В тёмных землях, где небо всегда цвета пепла, а деревья шепчут забытые заклинания, находился город Саэльтарис. Этот город был проклят, и его жители знали это с самого рождения. Здесь никто не смеялся, никто не плакал — потому что боль в Саэльтарисе была неотъемлемой частью жизни. Она принимала физическую форму: тонкие нити боли, сотканные из человеческих страданий, оплетали каждого, кто ступал на земли города.
Но не боль была главной чертой этого места. Здесь существовало существо, чью историю боялись рассказывать даже самые смелые барды. Название ему было— Траннолан, Хранитель Боли. Он обитал в мрачной башне в центре города, откуда излучалась нескончаемая агония, связывая весь Саэльтарис единым потоком эмоциональных и физических мук. Хранитель не был человеком — каким-то образом его создал древний ритуал, который поплатился жизнями целого поколения магов.
Каждую ночь Траннолан выходил из своей башни, чтобы собирать страдания жителей. Он был высок и худ, с глазами, горевшими тусклым светом, а на его длинных пальцах поблескивали многочисленные кольца, каждое из которых было связано с душой мученика. Для каждого жителя Саэльтариса он находил персональную боль. Кто-то страдал от воспоминаний о прошлых потерях, другим он причинял физические муки, превращая их воспоминания в ожоги на теле, трещины на костях или вечную усталость.
Но главная тайна Траннолана заключалась в том, что он не наслаждался болью и страданиями. Его существование было искуплением за грех прошлого, в котором он сам был человеком. Когда-то давно он, юный маг, мечтал о вечной жизни. Стремясь к бессмертию, он заключил договор с богиней отчаяния, которая обещала ему бесконечное существование, но взамен превратила его в сосуд для чужой печали. С тех пор он больше не чувствовал ничего, кроме чужой боли.
Однажды в город пришёл чужестранец. Его одежда была изодрана ветром, а глаза сверкали как две звезды в долгой ночи. Он назвался странным именем — Кэлинор, и вместо того, чтобы, как все, жить в покорной тишине, он заговорил с Транноланом.
— Хранитель! — сказал он. — Я видел города, где люди счастливы, где небо синее, а деревья поют песни весне. Почему ты позволяешь этому городу страдать?
Траннолан посмотрел на него долгим и тяжким взглядом.
— Не я причиняю страдания, — прошептал он, и его голос был подобен дыханию умершего. — Это люди сами вплетают свои боль и страх в этот мир. Я всего лишь хранитель. Я сохраняю их муки, чтобы те не разорвали их души на куски.
Но Кэлинор не сдался.
— Возможно, — сказал он, — но никто не должен жить в вечной тьме. Я бросаю тебе вызов, Хранитель: если я найду способ освободить этот город, ты отпустишь его и себя.
Траннолан улыбнулся той страшной улыбкой, от которой у Кэлинора похолодела кровь.
— Пытайся. Но знай: если ты потерпишь неудачу, ты сам станешь следующим Хранителем.
Следующие дни Кэлинор искал ответ. Он разговаривал с жителями, узнал их страхи и тайны. Он собрал рассказы о том, как началось проклятие, и узнал, что только искренняя, чистая радость может разорвать цепь боли. Однако в Саэльтарисе никто не знал, что такое радость — она была забыта настолько давно, что даже её образ стал чужд.
Кэлинор решил дать жителям то, чего у них не было: он начал петь. Его голос был тихим, но с каждым аккордом он пленял души слушателей. Люди, привыкшие только к мучениям, начали ощущать странное тепло в сердце. Песня говорила о надежде, о свободе, о новых началах.
Песня нарастала, охватывая весь город, и даже Траннолан, сидя в своей башне, почувствовал что-то новое. Это чувство жгло его, но в то же время приносило странное облегчение. Это был момент, когда боль стала не навсегда.
Когда последний аккорд стих, все нити боли в Саэльтарисе лопнули, рассыпались в пыль. Люди подняли головы: впервые за многие века они увидели солнце. Но больше всего это трансформировало Траннолана. Он медленно поднялся из своего трона, кожа начала трескаться, как древняя маска, и из-под неё показался человек — тот молодой маг, который когда-то стремился к бессмертию. Он посмотрел на Кэлинора и едва слышно прошептал:
— Спасибо.
И Саэльтарис снова стал свободен. Всего один поющий странник напомнил целому городу, что даже сквозь бесконечную боль может пробиться луч света.