, конечно, герой, но зачем же стулья ломать? — протянула Катя, едва скрывая ухмылку. — Вы, как человек из интеллигентной семьи, должны знать: нервные клетки не восстанавливаются. А билеты можно было кому-нибудь подарить. Зачем устраивать из этого сцену в стиле «Ромео и Джульетты»?
Свекровь открыла рот, но Катя её тут же пресекла:
— А знаете, Октябрина Борисовна, у меня ощущение, что кислород в помещении заканчивается. Очень настоятельно рекомендую вам украсить нашу квартиру своим отсутствием. — Она демонстративно распахнула окно, вдыхая свежий воздух.
— Бойкот на месяц… Нет, на полгода! — взвыла свекровь, взвившись, как буря, и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка сыпануло немного штукатурки.
Катя и Ярослав неспешно ужинали на кухне.
— Катенька, это просто шедевр! — Ярик откинулся на спинку стула и с блаженством закрыл глаза. — Ты готовишь так, что итальянцы нервно курят в сторонке.
— Всё для тебя, любимый, — с улыбкой ответила Катя. — Ты же знаешь, мне приятно делать тебе приятно.
Ярослав довольно потянулся, но вдруг вспомнил:
— Кстати, мама говорила, что оставит в почтовом ящике билеты в театр. Я попросил, чтобы не заходила, сказал, что тебя дома не будет. Пойду, гляну.
Он уже встал из-за стола, но Катя остановила его:
— Ярик, стой. В общем, твоя мама заходила… Но билеты ты не получишь.
— В смысле? — Он удивлённо посмотрел на жену.
— Долгая история. Ты хочешь услышать все подробности или сразу узнать финал?
— Давай финал, — усмехнулся Ярослав. — Чувствую, там был достойный бой.
— Тебе объявлен бойкот на полгода. — Катя рассмеялась и подмигнула мужу.
— За что?! — Ярослав распахнул глаза. — Я же даже участия не принимал!
— Для профилактики, Ярик. — Катя театрально вздохнула. — Ты последнее время слишком осмелел: переехал, не приполз после бойкота на поклон, женился на дерзкой… В общем, накопилось.
— Ну, поживём — увидим, — философски изрёк Ярослав, вставая из-за стола. — Пошли лучше посмотрим что-нибудь.
— У меня есть отличная комедия на примете, — игриво сказала Катя, наклонилась и чмокнула его в губы.
Октябрина Борисовна почти год не разговаривала с сыном. Гнев, гордость и бойкот на полгода плавно перетекли в бойкот на год. Но потом грянул инфаркт — и ценности, как это водится, внезапно переосмыслились. Свекровь и сын наладили контакт, а вскоре в их жизни появился новый аргумент в пользу перемирия — маленькая Яночка.
С появлением внучки Октябрина Борисовна молниеносно сменила статус с «грозы семейных ужинов» на «заботливую бабушку». Конечно, пару раз она пробовала диктовать, как надо воспитывать дитя, но Катя быстро расставила приоритеты. Теперь свекровь знает: перед ней не просто жена её сына, но ещё и мать, и командование на этом фронте ведёт именно Катя.
Их отношения можно было бы назвать натянутыми, но, если честно, они просто обожают подкалывать друг друга. Катя с ехидцей называет свекровь «последним причалом аристократии», а та в ответ величает невестку «бесприданницей».
На день рождения Катя преподнесла Октябрине Борисовне копию картины Сурикова «Боярыня Морозова» — в полный рост, разумеется. На всякий случай. В ответ, на Катино день рождения, она получила картину Попова «Утро на кухне» — тоже в полный рост. Если вдруг не в курсе: первая картина изображает ссыльную боярыню, вторая — уставшую служанку. Ну, чтобы ни у кого не было иллюзий.
Но стоит им вместе катить коляску с Яночкой, и вся вражда между ними на время прекращается. Обе нежно поправляют игрушку, чтобы солнечные лучи не ослепили малышку. Солнца, которое одинаково светит всем — и сложным, и простым людям.