Памяти моего безвременно ушедшего друга Сергея Чичканова
Полевой сезон 1993 года для сотрудников сектора Севера и Сибири Института этнологии и антропологии начался поздно. Только в сентябре моему научному руководителю Юрию Борисовичу Симченко удалось «выбить» в Государственном комитете по делам народов Севера деньги на экспедиции. Время было непростое… Началось противостояние президента Ельцина и Российского парламента. Москва бурлила… И всё-таки, 2-го октября я и мой напарник Сергей Чичканов вылетели в Салехард.
Вылетаем из аэропорта Быково завтра утром. Решили с Сергеем на последней электричке ехать в аэропорт и там провести ночь. Всё время не оставляет ощущение, что мы бежим от надвигающихся, быть может, страшных событий. А события в Москве разворачиваются стремительно. Всюду демонстрации и митинги. Вчера стал свидетелем столкновения у станции метро Баррикадная митингующего народа с ОМОНовцами, которые шли на людей, мерно постукивая резиновыми дубинками по пластиковым щитам. С парапета высотного здания на площади Восстания трудно было разобрать подробности, но, по-моему, жертв не было. Там же, у входа в гастроном встретил своего однокурсника Алексея Пимшина, настроенного весьма по-боевому. Я сказал ему, что улетаю на Север, в экспедицию. На что он ответил, – Там, на Севере мы с тобой и встретимся, – и решительно направился к Баррикадной.
В восемь часов утра мы в самолете. Впереди неизведанные дали. Полетели…
Вот и Салехард. На аэропортовском градуснике 0ºС. Крупными хлопьями посыпался с неба снег. Получили багаж и стали изучать расписание местных авиарейсов. Посёлок Гыда нигде не указан. У диспетчера узнали, что прямых рейсов из Салехарда до Гыды нет. Надо лететь до Нового Уренгоя, оттуда до Тазовского и только оттуда в Гыду. Узнали стоимость билетов, подсчитали свои средства и поняли, что долететь-то мы до Гыды долетим, но, по всей видимости, там и останемся.
Возле касс стояло несколько человек, нервно переминавшихся с ноги на ногу. Они поочерёдно подходили к кассе и пытались выяснить, когда будут продавать билеты до Мыса Каменного и Яр-Сале. Мы спросили у них как лучше, а главное дешевле долететь до Гыды. Некоторые не знали, кто-то говорил про Новый Уренгой. Один из них, маленького роста парнишка, лет двадцати, со слегка скошенными к переносице глазами, сказал, что можно долететь до Мыса Каменного. Там базируются вертолеты, развозящие вахтовиков по газопромыслам. Можно попробовать договориться с начальством тамошнего аэропорта, чтобы нас перевезли на другой берег Обской губы в посёлок Тадибе-Яха. Оттуда уже легче будет добраться до Гыды.
Слегка перекусив в зале ожидания, мы встали в очередь за билетами до Мыса Каменного. Когда касса, наконец, открылась, откуда-то пришло несколько человек ненцев. Женщины-ненки протиснулись сквозь толпу вахтовиков и стали протягивать свои паспорта женщине-кассиру. Знакомый косоглазенький парнишка сказал, что ненцы имеют льготы и им положено в первую очередь продавать билеты на все виды транспорта.
Автоматизация еще не дошла до Салехарда, поэтому женщина-кассир выписывала билеты вручную. Простояв в очереди целый час, мы наконец-то добрались до кассы, но билеты уже кончились. – Самолет АН-2 не резиновый, – раздражённо сказала нам уставшая кассирша.
Выяснили, что завтра рейсов на Мыс Каменный не будет. Решили устраиваться в гостиницу, благо она здесь рядом, буквально в двух шагах. Вышли из аэропорта, а на улице от снега уже белым-бело…
Аэропортовская гостиница «Обь» – тараканий рай. Разместились в двухместном номере со слегка обшарпанными стенами. Бросили свои вещи и перевели дух. Решили осмотреть город. Пообедали в аэропортовской столовой, располагавшейся в отдельном деревянном домике напротив. Кроме изжоги не получили никакого «удовольствия».
Автобус № 1, как нам показалось, долго колесил по пригороду. Справа и слева от дороги тянулись рядами двухэтажные жилые дома, выкрашенные в синий и голубой цвета. – А где же город? – не выдержав, спросил Сергей. – Вот же он, – сказал я, указывая на двухэтажки. – Это город? – искренне удивился мой напарник, сам родом из Самары, успевший уже повидать российские и заграничные города.
