Жена работает, муж отдыхает: как я случайно узнала, что содержу двух иждивенцев сразу!

Глава 1. Утро на моих плечах

Шесть утра. Звонит будильник, оглушительно разрывая тишину спальни. Я с трудом подавляю стон — снова вставать ни свет ни заря, чтобы успеть сделать все дела и мчаться на работу. Рядом со мной на кровати раскинулся мой муж, Дима, крепко спит, даже не шевельнувшись от громкого звонка. Его лицо безмятежно, словно у ребенка — никакие заботы его, видимо, не тревожат.

Я быстро выключаю будильник, чтобы не потревожить «сонное царство» мужа, и тихонько выбираюсь из-под одеяла. Пол холодный, и я поеживаюсь — в квартире уже осень выдает свое дыхание. Первым делом иду на кухню, ставлю чайник и мысленно прокручиваю предстоящий день. Много дел: надо успеть закончить отчет на работе, забежать в магазин за продуктами и оплатить пару счетов. На мне весь дом, все заботы — к этому я уже давно привыкла, но легче от этого не становится.

Пока вода нагревается, я забегаю в ванную освежиться. В зеркале на меня смотрит усталое лицо. «Еще бы, — думаю я, — четыре часа сна — обычное дело в последнее время». Все потому, что вчера допоздна мыла посуду, занималась стиркой и пыталась закончить фриланс-заказ, чтобы немного подработать. Да, у меня помимо основной работы еще и подработка — иначе не вытянуть все расходы.

Спустя несколько минут я уже на кухне завариваю две чашки чая. Одну себе, другую — мужу. Механически делаю бутерброды: ему — с сыром и колбасой, как любит, себе — что попроще, просто кусочек хлеба с маслом. Оглянувшись на часы, понимаю, что времени остается мало, надо поторопиться.

— Дима, вставай, — тихо зову я из дверей спальни, стараясь говорить ласково, без раздражения. Мне не хочется начинать утро с ссоры, да и бесполезно это: за последние полгода мои попытки побудить его вставать раньше ни к чему хорошему не приводили. — Милый, уже шесть пятнадцать, завтрак готов.

Подхожу к кровати и слегка трясу его за плечо. Дима морщится и отворачивается, натягивая одеяло повыше. Бормочет что-то невнятное:

— Угу... сейчас... пять минуточек...

Эта картина повторяется изо дня в день. Я уже и не помню, когда муж вставал раньше меня или готовил мне кофе. Когда-то, в первые месяцы нашего брака, он иногда делал мне завтрак в выходные, помню, как я умилялась: «Вот это забота! Как мне повезло!». Но те дни давно прошли. Теперь я зачастую чувствую себя будто в одиночку веду семейный быт.

Оставив Диму досыпать, я возвращаюсь на кухню. Чай уже остыл, бутерброды ждут на тарелке. Я усаживаюсь за стол и пытаюсь съесть свой кусочек хлеба, но в горло не лезет — нервы потихоньку берут свое. Сегодня важная встреча на работе, а я чувствую себя разбитой. Кое-как запихиваю пару кусочков, запиваю чаем.

Через десять минут муж наконец появляется на пороге кухни — в мятой майке и трико, с растрепанными волосами и помятым лицом. Он садится за стол и тянется к своей кружке чая.

— С добрым утром, — говорю я, стараясь улыбнуться.

— Угу... — только и буркает он, отхлебывая чай и кривясь. — Холодный... Опять ты заранее налила, знал бы — лучше бы сам подогрел.

Я чувствую укол раздражения, но сглатываю. Конечно, чай остыл, потому что я полчаса пыталась тебя поднять, думаю я, но вслух не говорю ничего. Лишь виновато опускаю глаза:

— Извини, Дим. В следующий раз позову тебя, когда чайник вскипит.

Он ничего не отвечает, жует бутерброд, глядя куда-то в окно. Пауза затягивается, разряжаю тишину:

— Я сегодня задержусь на работе. У нас там новый проект, нужно будет посидеть с отчетами.

— Ага, — равнодушно отзывается муж. — Что у нас по деньгам? Ты карточку пополнила?

— Должна сегодня зарплата прийти. Сразу кину на счет, — отвечаю я, делая глоток чая.

Дима кивает, допивая завтрак, и поднимается из-за стола:

— Мне бы тысячу сегодня, надо встретиться с ребятами. Они там помогут с одной темой...

— С поиском работы? — снадежой спрашиваю я.

Муж хмурится, мгновенно раздражаясь:

— Ну да, с чем же еще! — бросает он резко. — Не начинай, Лера. Я же говорил, что ищу варианты. Мне тоже непросто, понимаешь? Думаешь, мне кайф сидеть без работы?

Я торопливо замахала руками:

— Нет-нет, прости. Конечно, я понимаю... Просто уточнила.

— Вот и не дави на меня с утра, — бурчит он, выходя из кухни. — Ты дашь тысячу?

Я вздыхаю и достаю кошелек из сумки. Там как раз завалялись последние наличные — полторы тысячи. Протягиваю ему пару купюр:

— Вот. Только это до вечера, ладно? Больше с собой нет, а банкоматы я миную до зарплаты.

Дима берет деньги без особой благодарности, просто кивает:

— Ладно.

И скрывается в коридоре.

Слышу, как в ванной включается вода: муж принялся за утренний душ. Наконец-то. Я за несколько минут убираю со стола, мою кружки. Бегло проверяю, все ли положила в сумку для работы — ноутбук, документы, пропуск. В голове стучат мысли: очередной день, в котором мне нужно тащить на себе все заботы, а мой муж... Он вроде тоже нервничает из-за безработицы, но не так, как я. Ему как будто удобен такой порядок вещей.

При мысли об этом неприятное чувство разливается внутри. Горечь? Обида? Наверное, и то, и другое. Раньше я бы отмахнулась: «Временные трудности, надо поддержать любимого». Да и сейчас я хочу поддержать, помочь, но сил у меня все меньше. Устала — физически и морально.

Когда Дима выходит из ванной, я уже стою в прихожей, собираясь уходить. Он, вытирая волосы полотенцем, спрашивает:

— Ты сегодня что, до поздней ночи?

— Постараюсь управиться к восьми вечера, — отвечаю я, натягивая на плечи пальто. — У тебя какие планы на день?

Муж пожимает плечами:

— Да так, надо созвониться с парой человек насчет работы, потом, может, встречусь с Витькой — он вроде предлагал подработку мелкую. И еще к матери заскочу, она просила помочь по дому.

От упоминания свекрови я внутренне морщусь. Мама Димы, Тамара Олеговна, женщина непростая, меня она недолюбливает. Считает, видимо, что я недостаточно хорошо забочусь о ее сыне или что-то в этом роде. С ее точки зрения, Дима — замечательный, просто жертва обстоятельств, а я, наверное, давлю на него, раз он до сих пор работу не нашел.

Конечно, вслух она такое не говорит (по крайней мере, не прямо), но ее постоянные взгляды и тонкие замечания дают понять отношение. Например, недавно она заметила: «Димочка так похудел, небось, не кормишь мужа-то как следует, все на бегу перекусываете». Я тогда чуть не выронила кастрюлю из рук. Ведь это Дима клянчит у меня деньги на фастфуд днем, пока меня нет дома, а вечерами часто отказывается от нормального ужина, предпочитая пиццу заказать! А виновата, выходит, я.

Но я сглотнула обиду тогда, промолчала из уважения. И Дима никак не вступился, только отмахнулся: «Все нормально, мам».

— Передавай маме привет, — как можно ровнее говорю я сейчас мужу, стараясь скрыть эмоции.

— Ага, — он чмокает меня в щеку на прощание, на автомате.

Поцелуй выходит прохладным, дежурным — не таким, как раньше, когда он провожал меня на работу. Тогда еще чувствовались и тепло, и благодарность. Теперь — словно просто привычка. Мне снова становится горько, но я лишь выдыхаю:

— Будь на связи, если что.

Я выхожу из квартиры и бегу вниз по лестнице, потому что лифт опять не работает. Холодный утренний воздух ошпаривает легкие, когда выбегаю на улицу. До метро десять минут пешком, я ускоряю шаг. В голове роится тысяча мыслей, но главная из них: «Сколько еще я так протяну?».

Я тащу на себе наш семейный воз, работаю за двоих, экономлю на себе, в то время как мой муж, кажется, привык жить за мой счет. И я все терплю, в надежде, что вот-вот ситуация изменится: он найдет работу, все наладится. Ведь не всегда же так было, правда?

По дороге к метро меня чуть не сбивает с ног спешащий парень с огромным букетом роз. Я ойкаю, отскакивая, а он, улыбнувшись, извиняется и мчится дальше по переходу. Наверное, торопится к любимой — пронеслось у меня в голове. От этой мысли становится чуть тепло: где-то сейчас девушку будут радовать цветами с утра пораньше. Но тут же накатывает грусть. Когда последний раз Дима дарил мне цветы просто так, без повода? Кажется, уже и не вспомнить... На прошлую годовщину он ограничился устным поздравлением, ссылаясь на трудные времена. А ведь раньше, бывало, приходил ко мне на работу с неожиданным букетиком полевых ромашек, зная, как я их люблю.

