Дмитрий Шепелев, этот вечно "страдающий" телеведущий, решил вывалить свои сопли в интервью блогеру Надежде Стрелец, и, конечно, не обошлось без Жанны Фриске, что умерла в 2015-м от глиобластомы. Десять лет он, как заправский актёр, разыгрывает драму с её родителями — Владимиром Борисовичем и Ольгой Владимировной — и сестрой Натальей, а теперь вот заливается слезами, мол, "всё ради сына!" Ну конечно, Дима, кто ж поверит, что ты не ангел в белом пальто? Пока он строит из себя святого, Фриске-старший плюётся ядом, а мы смеёмся над этим цирком, где Шепелев — главный клоун с кольцом на пальце и пафосом в кармане. История, что смешит до слёз и злит до чёртиков, — перед вами!
Слёзы на камеру: Шепелев у Стрелец — «бедный я, несчастный»
Дмитрий Шепелев, этот "шибзик метр с кепкой", как обозвал его тесть, уселся перед Надеждой Стрелец и пустил слезу, будто на Оскар претендует. "Ой, как мне тяжело!" — чуть ли не причитает он, вспоминая Жанну Фриске, что ушла в 2015-м от неоперабельной опухоли мозга. Их сын Платон, родившийся в 2013-м, стал яблоком раздора, а Шепелев — главным героем своего собственного мыльного сериала. "Я защищаю сына!" — гордо орёт он, как петух на заборе, но его пафос — как мыльный пузырь, что вот-вот лопнет.
Десять лет он, как заправский страдалец, то молчал, то писал книжки, то раздавал интервью, где строит из себя рыцаря в сияющих доспехах. "Ой, какие родственники ужасные, я один за Платона стою!" — скулит он, и его слёзы — как дешёвый дождь в мелодраме. Ну конечно, Дима, кто ж поверит, что ты не святее папы римского? Пока он размазывает сопли по экрану, мы только хмыкаем: этот "герой" — как павлин, что распушил хвост, а под ним — пустота.
Скандал с деньгами: Шепелев и наследство — «всё моё!»
Всё началось, как буря в стакане воды, сразу после смерти Жанны. Деньги на лечение, что собирали всем миром, и её наследство — квартира, слава, миллионы — стали костью в горле для Шепелева и семьи Фриске. Родители певицы, Владимир Борисович и Ольга Владимировна, с сестрой Натальей кинулись в суд, как волки на добычу, чтобы поделить имущество дочери. А Шепелев? Он, как заправский фокусник, спрятал Платона за спиной и заявил: "Я тут главный!"
"Это всё ради сына!" — верещит он, как попугай на ветке, но его слёзы — как крокодиловы, что текут для виду. Владимир Борисович, наоборот, не молчал: "Он избивал Жанну, обзывал, деньги воровал!" — кричал тесть в прессе, и его гнев — как бурлящий котёл, что кипит уже десять лет. Шепелев же, как мышь под веником, только ухмылялся: "Не верьте, я святой!" Его пафосная тишина — как маска, что трещит по швам, пока он строит из себя жертву обстоятельств.
Шепелев против Фриске: война за Платона
Семья Фриске и Шепелев — как кошки с собаками, что грызутся без остановки. "Я запретил им видеть Платона!" — гордо заявляет Дима, и его голос — как скрип ржавых петель. Почему? "Они хотели таскать его по шоу, как цирковую собачку!" — плачется он у Стрелец, чуть ли не на коленях перед камерой. "Я умолял их!" — добавляет он, и его слёзы — как дешёвый театр, где он играет главную роль.
"За день до смерти Жанны я увёз сына на море!" — хвалится он, будто это подвиг века, а не бегство с поля боя. "Не хотел, чтобы мальчик видел трагедию!" — важно кивает он, как заправский герой. Но Владимир Борисович плюётся: "Он увёз Платона и обещал вернуть, а сам обманул!" Его гнев — как молния, что бьёт в эту святошу, а Шепелев только щурится: "Я прав, они — нет!" Его напыщенность — как воздушный шар, что вот-вот лопнет от самолюбования.
Нападение с ножом: Шепелев и его «ужасы»
Дальше — больше: Шепелев, как заправский сценарист, вываливает такие байки, что уши вянут. "Владимир Борисович набросился на меня с ножом!" — кричит он, и его глаза — как у актёра в дешёвой мелодраме. Это было, мол, когда он забирал Платона из дома Фриске. "Он не хотел отдавать внука!" — возмущается Дима, и его рассказ — как сказка про злого волка, где он, конечно, Красная Шапочка.
