В августе 1942 г. немецко-фашистские войска вторглись в пределы Северного Кавказа. В начале сентября 1942 года на Малгобекско-Грозненском направлении завязались ожесточенные бои.
Трудящиеся Чечено-Ингушетии были задействованы в мероприятиях по укреплению Малгобекской линии обороны. В октябре немецкая авиация начала наносить массированные авиаудары по населённым пунктам.
Но несмотря на это, жизнь в окрестных сёлах текла своим чередом: дети продолжали ходить в школу, работали некоторые заводы и организации, хотя воздух был накалён до предела и слышны были взрывы, сопровождавшие наступательные боевые действия противника.
11-летний Султангирей Кокорхоев, житель ингушского селения Насыр-Корт, вместе с мальчишками возвращался со школы. Это было 17 октября 1942 года. В небе кружили советские и немецкие истребители.
«Самолет Юдина упал на наших глазах прямо на перекрёстке, — вспоминал Султангирей Кокорхоев. — Мы с ребятами оказались первыми у разбитого самолета. Самолет, а точнее груда металлолома, буквально горела, горел и смертельно раненый летчик. Мы кинулись его вытаскивать, чтобы спасти, но огонь не подпускал нас к месту, где сидит летчик. Через некоторое время подъехала машина с военными, и мы вынуждены были уйти».
Историческая справка:
Лётчик-сержант Вадим Иванович Юдин. 1923 г. р., г. Астрахань. Призван Батайским РВК Ростовской обл. Погиб 17 октября 1942 г. Захоронен на «Кургане Славы» в Республике Ингушетия.
В 1974 году на месте захоронения лётчика, по настоянию Тугана Мальсагова, участника Великой Отечественной войны и основателя Ингушского музея краеведения, на средства районного отделения Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры был поставлен мраморный обелиск на кургане, на перекрестке автострад в селении Насыр-Корт.
В 1981 году этот курган стал братской могилой — сюда были перевезены останки лётчиков-героев Валентина Алексеевича Половинкина и Георгия Павловича Павлова, и лётчика Мовлита Асламбековича Эсмурзиева.
В музее краеведения хранится письмо матери Вадима Юдина — Эммы Фридриховны Юдиной, в котором она благодарит Тугана Мальсагова и весь ингушский народ за память о её сыне.
А спустя месяцы — 23 февраля 1944 года...
В сентябре 1943 года в районе Малгобека враг был остановлен, значительная часть гитлеровцев была уничтожена.
А спустя ещё несколько месяцев — 23 февраля 1944 года началась депортация ингушского народа — бесчеловечная, беспрецедентная, преступная акция сталинского режима.
Султангирея Кокорхоева нет с нами с 2007 года, но остались его воспоминания. Последние годы своей жизни он провел прикованным в постели. Сказались тяжелые годы, выпавшие на судьбу его поколения. Рядом с ним всегда была его дочь Дугурхан Кокорхоева.
Дугурхан Кокорхоева — кандидат исторических наук, доцент, профессор кафедры истории ИнгГУ.
В последнее время он часто делился воспоминаниями о прожитой жизни, особенно волновали его события, связанные с депортацией. А Дугурхан украдкой записывала эти всплывавшие в его памяти горестные события прошлой жизни в свою тетрадь.
Сегодня она делится с нами историей очевидца тех трагических событий в жизни страны, и, отдельно в жизни ингушского народа.
Воспоминания Султангирея Кокорхоева
— Я, один из тех, кому в 11 лет выпала доля стать жертвой насильственной депортации ингушей в Казахстан, — вспоминал Султангирей Кокорхоев. — До выселения наша семья состояла из семи человек: мой отец — Али Шаимович, мама — Зано Шанхоева, три брата: Алимбек, Султангирей и Ахмед; две сестры — Кейпа и Мадинат.
Мы проживали в селении Насыр-Корт Назрановского района, где сегодня воздвигнут памятник-музей жертвам репрессий.
В 1943 году, когда отгремели бои под Малгобеком и враг понёс огромные потери, мы ждали лучших перемен. Я после окончания начальной школы должен был перейти в 5 класс. Старший брат Алимбек уже окончил 8 классов, младший Ахмед учился во 2-м классе.
Но восьмилетнюю школу заняли солдаты, поэтому учебный процесс ещё не начался. Это очень беспокоило нас. Мы желали учиться, а во дворе стоял месяц февраль.
