Мне было тогда полтора года.
Март в том году был морозный, но солнечный - это мне мама рассказывала. В один из дней, моя мама со своей сестрой, а моей тётей, повезли меня к фотографу. Я помню ту поездку не полностью, а какими-то фрагментами.
Была я домашним ребёнком, диковатой, как принято говорить про таких. Не то, чтобы боялась чужих людей, но сходилась я с незнакомцами сложно,
Помню, как мы зашли в маленькое ателье, как с меня сняли пальто и я осталась в новом платье. Я, кажется, считала себя неотразимой красавицей в том платье, правда, только до тех пор, пока не зашёл в помещение дядя фотограф…
Охваченная ужасом от его вида, я хваталась то за маму, то за тётю, никак не желая “принять позу” для съёмки.
Меня, несмотря на сопротивление, всё же поставили на стул между мамой и тётей и, как я не орала, а пришлось подчиниться и кое-как попозировать. На фото хорошо видна моя кислая мина.
Мне кажется, что я бы и сейчас испугалась вида того фотографа… На удивление, я до сих пор помню его внешность, хотя мне было тогда ВСЕГО полтора года.
Это был старый махровый еврей (ну, может не такой уж и старый, но тогда мне казалось именно так), брови у него нависали на глаза, на лице было несколько волосатых бородавок и мокрые толстые губы…
Он с головой спрятался под чёрной накидкой (такие фотоаппараты тогда были), а мне сказал, чтобы я не прозевала птичку, которая должна вылететь… Я точно помню, как я ждала эту птичку, но не дождалась, хотя все взрослые, в один голос твердили, что птичка эта была, просто из-за слез я её не заметила.
Потом мне дали пряник. Розовый такой и очень вкусный. Мы уже собирались уходить из этого фото-ателье, но пришёл какой-то дядька, что-то сказал фотографу и они включили большое круглое радио, которое висело на стене, из которого суровый мужской голос докладывал что-то, для меня непонятное…
Потом откуда-то появились какие-то женщины, они то ли плакали, то ли смеялись, я не могла понять, но тоже заревела из солидарности…
Потом мы ехали домой. В автобусе тоже многие плакали, а я всё у мамы спрашивала, почему все плачут. Я, кстати, очень хорошо разговаривала в полтора года, может быть поэтому я очень рано себя помню.
Вы уже догадались, наверное, что день этот был 5 марта 1953 года…
По разному можно относиться к этому человеку, но он, всё же, когда-то жил, был публичным и оставил свой след в истории. Не будем здесь устраивать полемику относительно своего отношения к нему, не об этом речь в этой статейке…