Я вздыхаю, отгоняя воспоминания. Нет, не стоит сейчас тонуть в жалости к себе. Лучше сконцентрироваться на деле. Сегодня еще столько всего нужно успеть.

По дороге к метро я вспоминаю начало наших отношений. Дима был таким энергичным, амбициозным. Мы познакомились в университете, он чуть старше меня, учился на курс выше. Меня покорила его уверенность и широкая улыбка. Он всегда говорил, что добьется многого, строил планы, горел идеями. Я верила каждому его слову, мои подруги даже завидовали: «Тебе повезло с ним, за таким как за каменной стеной будешь».

Я помню, как незадолго до свадьбы у меня умерла бабушка, и я была подавлена горем. Дима тогда бросил все свои дела, поехал со мной в другой город на похороны, все время был рядом, держал за руку, не оставлял ни на минуту. Когда я плакала ночами, он тихонько гладил меня по голове, шептал: «Я с тобой, моя крепкая девочка, мы вместе все переживем». И мы пережили. Тогда я поняла, что не ошиблась — он умеет быть опорой, когда по-настоящему нужен.

После свадьбы все было хорошо первое время. Дима работал менеджером в небольшой компании, я устроилась бухгалтером. Мы планировали накопить на первоначальный взнос и взять квартиру в ипотеку. Мечтали о детях через пару лет. Я ощущала себя счастливой.

Все изменилось год назад, словно треснула тонкая пленка нашего благополучия. Я до сих пор ясно помню тот день. Вечер, я возвращалась с работы уставшая, но в приподнятом настроении — намечалась премия за удачный квартал, и я по пути купила бутылку его любимого полусладкого вина, хотела устроить небольшой праздник. Но, открыв дверь квартиры, сразу почувствовала: что-то не так. Дима сидел на кухне в полной темноте, только маленький луч от фонаря с улицы падал на его фигуру. Перед ним на столе — кружка, полная до краев чем-то крепким, запах подсказал — виски. Он не пил крепкий алкоголь обычно по будням, к тому же один. Сердце ёкнуло.

— Дим? — осторожно позвала я, включая свет.

Он поднял на меня глаза — покрасневшие, потухшие. И коротко бросил:

— Меня сократили.

В груди похолодело. Я отставила пакет с продуктами и ринулась к нему:

— Что? Когда? Как?

Дима тяжело вздохнул, потёр лицо ладонями:

— Сегодня. Всю нашу команду — под сокращение. Компания терпит убытки, решили урезать расходы на персонал. Меня попросту выставили...

У него задрожал голос. Это был удар для него — для нас обоих. Я обняла мужа, прижала его голову к своему плечу:

— Тихо, тихо... Мы справимся, слышишь? Это временно. Я в тебя верю, ты же у меня талантливый, ты найдешь новое место, даже лучше прежнего.

Он обнял меня в ответ, крепко, будто утопающий за спасательный круг. Так мы сидели, наверное, минут десять. Я гладила его по спине, шептала ободряющие слова. А в голове уже пульсировала мысль: «Что ж, придётся подтянуть пояс потуже, но мы выберемся».

В тот вечер мы вместе выпили то самое вино, но уже не празднуя, а скорее провожая уходящий этап жизни. Я готовила ужин, стараясь улыбаться, хотя внутри было тревожно. Дима держался, пытался шутить сквозь силу: мол, отдохну немного, пока можно, а потом в бой за новую работу. Я подыгрывала: да, конечно, тебе даже полезно сменить обстановку.

Так мой муж потерял работу. И тогда я не сомневалась ни секунды: поддерживала его как могла. Утешала, говорила, что он талантливый, найдет что-то даже лучше.

И первое время он действительно пытался. Помню, через неделю после увольнения он уже составил новое резюме, я помогала ему править формулировки поздно вечером, искала с ним вакансии. Каждое утро он надевал свежую рубашку и ехал на собеседования. Я верила: вот-вот повезет. Он возвращался иногда воодушевленный: «В одной компании обещали перезвонить!» Или приносил небольшие тестовые задания, сидел над ними допоздна.

Но потом начались отказы. Один, другой... Я помню, как он хлопнул дверью, вернувшись с очередного интервью, даже не разувшись прошел на балкон покурить — хотя давно бросил, но тут вновь взялся за сигарету. Я подошла к нему, спросила тихо: «Не приняли?» Он отмахнулся, зло бросив: «Им нужен кто-то помоложе, да подешевле. Что они понимают!» Я аккуратно вынула сигарету у него из пальцев: «Перестань, еще найдешь. Это лишь одна фирма». Он сжал руки в кулаки: «Да их уже пять было, Лер. Пять отказов подряд. Я что, никчемный?» Я обняла его, стараясь отогнать эту горькую мысль.

Но эти пару месяцев поиска серьезно ударили по его самолюбию. Постепенно энтузиазма становилось все меньше. Меня пугало, что он может сломаться под грузом неудач, и я старалась окружить его заботой и вниманием.

Тем не менее, пара отказов выбила его из колеи. А потом он будто сдался. Сказал, что «надо немного передохнуть, прийти в себя». Я согласилась — всякое ведь бывает, эмоциональное выгорание, депрессия. Но этот «отдых» затянулся на месяцы. И все заботы легли на мои плечи.

Теперь вот уже год я тяну нас одна. Моя зарплата — единственный доход. Подработки, экономия на всем, никакого отпуска. Все это ради нас, ради будущего... А Дима? А Дима все обещает, что «скоро все изменится», но конкретных движений маловато.

Я все понимаю: кризис, с работой сейчас сложно. Но ведь не миллионы же требуются. Можно было хоть курьером или таксистом временно пойти — я бы не осудила. Вместо этого он сидит. И мне все труднее отгонять подозрительную мысль: а может, ему просто удобно быть у меня на иждивении?

От этой мысли становится стыдно — как я могу так плохо думать о любимом муже? Разве мало он хорошего сделал? И вообще, муж — глава семьи... Просто сейчас у него период такой. Я не должна его гнобить, наоборот, надо вдохновлять.

Я вбегаю в метро, ловлю поезд, успев вскочить в последний вагон. В вагоне людно и душно, но я, держась за поручень, продолжаю думать о нас. Сердце тяжело сжимается. Вот уже несколько месяцев как между нами стена непонимания. Мне кажется, он меня не слышит. А ему, наверное, кажется, что я его пилю.

Нужно сегодня вечером попробовать спокойно поговорить с ним. Без упреков, без нервов. Сказать, что я устала, что мне нужна поддержка тоже. И что мы должны вместе искать выход. Да, так и сделаю.

Поезд громыхает по рельсам, а я, закрыв глаза, представляю наш разговор. Представляю, как Дима, возможно, тоже раскроется — скажет, что сожалеет, что ценит мои усилия. Как обещает, что возьмется за ум. И мне сразу станет легче, я ведь этого хочу — чтобы мы вместе справились.

С этими мыслями я выхожу на своей станции и спешу в офис. День только начинается, и я верю, что все еще можно исправить. Лишь бы хватило сил и мудрости не сорваться, не обидеть друг друга, а найти решение. Ведь мы семья. И я по-прежнему люблю его, несмотря ни на что.

Глава 2. Трещины в стене терпения

День на работе тянулся медленно и нервно. К вечеру я чувствовала себя совершенно выжатой, как лимон. Но мысль о предстоящем разговоре с Димой придавала сил и одновременно заставляла волноваться. Я все прокручивала в голове возможные слова: как начать, чтобы не устроить скандал, а спокойно обсудить нашу ситуацию. Как объяснить, что мне нужна его помощь и поддержка, что так больше продолжаться не может.

Часы показывали 19:45, когда я наконец закрыла все рабочие программы и начала собираться домой. Настя заглянула ко мне перед уходом:

— Удачи тебе, — тихо сказала она, кладя руку мне на плечо. Она догадывалась, что я собираюсь говорить с мужем.

— Спасибо, — попыталась я улыбнуться. — Все будет хорошо.

С этими словами я направилась к выходу. По дороге забежала в супермаркет около дома, набрала продуктов на ужин и на завтра: свежие овощи, курицу, хлеб. Думала приготовить что-нибудь вкусное, чтобы сгладить разговор. Как раньше: уютный ужин, мягкий разговор по душам... Верилось с трудом, но я старалась настроиться позитивно.

Ключ повернулся в замке около восьми вечера. Я вошла в темную прихожую — дома было тихо. Странно, обычно в это время Дима уже тут, смотрит телевизор или играет в приставку. Я включила свет, поставила тяжелые пакеты с продуктами на пол. В голове сразу закрутились тревожные мысли: а вдруг что-то случилось? Он ведь говорил, что поедет к матери и встретится с другом насчет подработки. Может, задержался? Или телефон сел?