Но 23 февраля 1944 года наша жизнь перевернулась наизнанку. Ингуши были объявлены «врагами народа» и подлежали выселению.
«Как же так? — спрашивал я себя, — мы ведь с ребятами хотели спасти нашего советского летчика Юдина, который был сбит немецким истребителем. Я же смело бросался в горящее пламя, и после этого я враг? Мои родители и все жители наших сёл днями и ночами работали на Малгобекской оборонительной линии. А наши мужчины воевали на фронте. И они тоже враги?».
Ответов не было. Но был приговор.
Я всё помню в подробностях. За день до выселения дружинники нашего села Магомед Бакаев и Султан Бештоев ходили по дворам и приглашали на завтра в 5 часов утра все взрослое мужское население в сельский совет, где должны были объявить «хорошую» новость для ингушей.
Рано утром мой отец отправился на сборный пункт, а там председатель сельсовета Махмуд Кодзоев объявил, что ингушей выселяют.
Это какой был удар для них? Что они должны были чувствовать в эти минуты, это известно только Всевышнему.
А тем временем, солдаты уже ранним утром по два-три человека обходили каждый дом, и объявляли о выселении ингушей.
Село было взято в кольцо танками. Офицер, который зашел к нам во двор, сказал матери развязать домашних животных, собрать теплые вещи и взять продукты. На сборы нам дали полчаса. После велено было всем двигаться к сборному пункту, которым послужил двор Исолта Шанхоева, что находился в центре села. До вечера всех людей, а нас было очень много, продержали в этом дворе прямо под открытым небом. На улице было холодно, и старшие стали разжигать костры, чтобы как-то согреться.
Отец сидел понурый. Никогда раньше я не видел его таким печальным. Он прожил тяжелую жизнь, трудился не покладая рук, старался детям дать лучшее, чтобы мы ни в чем не нуждались, особенно ратовал за образование. Среди народа он слыл мужественным человеком. Никто и ничто не могло его вывести из равновесия. Я, еще не осознавал тогда всей трагедии, которая ожидала нас впереди. Но умом понимал, глядя на отца, что помимо войны, есть еще что-то более страшное. Скоро и я, ближе и глубже прочувствовал то позорное, предательское клеймо, несправедливо навещенное на мой народ.
Отец сидел возле костра, не то чтобы грелся, а смотрел через пламя в какую-то даль.
Вечером подогнали грузовые машины, погрузили всех и повезли на станцию Назрань. Здесь нас ждали товарные вагоны. В них мы переночевали. А утром поезд тронулся в никуда.
Дорога была нескончаемой и очень тягостной. Единственным источником тепла была печка-буржуйка, стоявшая в центре вагона, если было чем топить. Но не всегда получалось на станциях, в коротких остановках, раздобыть топливо.
В нашем вагоне, слава Аллаху никто не умер. Но были случаи, что из соседних вагонов солдаты выбрасывали тела умерших людей прямо на снег. Люди старались прятать тела, но не всегда это у них получалось.
В дороге мы были 13 суток. Приехали в Федоровский район, селение Федоровка Кустанайской области. Разместили нас в местном клубе, он был набит людьми до отказа так, что мы даже не чувствовали холода.
До утра мы находились как в муравейнике. Утром пришли «высокие гости» и забрали большую часть людей, а несколько семей оставили в клубе. Здесь мы пробыли ещё три дня, после чего нашу семью определили на квартиру к русской женщине, которая жила по ул. Маркуса № 8.
Мы прожили у неё шесть недель, за это время за небольшую комнатку мы расплачивались с ней кукурузной мукой, привезённой из дома. У нас её благо было достаточно. Эта мука и украшения матери на первых порах спасли нашу семью от голода.
Но нам было тесно в одной комнате, и мы переехали в другую квартиру. А через год построили свой дом. Отец работал охранником промкомбината, где директором был товарищ Фоменко. Старший брат Алимбек работал с ним. Мы, с младшим братом Ахмедом продолжили учебу в школе. Мало-помалу жизнь стала налаживаться.
Но скоро нас постигло снова горе — в 1946 году ушел из жизни отец.
Мы переехали в Федоровский зерносовхоз, купили там дом и стали всей семьёй работать в колхозе. Нам надо было выживать, а для этого надо было работать и работать.