Наконец доехали до центра. Кирпичными здесь оказались только три здания – жилой пятиэтажный дом, на первом этаже которого располагалось «Трансагенство», окружная администрация и окружной «Центр национальных культур».
В администрации мы отметили командировки, и пошли знакомиться с национальными культурами. В «Центре», никаких мероприятий в данный момент не проводилось. Сотрудницы центра, девушки-хантыйки, открыли для нас небольшую комнатку, где были выставлены работы местных художников. Сергей сразу обратил внимание на несколько интересных пейзажей Леонида Лара. – Это мой хороший знакомый, – сказал он, – но я, к сожалению, не знаю его салехардского адреса. Никто из сотрудников не мог сказать, где живет Лар, а одна девушка сказала, что он, кажется, переехал в другой город.
Мы поехали дальше осматривать город. Доехали до речного порта. С высокого берега открывался вид на реку Полуй. Снег продолжал падать. Вдоль берега стояли на приколе засыпанные снегом суда и судёнышки. Постепенно сгущались сумерки. Хотели зайти в церковь Петра и Павла, но она оказалась закрытой. Случайный прохожий сказал нам, что храм только начали реставрировать, в советское время здесь был обустроен склад. Реставрацию проводят турецкие рабочие.
Прошлись по местным магазинам, а вернее, маленьким частным магазинчикам. Ничего особенного. Мясные, рыбные и овощные консервы, компоты. Дождались автобуса и поехали в гостиницу.
Поужинали в номере гостиницы чем бог послал, а потом в общем холле на этаже посмотрели программу новостей. Новости всё те же – демонстрации возмущенного народа, митинги сторонников и противников Ельцина. Что-то будет дальше?
Утром 3 октября хорошенько выспались и позавтракали. Сходили в аэропорт, простояли там два часа, но не узнали никаких новостей. Снова сели на автобус и поехали в город разыскивать баню. По дороге, из окна автобуса увидели оленью упряжку. Деревянные нарты, нагруженные какими-то мешками, везли по обочине проезжей части три оленя бурой масти. Оленей вела в поводу женщина в овечьем полушубке, из-под которого выглядывал подол цветного сарафана. На голове у неё красовался кокошник, повязанный русской цветастой шалью. На вид она была похожа на русскую. На автобусной остановке поинтересовались у местных жителей, кто это. Один пожилой мужчина сказал, что это коми и, что в этих краях их довольно много. Вот тут я пожалел, что оставил фотоаппарат в гостинице.
Остаток дня провели в гостинице. Вечером за дверью нашей комнаты послышались громкие голоса и шаги большого числа людей. Кто-то шумно вселялся. У дежурной по этажу мы узнали, что это группа школьников из посёлка Сё-Яха, они едут на отдых в Тунис. Ничего себе, – сказал я. – Должно быть, Газпром очень богатая организация, раз может оказывать такую материальную поддержку детям ненцев.
На следующее утро, 4 октября, мы снова в аэропорту с вещами. Только после обеда женщина-диспетчер объявила о продаже билетов на Мыс Каменный. Нервно отстояв очередь, мы с заветными билетами пошли на посадку. Первый раз предстоит лететь на самолете АН-2.
Летим над полуостровом Ямал, вдоль его южной границы. Самолёт слегка покачивает на воздушных ямах, к горлу подступает тошнота. Серёга держится молодцом, хотя и у него от напряжения глаза уже «по пять копеек». Мы с ним жуём горький шоколад.
Я сижу у самой двери и смотрю в иллюминатор. Внизу под нами расстилается снежная равнина, изредка встречаются какие-то сооружения, похожие на буровые вышки. Закатное солнце красит снег в розовый цвет.
Первая посадка – Яр-Сале. Из самолета вышли один мужчина и женщина с тремя ячейками куриных яиц. Женщину встречал милиционер на мотоцикле с коляской. Я, как ни пытался, не мог рассмотреть посёлок через открытую дверь самолёта, пропеллер взметал вихри снега.
Летим дальше. Солнце все больше клонится к закату. Наконец самолёт сделал круг и пошел на посадку. Мы в аэропорту Мыса Каменного. Сумерки. Косоглазый парнишка проводил нас до гостиницы. Женщина-дежурный администратор категорически отказалась нас вселять, заявив, что это гостиница только для лётного состава.