Я достала мобильник и набрала номер мужа. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли:

— Ало? — голос Димы звучал шумно, вокруг слышались какие-то голоса, музыка.

— Привет, ты где? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже поднималось раздражение. — Я уже дома, тебя жду.

— Эээ... Лер, я у Витька. Мы тут это... обсуждаем делишки, — прогудел он, явно не совсем трезво. — Что-то случилось? Чего звонишь?

Я почувствовала, как вспыхивает злость. Я весь день горбачусь, бегу по магазинам, планирую разговор, а он, оказывается, уже под шафе у друга тусит.

— Ты обещал не задерживаться, — напомнила я, с трудом сдерживая голос. — Я ужин хотела с тобой… поговорить…

— Да поговорим, куда спешить-то, — перебил он с явным раздражением. — Я что, не человек? Тоже хочу отдохнуть иногда. Ты давай без сцен, ладно? Приду через часик, не нуди.

У меня от возмущения перехватило дыхание. Без сцен? Он считает, это я закатываю сцены? Я сжала телефон крепче:

— Дим, я не скандалю. Просто волнуюсь. Ты выпил?

— Ну выпил чуть, а что? — огрызнулся он. — Дай расслабиться. Всё, давай потом поговорим.

И связь оборвалась — он сбросил звонок. Я осталась стоять в прихожей с телефоном в руке, ощущая, как дрожат пальцы. Гнев и обида боролись во мне с тревогой. Ну как так? Он даже не извинился, не предупредил, что задержится... И еще сделал меня же виноватой, будто это я накручиваю.

Через силу я подняла пакеты и пошла на кухню. Настроение готовить что-то сложное пропало напрочь. Бросив продукты в холодильник, решила обойтись разогретым супом со вчера. Села одна за кухонный стол в тишине, нарушаемой лишь тиканием часов. Ложка звякнула о тарелку — я даже вздрогнула от резкого звука.

В голове роились тяжелые мысли. Разговор с мужем, которого я так ждала, разлетелся на осколки еще не начавшись. И ведь это не первый раз, когда он избегает серьезного разговора. За последние месяцы я пыталась пару раз поднять тему, но каждый раз находился повод уйти от нее — то он устал, то настроение не то, то «не сейчас, потом». А я, дура, все откладывала, надеялась выбрать идеальный момент. Но, похоже, идеального момента не будет никогда.

От досады я ударила кулаком по столу. Суп плеснулся из тарелки. Я со злостью отодвинула тарелку: кусок в горло не лезет, хоть плачь. Нет, хватит. Так больше нельзя. Терпение мое на исходе. Если он думает, что все так и будет продолжаться, он глубоко ошибается.

Я встала из-за стола и принялась расхаживать по кухне туда-сюда, как тигрица в клетке. Сердце колотилось. «Спокойно, — сказала я себе, — не накручивай себя раньше времени. Вернется — тогда и поговорим. Да хоть ночью, но поговорим».

Чтобы хоть как-то отвлечься, я начала разбирать покупки, одновременно мысленно готовясь к разговору. Он пьяненький — значит, может быть агрессивен или, напротив, разговорчив сверх меры. Надо держать себя в руках. Кричать бесполезно, нужно достучаться до него. Сказать прямо, что меня не устраивает такое положение дел.

Время тянулось невыносимо долго. Я уже и посуду перемыла, и пол на кухне протерла — все лишь бы занять себя. Без десяти одиннадцать в замке наконец послышался шум ключей. Дима вернулся.

Я вышла в прихожую навстречу. Муж стоял, покачиваясь, пытаясь раздеться. Лицо раскраснелось, от него несло перегаром и... чем-то еще. Будто сладковатый запах дешевых женских духов витал. Сердце екнуло недобро.

— Ты где пропадал столько? — спросила я напряженно, вглядываясь в него. — Я же волновалась.

Он заморгал, пытаясь сфокусироваться на мне:

— Я же сказал, у Витька был, — проговорил он с явной усталостью в голосе. — Чего сразу наезжать...

— Я не наезжаю, — стараясь сдерживаться, отвечаю я. — Просто переживаю. Выпил ты изрядно, вот домой еле дошел. И... что это за запах? Парфюм вроде женский?

Дима насупился, бросая куртку на вешалку мимо крючка:

— Ах это... Мамка там в метро духи новые купила, пробовала, вот на меня попало, пока обнимались на прощание. Ты же знаешь, она любит эти ароматные штучки.

Сказал он это как-то слишком быстро, на одном выдохе. Не знаю, трезвая ли бы я заметила подвох, но сейчас меня кольнула мысль: врет. Почему-то я почти сразу решила, что это ложь. Может, женская интуиция. Или потому что свекровь предпочитает дорогие классические духи, а от Димы разило приторно-сладким, дешевым запахом, которым обычно душатся молоденькие девицы. Странно все это.

— Понятно... — медленно произнесла я. — Ладно, раздевайся, пойдем чаю попьем. Нам надо поговорить.

Он кряхтя стянул кроссовки и прошел на кухню, пошатываясь. Уселся на табурет. Я налила ему кружку горячего чая, сама прислонилась к подоконнику, скрестив руки на груди:

— Дим, послушай... — начала я осторожно. — Меня тревожит то, что происходит. Мне тяжело одной тянуть все на себе. Я понимаю, тебе тоже непросто после увольнения, но прошел уже год.

Он молчал, дуя на чай. Казалось, что-то соображал, но сказать ничего не пытался. Я продолжала, стараясь говорить ровно:

— Мне нужна твоя поддержка. Мне важно, чтобы ты... ну, чтобы ты начал действовать. Работу искать активнее или хотя бы по дому помогал. А то я реально на пределе. Ты ведь не хочешь, чтобы я слегла от переутомления?

Он поднял глаза и посмотрел на меня странно — вроде бы с сожалением, но и с раздражением:

— Ну ты сама выбрала такой темп. Если перерабатываешь — может, бросишь свой лишний фриланс?

— Брошу? — я опешила. — И на что мы будем жить? На одну мою зарплату мы еле тянем, ты же знаешь. Да и... ты мог бы тоже внести вклад. Ты мужчина, в конце концов.

Последние слова сорвались резко, сердито. Дима дернул подбородком:

— Начинается... Опять тыкаешь меня носом, что я без работы. Я что, по-твоему, не мужик теперь?

— Да при чем здесь это, — я повысила голос, чувствуя, что теряю нить спокойного разговора. — Никто тебя не унижает. Я говорю о реальности: нам не хватает денег, я падаю с ног. Ты мог бы хоть подработать где-то, пока ищешь что-то по специальности.

— Например, где? Курьером, да? — презрительно усмехнулся он. — Унижаться за копейки? Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы ты перестал сидеть сложа руки! — не выдержала я. — Любая работа лучше, чем ничего! Мне одной невыносимо тяжело, пойми ты наконец!

Голос сорвался, я почувствовала, как к горлу подступают слезы, но я их подавила. Слезами делу не поможешь, да и показывать слабость сейчас нельзя.

Дима хлопнул кружкой по столу, чай плеснулся:

— Да все я понимаю! Думаешь, мне легко? Думаешь, мне не стыдно, что моя жена нас содержит? — выкрикнул он, глядя на меня пьяными глазами. — Тебе, видимо, мало того, что я каждый день выслушиваю от матери, какой я неудачник. Теперь ты туда же?

Я оторопела:

— Я не называла тебя неудачником... Я пытаюсь докричаться, что так дальше продолжаться не может. Сколько еще времени тебе нужно? Год? Два? Ты планируешь просто сидеть у меня на шее все это время?

— Ах вот как... — протянул он с горькой усмешкой. — Так я, значит, на шее? Спасибо, дорогая жена, что просветила. А ничего, что я десять лет пахал, пока ты училась? Ничего, что я тебе помог устроиться на твою работу через знакомых? Это все не считается, да?

Я вспыхнула:

— При чем тут прошлое? Я ценю, что было. Но сейчас-то все иначе! Нельзя же вечно жить прошлыми заслугами! Я тоже для тебя многое делала, если на то пошло. Но я же не требую сидеть сложа руки.

— Многое делала? — он хмыкнул. — Ты же всегда только и хотела, чтобы карьера, карьеру свою строить. Вот и получай теперь: карьера есть, а мужика рядом нет, один никчемный альфонс, да? Зачем вообще тогда я тебе?

Эти слова ужалили, будто пощечина. Горло сжалось, но я сказала отчетливо:

— Если ты и дальше ничего не изменишь, я не знаю, зачем...

Договорить я не успела. Дима вскочил, пошатнулся и зло бросил:

— Да пошло оно все! Надоело слушать. Раз такая умная — живи тогда одна и тяни все сама, раз справляешься! В чем проблема-то? Я тебе не нужен, выходит. Ну и прекрасно.

