Я маленькая. Я познаю мир. Мне помогают в этом мама и папа. Я люблю своих многочисленных близких родственников, как любят их они. И тётушку, которая младше мамы на шесть лет, но у которой есть своя дочка Таня, я называю только Маней, и другую тётушку, молоденькую пионервожатую, бегающую на работу в пионерском галстуке, я зову Верой, и брата Алексея, работающего в колхозе бухгалтером, называю Лёней, и самого младшего маминого брата, студента сельхозинститута, тоже дядей не зову, а просто Витей. А мне скоро 8 лет, и я вроде уже понимать должна, что они взрослые и мне не друзья, и к ним надо проявлять уважение. Но какое уж тут уважение, если они, эти тёти и дяди, сами заставляют себя так называть и даже ругаются, если мы, малышня племянчатая, зовём их иначе. Мы их просто любим безмерно.
Мы все летом бываем у бабушки с дедушкой в деревне. Полон дом народу. Сын Лёня тут обитает неженатый, Верочка ещё не замужем и живёт с родителями, Витя на каникулы приехал, я тут на всё лето, как обычно, подкинута себе на радость, братья Саша и Серёжа из Жирновска приезжают периодически ненадолго, сестричку Олю из Козловки её родители тоже привозят. Маня с мужем и Танечкой тоже приезжают в отпуск.
Прислушиваюсь, как Лёня, Витя, Вера и Маня обращаются к родителям. Только «папаня», «мамо» и только на «вы». Вежливо, уважительно. Удивляюсь: разве они чужие люди? Потом слышу то же самое у соседей Щеренко: маленькие ещё девочки Ира и Лена зовут маму и папу тоже только на «вы». И у их родственников через стенку, другой семьи Щеренко, дочери Таня и Оля тоже так же обращаются к родителям.
Понимаю постепенно, что почём. Впитываю, как губка, новые знания. Что принято здесь, в Лемешкино, родителей своих почитать и уважать даже в такой малости, как обращение к ним. Что слушаться их надо во всём и не перечить. Как тут перечить, когда даже зовутся эти важные и главные в жизни люди на «вы»…
Мы, мелкота, бабушку с дедушкой тоже звали на «вы». Язык бы не повернулся им тыкать. Хотя добрые они были и ласковые с нами, не ругались сильно, когда мы шалили, а только журили. Бабушка всегда своим смешным выражением «сатАны, нэ диты» нас только раззадоривала, а дедушка большими, сильными руками хватал самого расшалившегося внука в охапку и успокаивал тихим наставлением: «Нэ бигай по хате, нис розОбьешь».
Какие они были спокойные и мудрые люди!
Никаких жалоб на неудобство, никаких охов и ахов по поводу усталости от гостей или от тяжёлого труда мы ни разу не слышали.
В связи с этим вспоминается разговор с одной моей нынешней приятельницей, которая радовалась: «Слава богу, внуки уехали. Ну не могу я с ними – всё мне не так, всё вверх дном перевернут, и орут, и я ору на них, никакого покоя. Люблю их, они такие классные, но как же хорошо, когда они уезжают».
А другая приятельница говорит: «Я детям сказала сразу – внуков привозите, но и сами тут с ними будьте, чтоб я за них не отвечала».
Разумно, конечно. И бабушек этих понять можно.
А наша бабушка терпела двадцать человек в доме, она была к этому привычная. Восьмерых детей с мужем растила, семерых подняла, одного в детстве ещё похоронила...
Бабушка Мариша - маленькая, худенькая, с натруженными морщинистыми руками и добрыми глазами, красивая, как мне казалось, до невозможности, с непокрытой головой или в своём белом, в мелкий рисунок, платочке – «хустке», повязанной под подбородком, и неизменном ситцевом цветастом переднике, коих у неё было множество. И пачкались, и менялись они ежедневно, зато «кохта» и юбка благодаря им оставались чистыми…
Старики вставали ещё затемно. Бабушка доила и отправляла в стадо корову, цедила молоко в глиняные кувшины – «глэчики», опускала лишние в погреб и садилась в чулане на маленький стульчик – «ослинчик» - варить борщ и печь блины на керосинках, стоящих на земляном полу.
Просыпался зять Николай, чтобы выпить обязательную поллитровую кружку парного молока. Утром и вечером, по часам. Взрослые говорили между собой, что у него был больной желудок, и он так его лечил. И вылечивал за отпуск. Потом дядя Коля отправлялся на речку ловить рыбку, заядлый был рыбак.
Дедушка Павел закрывал все ставни, чтобы гости поспали подольше, поил телёнка и выводил его за огород пастись на привязи. После управлялся, завтракал и шёл на работу в МТМ. Мы его видели за сутки один раз в обед, когда он прибегал на перерыв, и потом уже поздно вечером. Много у механика было работы в летнюю страду.
К моменту пробуждения внуков и детей огромная стопка нежнейших блинов, смазанных растопленным маслом, была уже в кухне на столе. Каждый день ели блины. И ничуть они не надоедали. Не зря мы, наверное, прозывались в деревне Блинниковыми.
К блинам был обычно свежий мёд – в саду стояло на этот случай несколько ульев. И «на запивку» -молоко в белых эмалированных кружках.
Просыпающиеся по очереди завтракали и отправлялись по своим делам. Вера и Лёня на работу, Мария, тётя Мотя и мама моя Нина – убирать на кухне, полоть в огороде или стирать, внуки – бегать во дворе и саду, сломя голову.
Один Витя спал до обеда, как и положено студентам, развалившись на постеленных на полу одеялах. Мы все, внучата и Витя, стройными рядами спали на полу, когда нас было много и кроватей не хватало. И это было прекрасно, великолепно и незабываемо, потому что никогда в жизни больше мне не доводилось спать в доме на полу.
Накормив семью, бабушка ненадолго уходила полежать в маленькую спаленку за ширмочкой – «позорювать», как она говорила. Потом выходила посидеть с дочками на крылечке или в саду в тени, поговорить о жизни, послушать про Манино, Мотино и Нинино городское житьё или про Верочкин интернат с умственно отсталыми детишками, пожалеть и дочек, и детишек этих несчастных, и внуков заодно, которым воля только летом бывает… Приходила её сестра, бабушка Луша, тоже садилась на крылечко, слушала, рассказывала про свои новости. Заезжал сын Валентин по пути, проведывал родных - он жил с семьёй в соседнем селе.
Всё так размеренно и спокойно было в этом доме, всегда без спешки, без напряжения, что казалось – живётся хозяевам беззаботно, раз они могут себе позволить вот так подолгу сидеть и разговаривать с родными. А просто они, наверное, считали это важным, важнее всех самых неотложных дел.
Вечером старики валились с ног и рано ложились спать, а дети и внуки выходили на лавочку и долго сидели, грызли семечки и отмахивались от комаров веточками. И разговаривали, разговаривали… И смотрели на звёзды. Таких ярких звёзд, как на своей малой родине, они ни в каких краях больше не видели…
Детство прошло. И годы уже покатились давно под горку.
Всю жизнь - суета, дела, заботы, работа, усталость. Некогда остановиться и посидеть с родными. Не тот век, не те ценности. А может, и не век виноват, а мы сами?
Вот приедут дети и внуки, всё бросим и будем сидеть на крылечке.
Разговаривать, прогонять комаров и смотреть на звёзды.
Только бы не забыть в суете...