"Пять человек, двое в розыске, нападали на нас!" — продолжает он, и его голос дрожит, как струна на ветру. "Если бы не охрана, что бы пережил мой ребёнок?" — причитает Шепелев, будто он герой боевика, что спасает мир. Владимир Борисович только плюётся: "Врун патологический!" Его ответ — как хлыст, что хлещет этого "страдальца", а мы смеёмся: ну конечно, Дима, ты у нас Рэмбо в тапочках!
Фриске-старший бьёт в ответ: «Ты предатель, Шепелев!»
Владимир Борисович, как заправский воин, не стал молчать и выдал свою версию — горячую, как угли в костре. "Шепелев предал Жанну!" — гремит он, и его слова — как молот, что бьёт по наковальне. "Он торговал её фотками, когда она умирала!" — плюётся тесть, и его гнев — как буря, что рвёт всё на пути. Жанна, отёкшая и больная, просила: "Не показывайте!" А Дима, мол, только ухмылялся, как кот, что слизал сметану.
"Он оставил расписку, что вернёт Платона, и обманул!" — кричит Фриске-старший, и его боль — как открытая рана. "Он наживается на Жанне и сыне!" — добавляет он, и его голос — как гром в ночи. "Карьера на дне, вот и таскает Платона, как козырь!" — плюётся Владимир Борисович, а Шепелев, как мышь, прячется за своими "откровениями". Его святость — как дешёвый костюм, что трещит по швам под взглядом тестя.
Шибзик с кольцом: как Шепелев «любил» Жанну
"Шибзик метр с кепкой!" — так Фриске-старший обозвал Диму при знакомстве, и эта кличка — как метка на лбу. "Выпрашивал у водителя деньги на цветы для Жанны!" — хохочет Владимир Борисович, и эта байка — как соль на рану Шепелева. Представьте: наш "рыцарь" с букетом, что купил за её же копейки, а потом строил из себя принца! Его "любовь" — как мыльный пузырь, что блестит, да пустой.
"Он хотел хоспис, стоял на коленях!" — гремит тесть, и его слова — как топор, что рубит враньё Димы. "Жанна слышала и согласилась со мной!" — добавляет он, а Шепелев, мол, только скулил: "Я её спасал!" И вдруг перед смертью — бац! — с кольцом: "Женюсь!" "Когда она умирала, он вдруг захотел!" — плюётся Фриске, и его гнев — как буря в море. Ну конечно, Дима, ты ж герой последней минуты, как в плохом фильме!
Слёзы или цирк: кто прав?
Пока Шепелев, как заправский актёр, льёт слёзы у Стрелец, Фриске-старший бьёт кулаком по столу: "Всё враньё!" Его боль — как раскалённый уголь, что жжёт, а Димины "откровения" — как дешёвый спектакль, где он играет страдальца. "Он называл её бурдюком с жиром!" — кричит Владимир Борисович, и его слова — как нож в сердце этого "рыцаря". Шепелев же только щурится: "Я защищал Платона!"
"Пятизвёздочные номера для себя, а Жанна с нами ютилась!" — плюётся тесть, и его гнев — как бурлящий котёл. Шепелев, мол, жил, как царь, пока она умирала, а теперь строит из себя героя. "Он похоронил её живой!" — гремит Фриске, и его ярость — как молния в ночи. А Дима? Только слёзы льёт, как заправский лицедей, и его "правда" — как дым, что тает под ветром.
Платон как трофей: делят Жанну?
Скандал — как буря, что не стихает: Шепелев с его пафосом и Фриске с его болью — как два волка, что грызутся за добычу. "Я спасал сына!" — орёт Дима, как петух на заборе, а Владимир Борисович плюётся: "Ты украл его ради славы!" Платон — как приз в этой войне, а Жанна — как тень, что стоит между ними, пока они рвут её память, как тряпку.
"Он хочет упоминаний в прессе!" — кричит тесть, и его слова — как хлыст. Шепелев, мол, таскает сына, как козырь, чтобы карьеру, что тонет, как корабль, вытащить на плаву. А Дима только щебечет: "Я прав, они нет!" Его слёзы — как дешёвый дождь, а гнев Фриске — как буря, что сметает всё. Эта драма — как цирк, где Шепелев играет героя, а мы смеёмся: ну конечно, Дима, ты ж святой с кольцом на пальце!