Я побледнела от его слов:

— Ты... что, правда так думаешь?

Он фыркнул, отвернувшись:

— Сейчас скажу лишнего... Лучше я спать. Потом поговорим.

И, пошатываясь, вышел из кухни, направляясь в спальню. Дверь громко хлопнула.

Я осталась на кухне в оглушающей тишине. Сердце колотилось, руки дрожали. Наша попытка «спокойно поговорить» превратилась в скандал. И ведь я старалась сдержаться, но он... Господи, что за бред он нес! Обвиняет меня, что я карьеристка, что мужика рядом нет... Он всерьез думает, что я хочу быть одна и тащить все сама?

Я опустилась на стул, схватившись за голову. Ком в горле так и стоял, но плакать я себе запретила. Хватит, наплакалась уже за эти месяцы. Сейчас вместо слез во мне кипела ярость.

— Ну уж нет... — прошептала я себе под нос, сжав кулаки. — Нужен ты мне или нет — это я еще решу. Но в таком виде, как сейчас, точно не нужен.

Сказать это ему вслух я не успела. Но мысль прозвучала в голове отчетливо. Слишком долго я была мягкой и покладистой. Что ж, он сам перешел эту грань.

Через приоткрытую дверь спальни доносился храп — Дима уснул, даже не извинившись, не попытавшись помириться. Ему, похоже, все равно.

Я медленно поднялась, пытаясь успокоить дыхание. Посуду от скандала мыть сил не было. Оставив кружку на столе, пошла в гостиную и легла на диван — не хотелось ложиться рядом с ним сейчас.

Глядя в темный потолок, я долго не могла уснуть. Перед глазами стояли его глаза — злые, пьяные, чужие. В ушах звучали гадкие слова. И в носу все еще чувствовался этот чертов аромат дешевых духов, предательски выдающий, что он был вовсе не у матери.

Странно, но даже вся эта злость не убивала во мне последнюю искорку надежды. «Может, протрезвеет, извинится завтра... — думала я. — Может, все еще образумится». Глупая наивность? Возможно. Но ведь когда-то он был другим человеком.

В конце концов, в состоянии полного эмоционального опустошения, я забылась тяжелым тревожным сном, так и не услышав от мужа ни слова раскаяния этой ночью.

Наутро я проснулась рано, с тяжелой головой и ноющей болью в шее — все-таки диван не заменит полноценную постель. За окном только серело. Я огляделась: в гостиной полумрак, плед сполз на пол. На часах было около шести. В спальне за дверью стояла тишина.

Я тихо поднялась и на цыпочках подошла к приоткрытой двери. Дима спал, раскинувшись поперек кровати, наполовину укутавшись одеялом. Храп чуть стих — видимо, перевернулся на спину. Глядя на него сейчас, трудно было представить, что ночью он выкрикивал обидные слова. На рассвете лицо его казалось беззащитным, помятым от сна и алкоголя. У меня невольно сжалось сердце: ну зачем мы ссоримся? Неужели нельзя иначе?

Я тихонько закрыла дверь, стараясь не разбудить. Пусть проспится. На работу мне к девяти, но я решила уйти пораньше, не желая нового витка скандала с утра. Пока собирала волосы в узел перед зеркалом, заметила в отражении, как покраснели глаза — наверняка ночью поплакала во сне или просто от недосыпа. Надо срочно прийти в себя. Я умылась холодной водой, чтобы снять отек с век.

На кухне заварила крепкий кофе — он мне сейчас нужнее, чем ему. Мысленно все анализировала. Может, я слишком резко вчера? Но с другой стороны, как еще достучаться? И этот запах духов... Что, если он действительно врет про маму? Не укладывается у меня, что это ее рук дело. Тогда выходит, был не у матери, или не только у матери.

Я поймала себя на этой мысли и замерла, держа кружку. Неужели... нет, нет, бред. Дима не такой. Не изменял он мне никогда, я уверена. Просто выпили с ребятами, наверняка была какая-нибудь девица рядом — подруга компании, вот и пахнет. А я сразу накручиваю про измену. Стыдно стало от собственных подозрений.

В спальне послышался тяжелый вздох — кажется, муж просыпался. Я заглянула. Он сел на кровати, держась за голову. Выглядел плохо: волосы торчат, глаза красные, лицо помятое.

— Проснулся? — тихо спросила я.

Он поднял голову, посмотрел непонимающе, потом, видимо, вспомнил.

— А... Лер, привет, — хрипло проговорил он. — Чего ты там... с ночи устроила? — голос его звучал недовольно, но неуверенно.

— Я ничего не устраивала, — устало ответила я. — Мы поссорились, если ты не помнишь.

Он потер виски:

— Помню отрывками... Что-то наговорил, да? — он попытался криво улыбнуться, словно извиняясь. — Давай не будем, а? Голова трещит... Дай мне кофе.

Я молча сходила на кухню, налила ему кружку кофе, принесла. Он сделал несколько глотков, кривясь — видно, горечь напитка и похмелье давали о себе знать.

— Слушай, прости, если нагрубил, — сказал он тихо, не глядя на меня. — Я сам не свой был.

На миг во мне шевельнулась надежда. Вот оно, раскаяние. Может, сейчас извинится нормально, поговорим спокойно?

Но Дима продолжил, всё так же избегая моего взгляда:

— Ты тоже пойми... Мне правда тяжко. Мать пилит, ты пилишь... — он махнул рукой. — Я ж не бездельничаю специально. Просто... Я не знаю, что тебе еще сказать.

— Мне надо бежать, — вдруг сказала я, почувствовав, что если продолжу, снова сорвусь. — На работу опоздаю.

Он кивнул, видно, сам рад был свернуть неудобный разговор:

— Давай, иди. Я еще подремлю часок.

— Угу... — я постояла в дверях, ожидая, может он еще что скажет. Но муж уже лег обратно, отвернувшись к стене.

— Вернусь вечером, — тихо бросила я, но ответа не последовало.

Закрыв за собой дверь квартиры, я ощутила облегчение. И тут же — отчаяние. Значит, все, что он может — бормотать «прости, если нагрубил», даже не глядя мне в глаза? И сразу же снова жаловаться, что его «пилят». А про суть-то ничего — про работу, про планы. Как будто проблема не в его бездействии, а лишь в том, что я недовольна этим.

Пока шла к метро, холодный утренний воздух немного остудил мое воспаленное сознание. Кажется, мы зашли в тупик. Если он сам не хочет ничего менять, мои слова бесполезны. Но мириться с положением вещей я тоже не могу.

На перроне метро, ожидая поезд, я вдруг поняла, что сердце уже не болит так, как вчера ночью. На смену пришло какое-то холодное спокойствие. Решимость. Будто внутри щелкнул переключатель. Если уговоры не работают, нужно действовать иначе. Радикально? Возможно.

Я больше не желала быть жертвой обстоятельств. Раз он не желает слышать, придется показать ему все последствия его бездействия. Пока не знаю, как именно, но идея начать с себя крепла: перестать оберегать его хрупкое эго ценой собственного здоровья.

Поезд подошел, и вместе с другими пассажирами я вошла внутрь. В голове уже зрела мысль: а что если... Нет, об этом позже. Сначала — рабочий день. Надо отвлечься на задачи, а вечером... Вечером посмотрим по ситуации.

Глава 3. Горькая правда выходит наружу

Следующий день выдался напряженным, но я упрямо гнала от себя мрачные мысли. С головой ушла в работу, стараясь отвлечься от домашних проблем. Получалось так себе: периодически я ловила себя на том, что устаиваюсь в экран, совершенно не понимая, что читаю. Перед глазами вставала картина вчерашней ссоры, ухмыляющееся пьяное лицо мужа, его обидные слова.

«Хватит! — одернула я себя, в который уже раз за утро. — Сейчас не время об этом думать. Разберусь с личным позже, а сейчас надо сосредоточиться!»

Утром, придя в офис, я чувствовала себя разбитой, будто после затяжной болезни. Настя бросала на меня сочувствующие взгляды, но расспрашивать не решалась — да я и не горела желанием делиться подробностями вчерашней ссоры. Я убедила ее, что все нормально, просто надо сосредоточиться на проекте, и она оставила меня в покое, лишь иногда ставила кружку горячего чая на стол — молча, в знак поддержки.

Телефон я периодически проверяла, хотя и не знала, чего хочу: то ли получить от Димы весточку, то ли, наоборот, боюсь её. Со вчерашнего вечера от него не было ни звонка, ни сообщения. Наверное, гордость или обида мешают первым пойти на контакт. А может, и похмелье банально валило с ног... Да и мне ли ждать от него шага?

К обеду я решила перестать думать о личном, иначе точно сойду с ума. Время было заняться делами.

