Кто? Сломал! Стул?!!! - спросила Ирина Ивановна, не переходя на крик, спокойным голосом среднестатистического советского дознавателя дошкольного учреждения. Вооон она на фото в моднявом клетчатом пальто и без улыбки.
Я считала ее непоющей копией Аллы Борисовны. Мои соседи были богаты не только пластинками, они обладали целым проигрывателем, на котором их можно прослушать. И, о чудо, мне иногда его давали взаймы вместе с виниловой пластинкой самОй АБ, и вот на обложке она именно такая... с волосами. И все ее ранние: "Арлекино", "Лето", "Волшебник недоучка", "Также как все",- все песни знала наизусть, каждую нотку. В Сочи очень хотелось купить у цыган самодельную плоскую сумку-пакет, в которую под пластик был закатан портрет Пугачевой с надписью АЛЛА. Но, увы, три рубля, а то и все пять... Не купили))) Так... К нашим баранам, стульям то есть...
-Кто? Сломааал! Стул!? Ты, Хазеева?- обратилась Ирина Ивановна к Ирке, длинной, тощей, побелевшей и окаменевшей от страха.
Впрочем, Ирка такая была всегда, запуганная, ей доставалось больше других за отсутствие аппетита, прозрачность тела и несгибаемость духа. Она не плакала. Ее подолгу не выпускали из-за стола, "Сиди, пока все не съешь!", на обед ставили не только сам обед, а к нему недоеденную застывшую кашу с завтрака. Было и такое, что мы с ней, и с другими счастливцами без аппетита, засиделись-застоловались до конца сончаса. Однажды бедная Ирка вернула насильно скормленную в нее кашу назад в тарелку. Ее на фото, кстати нет, Ирки то.
-Кто знает, кто это сделал? Кошаева? Ты видела? Экзекуция продолжалась.
Мое маааленькое сердце трепыхало воробьиными крылышками, и, казалось, точно улетит прочь, как только произнесут мою фамилию. Когда "кто сломал стул" вместе с пальцем дошли до меня, я тоже что-то пискнула и съежилась. Если б я только знала, кто сломал этот несчастный стул... Нет, я бы ей НЕ сказала, конечно, сказать я была не в состоянии...
Допрос шел по кругу, с каждым разом пищать "Не я" и "Не знаю, кто" становилось, почему-то, легче. Жаждущие отвести от себя беду мальчишки, коих выкликивали чаще, стали бодрее вспоминать совершенно разных виновников происшествия: "Это Петя", "А я видел, что Игорь"... Кого в итоге ПРИЗНАЛИ виновным и выперли из группы сидеть в прихожей на лавочке до глубокой старости, я не помню. В тот раз не меня. Меня в другой раз выперли.
За танцы с бубном! Вышла я с больничного, а у нас подготовка к празднику. Раздали бубны, показали разок порядок действий, которые разучивали ранее. У меня страх и ужас при виде одного только бубна. Шагаю шаги, кручусь не туда, смотрю по сторонам, трясу бубном невпопад. ИЗДЕВАЮСЬ, а не просто к танцам неспособная. Это СРЫВ мероприятия, а не просто какой-то там стульчик! Группа малолетних преступников в количестве трех ребят и одной меня с позором и без обеда (за что спасибо) выкинута за дверь на ту самую лавочку отбывать наказание и стыдиться. Наказание, на удивление, было гораааздо веселее неудавшихся плясок, подорвавших нервную систему Ирины Ивановны. Мы болтаем, поступают дельные предложения что-то там сделать с пластилиновыми шедеврами на шкапчике, куда-то влезть, мы смеемся, Ирина Ивановна материализуется. Об УДО можно забыть. Нас ведут в соседнюю группу отбывать наказание там во время тихого часа у стенки: стыдиться и служить наглядным примером того, что бывает с особо опасными малолетками.
Опытным путем я быстро просекаю: детский сад это не то место, где стОит проводить время.
Бабушка вкрадчиво спрашивает вечером: "Ты же завтра пойдешь в садик?" -Если с утра Ирина Ивановна и овсяная каша, то нет.
-Но там же дети. Дома тебе скучно.
-Не нужны мне эти дети, - возражаю я бабушке, обнуляя ее аргументы в пользу обязательной социализации.
Каждое утро наполнено грустью и обреченностью. Лежу в постели и смотрю в окно на плывущие мимо облака.
-Плывут! А мне в сад. А это облако похоже на овечку. А может, у меня живот болит?- внимательно прислушиваюсь я к внутренним процессам.