Гостиница для прочего проезжего люда находилась за аэропортовской, в тёмном одиноком здании. Долго искали дежурную. В плохо освещённом коридоре прохладно. Комнатка так себе, ремонтом здесь и не пахнет. Почувствовав запахи пищи, которую мы разложили на шатающемся столике, из всех щелей повылезали тараканы. Спали в одежде, в окно всю ночь пытался ворваться порывистый ветер.
Утром 5 октября пришли к начальнику аэропорта. Сидим в приёмной, ждём аудиенции. Небольшого роста, полноватый мужчина принял нас через полчаса. Мы показали официальные бумаги за подписью председателя Госкомсевера Евдокии Гаер, описывающие программу наших работ, с просьбой к руководителям официальных организаций оказывать нам всяческое содействие, объяснили ему кто мы, и что нам надо перебраться через Обскую губку. – Ничего не могу поделать, – твердо сказал он. – Тазовский район должен нашей базе за работу вертолётов больше одного миллиарда (1 000 000 000) рублей. Пока не заплатит хотя бы часть этой суммы, ни один борт не полетит в ту сторону.
На вопрос – что же нам делать? – коротко ответил, – ждать!
Положительно удалось решить только один вопрос, по звонку начальника, нас всё-таки поселили в аэропортовской гостинице. Очень тепло и довольно уютно, есть даже небольшое помещение с теннисным столом. Сергей, как любитель подвижных видов спорта, не теряя времени, пошёл играть в теннис с одним из постояльцев. Я стал разбирать бумаги и просматривать программу намеченных работ.
Следующий день, 6 октября, начали с осмотра окрестностей. До посёлка геологоразведчиков, стоящего от аэропорта примерно в трех километрах мы шли вдоль песчаного, ещё не совсем занесённого снегом берега Обской губы. Я всё выискивал хотя бы один камень приличных размеров, чтобы понять, почему же посёлок назван Мысом Каменным, но кроме мелких чёрных камешков мне ничего не попадалось. Позже удалось выяснить, что топографы неправильно перевели ненецкое название. Вместо Пай-Сале – кривой мыс, они услышали Пэ-Сале – каменный мыс.
Дошли до посёлка геологоразведчиков. Жизнь там бурлила. По мосткам, сооружённым над водопроводными трубами, туда-сюда сновали люди. Встретили мы нашего знакомого косоглазого парнишку, спешащего куда-то. Узнали у него, что здесь тоже нет ни одного ненца, все в тундре.
Обойдя все магазины и, не обнаружив ничего для себя интересного, мы отправились в обратный путь. В гостинице дежурная сказала нам, что завтра, может быть, будет борт на Тадибе-Яху. Так ей сказали, проживающие здесь лётчики. Мы воспрянули духом. Однако вылет не состоялся.
Целых три дня прошли в тяжком ожидании… Делать совершенно нечего. Ненцев в посёлке аэропорта нет. Обошли все три местных магазинчика, ничего особенного, стандартный набор различных консервов. В одном магазине купили себе по книге, я поморские сказы Бориса Шергина, а Сергей – книгу Надежды Васильевны Лукиной «Знакомтесь – ханты». До ночи наслаждались чтением.
Утром 10 октября, случайно, на длинных волнах радиоприёмника «Океан», который Сергей предусмотрительно взял с собой, чтобы не отставать от жизни, поймали разговор по радиотелефону кого-то из начальства. Другого абонента не было слышно, а начальник сказал, что рейсов сегодня не будет, метеостанция объявила штормовое предупреждение. Действительно ветер разгулялся не на шутку. На улицу носа не высунешь. Сидим в гостинице, читаем книги.
Штормовой ветер бушевал три долгих дня. Вылетели из Мыса Каменного только 13-го октября. Вертолётчики, весёлые дружелюбные ребята сказали, что всё будет в порядке и, что уже сегодня мы будем в Тадибе-Яхе.
Летим вдоль берега Обской губы на север. Высадили пассажиров в посёлке Сё-Яха. Разглядеть посёлок подробно не успели. Лётчики торопились. Прилетели в посёлок газовиков Сабетта-Яха, выгрузили груз.