К полудню у меня на столе выросла куча документов по проекту, который мы готовили отделом. Предстояла важная презентация для клиента в ближайшие дни. Я ковырялась в таблицах, сверяла данные, и вдруг похолодела: не могу найти финансовый отчет за прошлый квартал, на основе которого делаются расчеты. Этот отчет был на бумаге и в электронке у шефа, но оригинал, с пометками, я брала домой на днях, чтобы изучить. И кажется, забыла вернуть в папку.

Я в панике открыла шкаф, переворошила все папки — нет нужного отчета. Только этого не хватало! Без него как без рук. Электронную копию еще поискать надо, а мои заметки вообще в том экземпляре на бумаге.

Выход один — бежать домой за забытым документом. Благо дом недалеко от офиса, на метро минут 20. Я глянула на часы: обеденный перерыв все равно начинался через 15 минут, проскочу как раз.

Подхватив сумку, я бросилась к выходу, на ходу предупредив Настю:

— Я на часок отлучусь, забыла один важный документ дома!

— Давай-давай, — подруга удивленно подняла брови, но вопросов задавать не стала.

Едва дверь лифта закрылась, я принялась лихорадочно нажимать на кнопку первого этажа, будто от этого кабина поедет быстрее. Внутри всё сжалось: я корила себя последними словами за рассеянность. Это все нервы, ну конечно. Вчерашняя разборка вышибла из головы рабочие моменты.

Через пару минут я выбежала из офиса, спустилась в метро и доехала до своей станции, вскакивая в вагон последней. В голове одна мысль: успеть, пока шеф не хватился отчетности. Хорошо, что он сейчас на встрече и вернется ближе к двум.

Вот и мой дом. Я буквально бегу от метро к подъезду. Наш этаж третий, лифт все еще не работает (а починят ли его вообще когда-нибудь?), поэтому прыгаю через ступеньку вверх. Достаю ключи, подбегая к двери квартиры... И вдруг замираю, встав как вкопанная.

Дверь не заперта.

Я точно помню, что закрывала её утром на замок. Всегда проверяю, это привычка. Почему же сейчас замок открыт? Мысленно пробегаю варианты: может, Дима выходил куда-то и забыл запереть за собой? Или вернулся и не закрыл? Странно и тревожно. Сердце начинает колотиться, в висках стучит. Я осторожно толкаю дверь и вхожу.

В прихожей полумрак — шторы на окнах в гостиной задёрнуты. Я тихо прикрываю входную дверь за собой и прислушиваюсь. Сразу замечаю: на полу у обувницы стоят чьи-то женские туфли на каблуке. Чёрные лаковые, остроносые — точно не мои (у меня таких никогда не было). Горло мгновенно пересыхает. Гостья? Какая-то женщина у нас дома? Кто она?..

В голове метнулся бледный образ свекрови. Но нет, туфли явно не её стиля да и размера — слишком современные, да и каблук высоковат. Да и с чего бы свекрови разуваться в прихожей нашей квартиры? Она обычно наскоком забегает, и то редко.

Дальше — на крючке висит незнакомая куртка с меховым капюшоном, тоже женская. Определенно гостья. Сердце падает куда-то в желудок. Умом еще цепляюсь: может, это соседка зашла? Или жена Витькиного друга? Но почему без меня, почему сейчас?

Я слышу приглушенные голоса из глубины квартиры — кажется, из спальни. Мой мозг лихорадочно работает, пытаясь отрицать очевидное, но ноги сами несут меня вперед, по коридору.

В тишине квартиры у меня перед глазами вспыхивают осколками воспоминаний многие странные мелочи последних месяцев, на которые я раньше старалась закрыть глаза. Вот Дима выходит поговорить по телефону на лестничную клетку, мотивируя, что связь ловит плохо. А вот ставит пароль на свой смартфон, хотя раньше мы даже чужие сообщения не скрывали друг от друга. А эти внезапные походы «к Витьке» чуть ли не каждый вторник... Я тогда еще шутила: «Вы что, встречаетесь, как по расписанию?» Он лишь отмахивался. Был случай, когда я находила длинный светлый волос на сиденье машины, но он уверял, что это от коллеги, которую подвез. Я не подозревала, нет — скорее не хотела подозревать.

Сейчас все эти пазлы сходятся в единую картину, от которой меня тошнит.

— ...да брось, Лерка ничего не узнает, — раздается мужской голос, приглушенный, но я ясно различаю интонации Димы. Он говорит вполголоса, словно кого-то уговаривает. Моё имя — "Лерка" — режет слух.

— Ты же обещал ей что-то про работу, — отвечает женский голос, мурлыкающий и насмешливый. — Вечно она на тебя грузит, не устал терпеть?

У меня темнеет в глазах. Этот голос мне незнаком, молодой, кокетливый. И она так свободно рассуждает обо мне, о нас... как будто имеет на то право.

— Да сколько можно об этом, — нервно отзывается Дима. — Я же сказал, все под контролем. Получу от нее деньги, съедемся, а там видно будет.

— А когда ты уже разведешься с ней? — жеманно тянет любовница (а кто же еще это может быть?). — Ну правда, надоела эта скрытность. Ты же со мной хочешь быть, да?

— Конечно хочу, малыш, — быстро отвечает он. — Просто сейчас не время, понимаешь... Если я рвану резко, останусь ни с чем, а нам на что жить? Потерпи еще немного, ладно? Зато ты у меня как королева сейчас — и салон оплатил, и шубку скоро купим...

Мгновенно вспоминаю, как неделю назад Дима просил у меня 10 тысяч рублей — якобы на оплату долга другу или что-то с машиной починить. Я тогда отдала без вопросов... Выходит, эти деньги пошли на её "салон"? Руки начинают трястись еще сильнее.

Дальше я уже не слышу — в ушах стоит шум, словно море приближается. Голова кружится. Кажется, это и есть тот самый момент, когда мир рушится. В считанные секунды обломками летят все мои иллюзии.

Муж мне изменяет. Более того — он содержит любовницу на мои деньги. Вот они, два иждивенца, которых я впахивая содержу: бездельник-муж и его нахальная пассия.

Я чувствую, как по телу разливается леденящее спокойствие. Еще миг — и оно сменится бурей ярости, я знаю. Но сейчас — словно перед бурей: затишье, все звуки отдаляются. Я распахиваю дверь спальни рывком. О пропавшем отчете, из-за которого я мчалась домой, я уже и думать забыла.

На нашей супружеской кровати в беспорядке смятые простыни. Дима, раздетый до пояса, ошарашенно оборачивается на скрип двери. Рядом с ним под тем же одеялом поднимается на локте девушка лет двадцати пяти, в одном кружевном белье. Ее ярко накрашенные губы приоткрываются от удивления и испуга.

Вижу на полу брошено узкое красное платье — видимо, скинула в пылу страсти. На прикроватной тумбочке валяется открытая помада, точно подкрашивалась здесь же. Я узнаю этот оттенок — следы таких ярко-алых губ вчера видела на рубашке мужа, но тогда сама себя отговорила, решив, что показалось. Не показалось.

Сама девица яркая: черные волосы искусственно завиты локонами, ресницы нарощенные, от нее в воздухе сладкий запах тех самых духов, которые я уловила вчера. Фигура у нее модельная, молодая... А глаза смотрят сейчас на меня с презрением и испугом одновременно.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга молча. Я — на эту картину измены. Они — на меня, воплощение внезапно нагрянувшей расплаты.

Время будто остановилось. Эти несколько мгновений тянутся вечностью. Я ловлю выражение лица мужа: абсолютный ужас и растерянность, будто мальчишка, которого застали за кражей варенья, только в сто раз сильнее. Он мгновенно трезвеет на моих глазах. Его спутница сначала смотрит на меня в упор, потом прячет взгляд, пятится к спинке кровати. У самой, кажется, шок не меньший: щеки пунцовеют сквозь слой косметики. Я ощущаю, как меня всю трясет — но не от слабости, а от всепоглощающей ярости. И еще от обиды, жгучей, как кипяток. Но обида тут же перековывается в холодную решимость уничтожить эту сладкую парочку словами наповал.

— Ну здравствуйте, голубки, — произношу я медленно, почти ласково.

Дима пытается что-то сказать, заикается:

— Л-Лера... это не то, что ты думаешь...

Его любовница молча хлопает длинными накладными ресницами, натягивая на себя одеяло до подбородка, видно, надеется провалиться сквозь землю.

Я делаю шаг внутрь спальни, с каждого пальца на руке словно слетают искры злости:

— Нет? А что же это, просвети? Обсуждаете рабочие вопросы, небось?

— Я... мы... — муж судорожно хватает с пола футболку, натягивает на себя. Лицо его белее простыни. — Это моя... коллега. Мы тут по делу заехали...

Коллега. По делу. В постель к нему домой, среди дня, когда жена на работе. От невероятности и наглости этой лжи я даже фыркаю.

— По делу, значит... В трусах и лифчике. Ну надо же, какой интересный у вас офис, раз такая форма одежды, — голос мой все так же тих и опасно спокоен.