В 1949 году я устроился на курсы трактористов, потом начал работать. В 1956 году окончил курсы шоферов и пошёл работать в автоколонну.
С местными жителями мы жили дружно, они помогали чем могли, им и самим было тяжело. В совхозе, помимо них было много ссыльных, представителей разных национальностей, и все друг друга понимали и поддерживали. Это было тёплое братство.
А у меня ещё был настоящий друг — немец Саша Бекиль. Он на мою свадьбу привез мне в подарок огромного барана. Это было как чудо.
Когда мы возвращались на родину в 1956 году, Саша провожал нас на поезд со слезами на глазах. Мы с ним переписывались до конца его дней. Я скучал по нему. Он был мне как брат.
Трудовой путь и награды
Султангирей Алиевич Кокорхоев с 1949 по 1955 года работал трактористом в Федоровском зерносовхозе.
Дальше рабочий путь труженика продолжается на родине.
Весной 1956 года он устраивается на работу в Орджоникидзевское АТХ — шофером 3 класса.
В 1958 году переводится на работу шофёром в Назрановскую райпрокуратуру.
В 1960 году — в Назрановское АТХ — шофером 3 класса, где работает до 1988 года.
За добросовестный труд и высокие показатели в работе Султангирей Кокорхоев неоднократно поощрялся благодарностями, денежными премиями, грамотами как от руководства, так и вышестоящих инстанций.
Его фотография всегда висела на Доске Почета.
Среди основных
Медаль «За освоение целинных земель» (1956)
Медаль — «Ветеран труда» (1985)
Ударник коммунистического труда (1968)
Звание «Лучший водитель» (1985)
Победитель социалистических соревнований (1975)
Почетный ветеран предприятия (1985)
Слово Дугурхан Кокорхоевой
— Мой отец Султангирей Алиевич родился в 1933 году, ушёл из жизни в 2007 году. Он в последние годы был прикован к постели и делился своими горькими воспоминаниями. Депортация была тяжелой страницей в жизни каждого человека, но каждый из них испытал и нёс свою личную боль. Об этом и рассказывал мой отец, а я поделилась с вами.
Нас в семье было шесть человек — отец Султангирей Алиевич; мама — Басират Хадисовна Килоева; брат Магомед и сёстры — Фасиман, Насыпхан и Дугурхан.
Не секрет, что в детях родители продолжают себя, воплощают в них свои идеалы, реализовывают свои собственные, неосуществлённые надежды.
Преданность, привязанность семье, забота о будущем своих детей, их благополучии — это вековые духовно-нравственные ценности, которые родители стараются воплотить в жизнь. И это у них получилось. У нас всегда царила теплая семейная обстановка, единство, любовь, дружба и взаимопонимание.
Трудные годы юности в ссылке не озлобили наших родителей, наоборот, они сумели сохранить в себе достоинство, человеколюбие, сочетая доброту со строгостью.
Нас воспитывали на нравственных и трудовых ценностях, на традиционных канонах ингушского этикета: строгая иерархия в семье — авторитет отца, уважение к матери, к брату, старшая-младшая сестра и тому подобное. В этом был заключён глубокий смысл правильного воспитания. Тёплая семейная атмосфера, крепкие семейные традиции благоприятствовали нам стать открытыми, помогали развиваться. Мы имели все условия для получения образования и достижения целей. Чувствовалась и материальная, и эмоциональная поддержка. Это вселяло в нас силы и мотивировало к развитию. Все мы имеем по одному, два, а то и три высших образования.
Отец соединил в себе все лучшие качества человека — как семьянина, родственника и просто настоящего мужчины. Люди тянулись к нему. Он был прекрасным рассказчиком и интересным собеседником. Общение с ним у всех оставляло хорошее впечатление. Он мог легко найти общие темы в разговоре практически с любым человеком.
Отец был дисциплинированным во всем, принципиальным и порядочным, и такое же отношение к жизни воспитал в своих детях.
Он любил читать, любил периодическую печать. Его всегда можно было увидеть с охапкой газет в руках: «Грозненский рабочий», «Сердало», «Путь Ленина» и т. д.
Он был человеком слова и дела. Одной из лучших черт его характера было умение прощать, не держать зла на людей, забыть плохое, но при этом сохранить человеческое достоинство.
В этом он видел проявление благородства и великодушия.