Только хотели лететь дальше, как вдруг снова возникла заминка. Ни вертолётчики, ни, тем более мы, не ожидали, что местное начальство задержит борт. – Какая Тадибе-яха, – раскричался сиплым голосом один из начальников, – у меня две вахты не вывезены на буровые…
Погода портилась, поэтому пришлось отложить вылет до утра. Лётчики устроили нас в гостинице для лётного состава.
С утра вылететь на буровые не удалось. Сильная облачность. Распогодилось только к обеду. Сытно поели в местной столовой. Бортмеханик Андрей (из алтайских немцев-менонитов) купил десять булок формового хлеба и сложил их в мешок. Интересно для чего?
После обеда мы снова в вертолёте. С нами летят человек десять молодых ребят вахтовиков. Погода портится на глазах, снова низко нависли облака. Вертолёт спустился ниже и вскоре мы увидели в иллюминаторы буровую вышку. Опустились на вертолётную площадку, из вертолёта вышли пятеро вахтовиков. Вертолёт поднялся, и лётчики стали искать вторую буровую. Так и не нашли...
На обратном пути вертолёт приземлился у чума ненца-рыбака. Бортмеханик Андрей взял мешок с хлебом и вошёл в чум. Минут через пять он вышел, держа в руках другой мешок. Оказалось, что он выменял у ненца хлеб на полмешка омуля.
Сгустились сумерки, опустился белый, словно молоко, туман. И в этот день мы не попали на Тадибе-Яху.
В гостинице лётчики ловко разделали рыбу, порезали её, покрошили на неё луку, слегка посолили, накрыли тарелкой и поставили банку с водой для гнёта.
После ужина, когда было уже совсем темно, мы пошли обследовать посёлок. При свете фонарей обнаружили библиотеку. Заведующая библиотекой, ненка, рассказала нам, что ненцев в поселке почти нет, все кочуют по тундре. Сама она замужем за молдаванином и вскоре собирается уезжать к мужу на родину, в Молдавию.
Мы покопались в книгах, полистали газетные подшивки. В одном из номеров салехардской газеты «Красный Север» я нашёл рассказ Бориса Шергина о судьбе Фомы Вылки, первого ненецкого поселенца на острове Новая Земля.
Отыскали мы и спортзал, где местные газовики проводили свой досуг за игрой в волейбол. Они приняли нас в свою команду и, мы с удовольствием покидали мяч и немного размялись.
Утром 15-го октября выглянуло солнце. После завтрака мы подхватили свои вещи и быстро пошли к вертолёту. Вертолёт поднялся на небольшую высоту. Через маленький люк в середине салона бортмеханик просунул наружу трос, закреплённый на потолке вертолёта. К тросу была прицеплена металлическая конструкция. Вертолёт поднялся выше и, мы полетели. При ясной погоде быстро нашли буровую, сгрузили конструкцию, высадили вахтовиков и, наконец-то, полетели в нужном нам направлении.
Вертолёт пошёл курсом на юго-восток. По диагонали пересекаем Обскую губу. Она ещё не замёрзла и через иллюминаторы видна её тёмно-синяя волнистая поверхность.
Приземлившись на вертолётной площадке поселка Тадибе-Яха, мы увидели стоящий на соседней площадке вертолёт. Связавшись с ним по рации, наши лётчики узнали, что он вот-вот должен улететь на Гыду. Сообщив это, они помогли нам управиться с рюкзаками, засунули в один из них тарелки с малосольной рыбой и мы попрощались.
Добежав до другого вертолёта, мы познакомились с бортмехаником и выяснили у него, что рейс заказан гыданским рыбозаводом. Солидному полноватому мужчине в дублёнке, по всей видимости, начальнику, сказали, что нам необходимо попасть в Гыду. Он не стал нас ни о чём подробно расспрашивать, сказал только, что надо подождать пока в вертолёт загрузят оленьи туши, тогда и полетим.
Туши грузили через открытую заднюю часть вертолёта шестеро молодых ненцев, одетых в малицы. Оленина заняла почти половину салона и едва не касалась потолка.