Девушка наконец находит дар речи, внезапно огрызаясь:

— Эй, полегче! Кто вы вообще такая, чтобы нас судить?!

Я перевожу на нее холодный взгляд:

— Я — жена этого, — киваю на Диму. — Законная жена. А вы, судя по всему, — его любовница. Причем иждивенка, живущая на мои деньги, как я успела услышать.

Она багровеет:

— Что?.. Дим, что она несет? — она хватает его за руку, видимо, до нее доходит смысл моих слов. — Ты говорил, что у тебя с женой все кончено и что это ты ее содержишь!

Я горько усмехаюсь. Вот оно как... Значит, он и ее кормил сказками. Удивительно ли?

Дима полностью теряет дар речи, лишь хлопает ртом, словно рыба, брошенная на берег. Видно, не подготовился к такому развитию событий.

А во мне уже поднимается буря. Еще мгновение — и взорвусь.

Глава 4. Разбор полетов

— Еще мгновение — и взорвусь, — шепчу я сквозь зубы, чувствуя, как последние оковы сдержанности лопаются.

И я взрываюсь.

— Да как вы смеете?! — мой крик разносится по комнате, сметая остатки натянутого молчания. — В моем доме, на моей кровати!

Дальше слова летят потоком, которого я уже не в силах сдержать:

— Вчера, значит, пришел весь в дешевых духах и на ходу сочинял про "мама обняла"! Сколько же ты врал мне, глядя в глаза?!

— Я, как последняя дура, ишачу днями и ночами, пока вы тут развлекаетесь за мой счет! Двое нахлебников, два предателя!

Я перевожу горящий взгляд с мужа на его любовницу. Девица ойкает и отшатывается, прижимаясь к изголовью кровати. Дима вскакивает и пытается подойти ко мне:

— Лера, успокойся, пожалуйста...

Но я отшатываюсь, как от гадюки, и внезапным порывом замахиваюсь. Ладонь звонко встречается с его щекой. Он отступает, хватается за лицо:

— Ай! Ты с ума сошла?! — в голосе больше ошеломления, чем боли.

— Это тебе за все! — кричу я, глотая подступившие слезы. — За каждый мой недоспанный час, за каждую копейку, что я отдала, пока ты меня обманывал!

Ловлю себя на том, что хочу ударить еще и еще, но останавливаюсь. Сил тратить на него больше не хочу. Лучше словами добью.

— Значит, безработного из себя строишь, несчастного, — шиплю я, сверля его взглядом. — Год водишь меня за нос! А сам шикуешь с этой... — я бросаю взгляд на девушку, — ...с этой барышней! Деньги мои тратишь на неё, да?

— Неправда... я... — лепечет он, но под моим взглядом затихает.

Любовница тем временем судорожно натягивает свое красное платье прямо под одеялом, похоже, надеясь улизнуть. Её лицо исказилось от гнева:

— Ах ты мерзавец... — шипит она вдруг, буравя Диму глазами. — Так вот на чьи деньги ты гульнул, понятно! Говорил мне, бизнес у тебя не идет временно, а сам у жены клянчил!

Я даже опешила на миг — не ожидала, что она переключится на него. Но тут же поняла: конечно, ей обидно, она тоже обманута в каком-то смысле. Впрочем, нисколько её не жалею.

— Ишь ты, — не удержавшись, язвлю я в её сторону. — А когда спала с женатым, нормально было? Не думала, что мерзавец? Неужели правда верила, что он "бизнесмен"? Ну-ну... Наивная или просто удобно глаза закрывала?

— Да пошла ты! — огрызается она, но голос звучит истерично. — Сам дурак, мне лапшу на уши вешал! Дим, ты что, реально без денег теперь? — в ее тоне паника.

Дима, прижав руку к пылающей щеке, пытается вмешаться:

— Кать, милая, да подожди... Сейчас все объясню...

— Не смей меня трогать! — она сбрасывает его руку, которой он пытался коснуться ее плеча. — Ты мне ничего не объяснил, козел! Я думала, ты разведешься и обеспечишь мне нормальную жизнь, а ты, оказывается, на шее у своей бабы сидишь!

— Заткнись! — вдруг взрывается Дима, поворачиваясь к ней с яростью. — Я из-за тебя вообще в это влип! Это ты клянчила новый телефон, шмотки! Деньги ей, видите ли, понадобились!

— А кто обещал? — не остается в долгу та. — Обещал, что купишь, что все будет! Я и хотела посмотреть, на что способен. Да ты ноль без палочки!

Я стою в сторонке и, к своему удивлению, получаю извращенное удовольствие, наблюдая, как эти двое сцепились меж собой. Пусть хоть переругаются, сваливая вину друг на друга. Мне уже все ясно с ними.

— Хватит! — мой громкий голос снова заполняет комнату, перекрикивая их перебранку. — Оба заткнулись немедленно!

Они умолкают, переводя дыхание. Я же, дрожа от накатившей ярости, говорю тихо, но ужасающе четко:

— Вон. Оба. Вон из моей квартиры. Немедленно.

Катя (кажется, Дима назвал её этим именем) не заставляет себя упрашивать. Она вскакивает с кровати, кое-как натягивая платье до конца, цепляет туфли в руку и метается к двери мимо меня, даже не оглянувшись. На ходу огрызается Диме:

— Найдешь меня — верну тебе долг за телефон, нищеброд!

И хлопает входной дверью так, что стена задрожала. Её каблуки громко отстукивают по лестнице вниз — уносит ноги.

Наступает тишина. Только наше тяжелое дыхание с Димой нарушает ее. Мы остаемся вдвоем посреди разгромленной спальни: он бледный, с перекошенным лицом, я — словно высеченная из камня.

— Лера... — начинает он после паузы, выпрямляясь и делая шаг ко мне. — Лерочка, прости меня...

Слышу в его голосе умоляющие нотки, и это выводит меня из себя даже сильнее прежнего. Мерзко, противно до тошноты.

— Прости? — я горько усмехаюсь, глядя ему прямо в глаза. — Ты просишь прощения? После всего, что я услышала и увидела?

Он сдавленно сглатывает:

— Я... Я сглупил, все вышло из-под контроля... Это ничего не значило, честно! Она просто...

— Замолчи, — отрезаю я. — Даже не смей оправдываться. Ничтожество. Альфонс и предатель.

Дима кривится, словно от пощечины. Я вижу, что ему стыдно и страшно — еще бы, почва уходит из-под ног. И ни любовницы, ни "запасного аэродрома" больше нет.

— Пожалуйста, дай мне шанс все исправить, — хрипло говорит он, пытаясь снова подойти ближе. Глаза его блестят — то ли слезы, то ли просто алкоголь выходит потом. — Ради наших лет... Я ведь люблю тебя. Правда.

От этих слов мне хочется и плакать, и смеяться одновременно. Любит! После того, как год изменял и цинично пользовался мной? Как только язык поворачивается такое говорить.

— Ты это ей своей говорил? — бросаю я с презрением. — Меня ты не любишь. Ты любишь только себя. И пожрать на халяву.

Он всхлипывает — кажется, действительно расплакался, или давит из себя слезу в попытке разжалобить:

— Нет, нет... Я все осознал! Я был дурак... Ты у меня самая лучшая, я все исправлю... Только дай шанс, умоляю...

Он тянется рукой, пытаясь схватить меня за кисти. Но я выдергиваю руку и отшатываюсь:

— Не прикасайся ко мне! — кричу я так, что эхо отдаётся. — Ты мне противен!

Секунду мы меряемся взглядами: его — мокрыми, умоляющими, мои — холодными и яростными.

— Я всё для тебя сделаю... — шепчет он. — Хочешь, на работу пойду хоть завтра... Хочешь, к матери уйду, чтоб тебе легче... Только не бросай меня, Лер...

— Жалкое зрелище, — бросаю я, качая головой. — И зачем мне это теперь? Твой поезд ушел, Дима. Поздно.

Во мне больше нет ни капли жалости. Передо мной стоит чужой, неприятный мужик — в моем муже я такого не видела и видеть не хочу. Тот, кого я любила, исчез, растаял, превратившись в это жалкое существо.

— Собирай свои вещи и убирайся, — говорю я тихо, но твёрдо. — Мы разводимся. И можешь не надеяться ни на копейку от меня. Все, что было, — кончилось.

Он открывает рот, словно хочет возразить, но под моим взглядом лишь нервно сглатывает. Я поворачиваюсь и выхожу из спальни, показывая, что разговор окончен.

В коридоре останавливаюсь у двери и бросаю через плечо:

— Ключ от квартиры оставишь на тумбочке. И попробуй только что-нибудь унести из моих вещей — пожалеешь.

Дима не отвечает. Из спальни не доносится ни звука. Я слышу лишь, как он тяжело опустился на кровать.

Грудь вздымается, я дышу часто-часто. Кажется, еще немного — и расплачусь. Но нет, не сейчас. Сначала надо довести дело до конца.