Когда очередная история с животом не прокатывает, я пускаюсь в бега в сапогах и шубке, держась низов, так как вытащить меня из-под стола и отодрать от его ножки достаточно проблематично и утомительно. Я реву. Бабка сдается)))
В те времена как-то не принято было ходить по заведующим и устраивать публичные разбирательства с привлечением милиции и прессы. Моя бабуля пыталась навести мосты с Ириной Ивановной, и иногда оставалась помочь на хозяйстве, посуду там помыть, или подмести, и заодно убедиться, что сегодня меня не повесят за шиворот на крючок как буратину. При ней все оставалось в рамках приличий, и овсянка мне не грозила. Но это были разовые акции. В остальное время педагогика продолжала быть карательной. К очередному празднику бабуля соорудила мне головной убор, украинский (наверное) ободок с лентами. Мы все их принесли заранее для репетиции. На сам праздник я получила чужой ободок, а мой отдали другой девочке, что отбило всякое желание изображать радость.
Ирина Ивановна, надо отдать ей должное, бывала мила, добра, и улыбчива. С некоторыми детьми. Ее любимицы бежали к ней с радостными "Иринаивановнааааа", висли на ней, и вселяли в нее надежду, что брошенное ею семя добра непременно прорастет. Этих девочек она чаще всего называла по имени, остальных по фамилии. Они реже других болели (расскажу почему), и почти не нарушали железное правило: в колготках в группе нельзя! Мерзнешь ты или нет, белые гольфы- пропуск в коллектив, поэтому колготки- снять, иначе...
Простужалась и болела я каждые две недели. Поэтому мучения мои не были постоянными. Да и воспитателей в группе было как положено: ДВА! Тогда я еще ничего не знала про теорию "Добрый полицейский- злой полицейский", а она была и работала. Ольга Ивановна была добра настолько, что я больше ничего не могу о ней рассказать! Она не требовала гольфы, не отправляла в карцер, не допрашивала, и не отбирала ободки. Хазеева ела не всё, но ела и не оставалась голодной. Ольга Ивановна жила в соседнем подъезде моего дома, и даже несколько раз по договоренности отводила меня домой. На фото она слева.
Из всей группы на фото только мальчишка справа, Андрюшка Ни, будет учиться со мной в школе. А его мама - учитель физкультуры, тоже из команды карательных педагогов, но все-таки помяхше. Из той поездки к вождю я помню только, как нас инструктировали вести себя очень тихо, идти стройными рядами и не толкаться. И никто! Никто не предупредил, что "не бойтесь дети". А зря! Горящий как лампочка Ильича Ильич, был мало похож на того, с огромного портрета в актовом зале, поразил меня своим обликом настолько, что я забыла, как дышать, язык присох к небу, глаз не могла оторвать от его фигуры. О, эти суровые, серьезные лица детей на фото! Они еще не знают, что их ждет. И эти жухлые астры в ручонках))) Самый густой и живой букет в руках у Катьки Кошаевой, рыжей, пухлой любимицы Ирины Ивановны.
Была еще одна история. Сидели мы на полу играли как-то в машинки. В куклы я не играла. И один мальчик ущипнул меня, да так больно, потом еще раз. На мои "перестань" - ноль реакции. При очередном щипке я его оттолкнула от себя, и он ударился головой о батарею. Меня дружно сдали, что это все она! Мальчик ревел, страдал, и врал что получил ни за что, и его щипки во внимание никто не принял. Наказали только меня.
Прошло 13 лет. Мне 17, я устраиваюсь в этот садик на подработку, и проработаю там 10 месяцев. И попадаю я по иронии судьбы именно в ту самую группу, в то помещение, куда ходила сама. Про это можно написать отдельный рассказ. Было весело там работать! Прихожу в первый рабочий день с кастрюлями и детьми (группа была у меня старшая - помощники!), а повариха мне и говорит: "А я тебя хорошо помню! Ты из группы Ирины Ивановны! Ой, надо же! Как сейчас помню: зайду к вам в тихий час, а вы стоите вдоль стенки, руки в стороны, и окно настежь!" Так я узнала, или мне напомнили, что я забыла, отчего я регулярно заболевала, стоя в гольфах при открытом окне с товарищами по социализации. Зимы были морозные, качественные, осенью тоже не курорт, не то что сейчас. Видимо поэтому Ирки Хазеевой и нет на этом фото у мавзолея).
Ирина Ивановна через несколько лет после нашего выпуска перешла в школу внедрять карательную педагогику в младших классах.
Впереди у меня школа, но, после школы жизни в саду № 83 все последующие испытания не так уж волнительны. Давать мальчишкам сдачи я уже умею. От ора учителей в обморок не падаю.
Дочь моя в сад не ходила: медотвод. Были у нее и танцы, и рисование, и подготовишка, как обучение и социализация. И сколько бы не уговаривал меня муж, что ребенку обязательно нужен сад, я твердо стояла на своем: "Нет!".