В вертолёт набилось человек пятнадцать. Мне пришлось сесть на оленью тушу, которая стала медленно таять подо мной. Так мы долетели до Юрибея, небольшой фактории стоящей в устье одноимённой речки. Здесь высадились Зоя Ивановна Батурина, заведующая факторией и её муж. Оба уже пожилые, но довольно бодрые люди. Про Зою Ивановну нам рассказала соседка по гостинице на Мысе Каменном. Она охарактеризовала её как женщину, которая давно заведует факторией, знает всех местных ненцев наперечёт, и может много о них рассказать. Однако, когда мы сможем встретиться с Зоей Ивановной и записать её рассказы?
Летим дальше. Ну, вот и Гыда. Выгрузились из вертолёта. Директор рыбозавода, тот самый полноватый начальник, попросил нас подождать. Ждём. Подошёл к нам не совсем трезвый молодой ненец. Стал спрашивать кто мы, да что мы. Я заметил, что рукава его малицы как-то неестественно растопырены в стороны. Приглядевшись, увидел, что его руки спрятаны внутрь малицы, подпоясанной широким ремнём. Заметив мой взгляд, парень вынул руки, держа в них пачку сигарет и спички. Как удобно и практично, – подумал я.
К нам снова подошёл директор рыбозавода и сказал, что, когда выгрузят оленьи туши, вертолёт полетит дальше и, нас забросят на буровую. Мы сказали, что нам не надо на буровую, мы прибыли на место. – А разве вы не газовики, – удивленно спросил директор. Уже не в первый раз я сталкиваюсь с подобным непониманием. Слово этнограф, видимо, вызывает у многих ассоциации со словами географ, топограф, вот нас и принимают за рабочих как-то связанных с геологоразведкой газоносных месторождений. Мы вкратце рассказали о нашей профессии и цели нашего приезда в Гыду. Особого понимания во взгляде директора мы не увидели. – И зачем вас занесло в эту дыру, – с сердцем сказал он. А потом подозвал председателя сельсовета Александру Васильевну Салиндер, которая прилетела с нами тем же бортом, и сказал, – Принимайте! Это ваши гости! Председатель удивилась, тоже стала нас расспрашивать, зачем мы сюда прилетели. По дороге в гостиницу мы ей всё подробно рассказали. – Пьяных ненцев будете фотографировать? – почему-то спросила она. Пришло время удивляться нам.
В Гыде мы должны были собирать материал по традиционной родовой организации ненцев. Методику сбора родословных у народов Севера разработал сам Юрий Борисович Симченко совместно со своей женой и коллегой, известным антропологом, доктором исторических наук Галиной Михайловной Афанасьевой. Материалом для составления методики послужили родословные, собранные ими у нганасан на Таймыре и у чукчей и эскимосов на Чукотке. Как рассказывал Юрий Борисович, в чукотских и нганасанских поселках собирать материал было довольно просто. Многие чукчи и нганасаны давно живут оседло, знают, кто и с кем в каком родстве находится, поэтому от двух-трёх пожилых информаторов можно записать родословные почти всех жителей одного отдельно взятого поселка и их родственников.
Мы с Сергеем увлечённо взялись за работу, желая проверить насколько эффективной будет методика Юрия Борисовича при сборе родословных у ненцев. Через две недели мы поняли, что дело продвигается очень медленно, родословные получаются маленькими и не точными, так как пожилые информаторы, хорошо знающие всю свою родню, находятся в тундре. Стало ясно, что надо ехать туда. Но с выездом ничего не получалось и, мы продолжали работать в посёлке до ноября, чтобы не возвращаться в Москву с пустыми руками. Только с наступлением полярной ночи мы вернулись домой, отложив поездку в тундру до следующего года.
В Гыде мы познакомились с замечательными людьми, которым мы остались навсегда благодарны за их посильную помощь в нашей работе. Мы открыли для себя особенный мир ненецкого поселка со всеми его противоречиями, радостями и горестями. Именно здесь была заложена основа большой работы по сбору родословных ненцев Гыданского полуострова. В последующие годы мне довелось неоднократно кочевать по тундре с антипаютинскими и гыданскими ненцами, побывать на Ямале и в Надымском районе, на Пуре и на Енисее. Однако я никогда не забуду, ту первую поездку к ненцам, ту долгую дорогу в Гыду, открывшую для меня мир своеобразной, удивительной ненецкой культуры.
* Статья была опубликована с сокращениями в журнале "Ямальский меридиан" в феврале 2015 года
Автор
Юрий Николаевич Квашнин
главный научный сотрудник
Музея Природы и Человека
г. Ханты-Мансийск