Через пару минут он выходит в прихожую с дорожной сумкой. Я стою у двери, холодно наблюдая. Он выглядит разбитым, взгляд опущен в пол, щека до сих пор красна от пощечины. Бросает на тумбочку связку ключей со своим брелком.

— Правильно делаешь, — киваю на ключи. — Не будет больше пути назад.

Он молчит. Останавливается в шаге от меня, поднимает глаза. В них целый поток эмоций: мольба, стыд, злоба, отчаяние. Губы дрожат, но он ничего не говорит, видя мою непреклонность.

Я распахиваю входную дверь:

— Прощай, Дима.

Он медлит мгновение — вероятно, надеясь, что я одумаюсь и остановлю его. Но я только буравлю взглядом. И он, опустив голову, переступает порог.

Когда за ним закрывается дверь, я поворачиваю ключ в замке и сползаю по этой двери вниз, прижимаясь к холодному дереву лбом.

Все. Конец.

В ушах снова стоит шум, но теперь это освобожденная кровь стучит от адреналина. Я только что разрушила свой брак собственными руками. Но, Господи, этот брак уже давно был фикцией. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца — как говорится.

Накрывает истерический смешок. Надо же, вспомнилась чужая поговорка... Я даже хмыкаю сквозь слезы, которые все же выступили на глазах. Но это слезы не горя — скорее облегчения. Я сделала, что должна была.

Меня предали. Меня использовали. А я больше не позволю вытирать об себя ноги. Хватит.

Мне нужно избавиться от всей этой грязи вокруг. Встав на непослушные ноги, иду в спальню. В нос ударяет терпкий запах чужих духов, перемешанный с потом и табаком — меня чуть не выворачивает.

Резко распахиваю окно настежь: прочь, прочь этот смрад! Со злостью срываю простыни с постели, комкаю и тащу в ванную. Запихиваю в стиральную машину, добавляю порошка — пусть смоет все следы их присутствия. Подбираю с пола пустую коробку от презервативов (откуда только взялась, у нас таких не хранилось) — видимо, принес с собой для утех. Фу! Швыряю в мусорное ведро, словно оно ядовитое. Несколько чужих длинных чёрных волос нахожу на подушке — бросаю туда же, в мусор.

Затем иду в гостиную и хватаю нашу свадебную фотографию. Смотрю на неё секунду: счастливые мы, молодые... Сердце на миг сжимается от боли. Но я решительно вынимаю снимок из рамки. Стекло чуть треснуло от резкого движения. Разрываю фотографию пополам. Ещё пополам. Лицу Димы — места нет в моем доме. Кидаю обрывки в корзину. Пусть там ему самое место — на свалке.

Тут звучит телефонный звонок из прихожей. Я вздрагиваю: кто бы это? Подхожу, смотрю на экран — Настя.

На секунду я колеблюсь. Мне совсем не хочется сейчас ни с кем говорить. Но Настя, знаю, не отстанет, решит, что случилось что-то — и будет права. Я провожу дрожащим пальцем по экрану, принимая вызов.

— Лера? Господи, да наконец-то! — раздается взволнованный голос подруги. — Ты где? Уже три часа, ты пропала, на звонки не отвечаешь! Шеф спросил про отчет, я сказала, что ты приболела...

Я только сейчас замечаю, что пропустила несколько звонков и сообщений. Наверное, когда все случилось, телефон остался в сумке на беззвучном режиме.

— Настя... — начинаю я хрипло и замолкаю, не зная, что сказать. Голос едва держится, предательски дрожит.

— Что случилось? — сразу настораживается она. — Ты плачешь? Лерочка, говори, мне страшно!

И тут меня прорывает. Будто плотину прорвало: короткими отрывистыми фразами, захлебываясь слезами и гневом, я рассказываю ей, что застала дома. Настя поначалу даже не верит:

— Что?! Ты шутишь?! — а потом, осознав, переходит почти на крик: — Ах он сволочь! Мерзавец! Лерка, милая моя...

Я всхлипываю, но продолжать уже не могу — слишком вымотана. Наваливается усталость, кажется, сейчас упаду. Я опускаюсь прямо на пол в прихожей, прислонившись спиной к стене.

— Так, всё, я выезжаю к тебе, — решительно заявляет Настя. — Через полчаса буду, максимум через сорок минут. Не смей отказываться, ты не должна сейчас быть одна.

— Хорошо, — шепчу я, понимая, что действительно не выдержу в одиночестве. — Дверь открыта... вернее, не заперта. Я буду ждать.

— Умница. Я сейчас, слышишь? Держись, родная, — торопливо говорит она и отключается.

Я кладу телефон рядом на пол и прикрываю глаза. Слёзы постепенно высыхают. Мне уже не больно — внутри пустота и усталость. Но в этой пустоте есть и искорка облегчения: я вырвалась из капкана лжи. Да, впереди трудно — развод, раздел имущества, объяснения с близкими. Но теперь, когда правда вышла наружу, я не боюсь.

Я чувствую, как внутри зарождается новое ощущение — гордость за себя. Я отстояла себя, не позволила дальше одурачивать. И, что бы там ни было впереди, хуже, чем жить в обмане, уже не будет.

С этими мыслями я жду приезда подруги, пытаясь собрать разбитые кусочки себя воедино. Конец одной жизни обернулся началом другой — и эта мысль странно успокаивает.

Глава 5. Новые порядки

Настя приехала минут через тридцать, как и обещала. Я все это время просидела на полу прихожей, тупо уставившись в одну точку, проваливаясь то ли в оцепенение, то ли в пустые размышления. От этих переживаний казалось, будто прошла вечность, хотя с момента, как я застала Диму с любовницей, едва ли миновал час.

Подруга чуть ли не вбежала в квартиру, забыв закрыть входную дверь. Увидев меня на полу, кинулась обнимать:

— Лерочка... милая моя...

Я прижалась к ней, вдохнув знакомый парфюм (свежий цитрусовый аромат Настиных духов немного отрезвил после приторной вони недавней сцены). И только тут по-настоящему разрыдалась. Рыдала навзрыд, без стеснения, уткнувшись ей в плечо. Настя гладила меня по спине, тихонько приговаривая:

— Выплачься, выплачься... Всё будет хорошо, слышишь? Ты у меня сильная...

Когда первый поток слез иссяк, мы перебрались на кухню. Настя заботливо налила мне теплого чаю из термоса, который, как оказалось, прихватила с собой из офиса. Еще она привезла бокс с горячей едой — оказывается, успела забежать в кафе по дороге.

— На, поешь немного, — настаивала она мягко, двигая ко мне контейнер с куриным супом. — Тебе надо подкрепиться.

Я, хоть и не чувствовала голода, покорно съела несколько ложек. Тело действовало машинально, где-то на фоне сознания. Мне было странно: вот мы сидим, едим суп, а в комнате напротив несколько минут назад разыгралась настоящая драма, круто изменившая всю мою жизнь.

— Спасибо тебе, — прошептала я, вытерев нос салфеткой. — Что приехала, что заботишься... я не знаю, что бы без тебя делала.

— Не говори глупости, — Настя взяла меня за руку. — Я всегда рядом, ты же знаешь. И ты бы для меня так же...

Она не договорила, но я поняла. Да, конечно, я бы тоже примчалась к ней, случись такая беда. Но сейчас беда случилась у меня, и все еще казалось нереальным.

Немного успокоившись, я пересказала Насте более связно произошедшее: и ссору вчера, и сегодняшнюю поездку за отчетом, и все, что увидела. Она слушала, неоднократно ахала и цокала языком, шокированная. В какой-то момент гневно сжала кулаки:

— Да как он посмел! Вот же гад... Лер, ты правильно сделала, что выгнала его к чертям. Вообще ни капли жалеть не должна, слышишь?

— Да я и не жалею вроде... — протянула я, прислушиваясь к себе. В самом деле, внутри не было сожаления о самом поступке — была лишь обида, да раздражение, что все так сложилось. — Обидно только очень. Столько лет вместе... И так подло.

— Подонок, — подытожила Настя резко. — Тряпка и подонок. Жил за твой счет, еще и баб приволок домой... Уму непостижимо.

— Я вот думаю, — медленно сказала я, вытягивая вперед ноги и уставившись в пол. — Неужели он с ней уже давно? Судя по всему, да. Вспоминаю теперь — столько же признаков было, а я слепая курица ничего не замечала.

Настя покачала головой:

— Не вини себя. В таких ситуациях все доверяют близким. Ты не обязана была выслеживать мужа, это он обязан был хранить верность. А уж раз решил гулять, то пенять может только на себя.

— Она еще врала, что он говорил будто это он меня содержит! — фыркнула я, чувствуя новый виток злости. — Представляешь, каким героем себя рисовал? Тьфу... позорище.

Подруга усмехнулась горько:

— Ну от него-то чего ждать... Конечно, придумал легенду, чтобы девку закадрить. Но она тоже хороша, знала же, что женат.

— Возможно, он наврал, будто мы уже как бы не вместе, — предположила я. — Хотя это не меняет сути. Обоим так и надо.

— Куда она хоть делась? — поинтересовалась Настя. — После скандала.

— Сбежала мигом, — ответила я. — Как только узнала, что он не мачо с деньгами, а альфонс — сразу дала деру.

Настя прыснула:

— Ха! Правильно, кому он нужен теперь. Вот и остался у разбитого корыта. Я надеюсь, ты с ним никаких больше разговоров не будешь вести?

— Не собираюсь, — пожала я плечами. — Он ключи оставил, вещи свои забрал, да и катился колбаской. Правда, осталось решить вопрос развода и прочего...

— С этим я тебе помогу, — тут же поднялась она и сходила за своей сумкой, лежащей в прихожей. Вернувшись, достала визитницу. — У меня есть контакты отличного юриста по бракоразводным делам. Он мой однокурсник, сейчас практикует. Мы ему позвоним, всё сделаем быстро и максимально выгодно для тебя.

Я благодарно кивнула. Мысль о предстоящем разводе теперь уже не пугала — скорее хотелось побыстрее все оформить и поставить финальную точку. Просто сама я плохо знала юридические нюансы, поэтому помощь адвоката была очень кстати.

— Так... — Настя полистала визитницу и извлекла карточку. — Вот: Антон Ветров, адвокат. Давай завтра же ему позвоним, договоримся о встрече. Думаю, в твоем случае всё ясно: измена на лицо, совместного имущества у вас не слишком много... Квартира эта в ипотеке или ваша?

— Съемная, — ответила я. — Мы же копили на свою, но не купили. Так что делить, считай, нечего. Разве что машина, она на нем оформлена. Да мне она и не нужна, тачка старая.

— Ну тогда вообще всё просто, — заключила она. — Разведетесь и разбежитесь, делов-то. Он алименты с тебя требовать не сможет, детей ведь нет... Ха, скорее тебе с него бы потребовать за моральный ущерб.

Я усмехнулась. Настя прагматично все разложила по полочкам. Действительно, так даже легче: ни ипотеки, ни совместного бизнеса, ребёнка, слава богу, тоже нет. Развестись — дело техники, было бы желание. А оно теперь было железным.

В этот момент мой дверной звонок вдруг ожил резким трезвоном. Мы обе вздрогнули.

— Кто там еще? — насторожилась Настя, поднимаясь.

У меня болезненно ёкнуло сердце: вдруг это Дима вздумал вернуться? Или, чего доброго, та девица? Мало ли, решила предъявить мне что-нибудь.

Я тоже встала, прошлый плач как рукой сняло — снова накатила злость. Подошла к двери и решительно распахнула её, не глядя даже в глазок. На пороге стояла... свекровь, Тамара Олеговна.

Она была взвинчена: растрепанные волосы выбиваются из-под платка, в глазах пылает огонь праведного негодования. В руках сумка и зонт — видимо, примчалась, едва услышав новости от сыночка.

— Где он?! — сходу накинулась она на меня, даже не поздоровавшись. — Что ты с ним сделала, змея подколодная?!

Я опешила от такого напора, но быстро взяла себя в руки:

— С ним всё в порядке. Ушел, куда сам захотел. А вы, Тамара Олеговна, зачем приехали?

Свекровь втиснулась мимо меня в прихожую, продолжая сверлить взглядом:

— Зачем?! Спросить, как тебе не стыдно, девка! Мужа из дома выгнала! Ты что творишь?!

В комнате появилась Настя, остановилась рядом со мной:

— Так, полегче, полегче... — попыталась она урезонить гостью. — Вы на кого голос повышаете?

— А ты еще кто? — зло бросила свекровь. — Свидетельница, подружка?! Не твоё дело, помолчи!

Настя фыркнула, но я жестом показала ей, мол, всё нормально, я сама. Закрыла дверь, чтобы не слышно было в подъезд, и повернулась к Тамаре Олеговне лицом.

— Да, я подружка, и не позволю ее обижать, — вдруг не утерпела Настя, вставая прямо напротив свекрови. Она хоть была ниже на голову, но смотрелась грозно. — Ваш сын сам виноват в том, что произошло.

— Что? — свекровь аж задохнулась. — Это мой Димочка-то виноват? Да как ты смеешь! Это всё она, — ткнула пальцем в мою сторону, — довела его, ишачить заставила, вот он и сорвался!

У меня от возмущения пропал дар речи на миг. Она всерьез пытается обвинить меня в его измене?! Настя тоже потемнела лицом:

— Женщина, вы себя слышите? Это, по-вашему, она виновата, что ваш сын притащил любовницу в дом?!

— Какую еще любовницу! — отмахнулась свекровь, но глаза её забегали. — Он мне ничего такого не говорил!

— Конечно, он же маменькин сынок, прямо в лоб же не скажет: "мам, я жене изменяю", — съязвила Настя.

— Хватит, Настюш, — тихо остановила я подругу, хотя была ей благодарна за поддержку. Пора самой расставить точки.

Я сделала шаг вперед, глядя свекрови прямо в лицо:

— Да, ваш сын изменял мне. Я застала его с другой женщиной в нашей постели. И после этого вы будете защищать его и обвинять меня?

Тамара Олеговна моргнула, на миг потеряв спесь:

— В постели... Не может быть...

Но тут же мотнула головой, продолжая гнуть своё:

— Наверное, ты сама всё подстроила! Подлила ему чего, или девку ту наняла, чтобы уличить! Знаем мы эти женские штучки...

— Вы... вы серьёзно сейчас?! — оторопела я. Такого полета фантазии я не ожидала. — Зачем мне, по-вашему, нанимать кого-то, чтобы разрушить собственный брак?! Вы вообще себя слышите?

— Чтобы избавиться от него и денежки мои заграбастать! — выпалила свекровь. — Думала, я не знаю, что вы нашу квартиру продать хотели? Моего сына обобрать до нитки вознамерилась!

Я даже всплеснула руками:

— При чем тут ваша квартира?! Мы просто говорили, что вам лучше переехать поближе к нам, на проданные деньги купить жилье тут... и то разговоров дальше не зашло!

— Конечно, выкручивайся теперь! — не унималась она, переходя на визг. — Всю кровь из моего мальчика выжала, а теперь выбросила на улицу! Неблагодарная, никчемная...

— Так, всё, хватит! — громко сказала я, перекрывая её истерику. Во мне снова вскипала ярость, но теперь уже ледяная, контролируемая. — Тамара Олеговна, я вас как взрослый человек спрошу: вам фактов недостаточно? Ваш сын целый год сидел на моей шее, вас это устраивало. Он вам врал, что у нас всё хорошо, видимо, а сам развлекался с молодухой, пока я работала. Это нормально, по-вашему?

— Он не мог... — пробормотала она, но уже не так уверенно. Видно, мои слова её поколебали, хоть она и пыталась сохранить гневный вид.

— Мог и сделал, — отрезала я. — Хотите доказательств? У меня, между прочим, телефон остался с его переписками, можно и найти там всё.

Я, конечно, блефовала — лазить в его телефон я не стала, да и не уверена, что он что-то не стер. Но свекрови эти подробности знать не обязательно.

— Да ну вас... — отмахнулась она, но уже с куда меньшим пылом. — Всё вы врете... Развели тут спектакль...

Настя не выдержала:

— Женщина, вы больны? Ваш сын изменял, использовал жену, а вы вместо того, чтобы ей спасибо сказать, что она его столько терпела, еще и орете на неё?!

— Да пошла ты... — начала свекровь, но я резко подняла руку, останавливая спор.

— Хватит, — тихо произнесла я, глядя прямо на Тамару Олеговну. — Довольно. Ваш сын сейчас где? У вас дома?

Она поджала губы:

— Да. Пришел как побитый... Ты б видела, как ему плохо!

Я усмехнулась:

— Плохо ему... бедняжка. Вы вот о нем печетесь, а обо мне подумали? Каково мне было обнаружить такое? Нет, конечно. У вас всегда сыночка золотой, а жена — стерва. Знакомо.

Свекровь хотела возразить, но я не дала:

— Знаете, а я рада, что всё выяснилось. Рада, что он ушел к вам. Теперь вы можете сами его содержать, раз уж он у вас такой лапочка. Ему ведь работать не хочется, вы в курсе? Ему куда привычнее деньги у меня просить да по бабам их тратить. Что, не знали? Ну, наслаждайтесь. Удачи вам обоим.

— Как ты смеешь... — начала она, но уже без прежней уверенности.

Я в упор на нее посмотрела:

— Смею, потому что правда на моей стороне. И если вы еще раз явитесь сюда с такими обвинениями, я, чесслово, не постесняюсь вызвать полицию. Уж обосновать, почему бывшая свекровь терроризирует меня, найду как.

— Бывшая? — ахнула она.

— А вы как думали? — бросила я. — Я с вашим сыном больше не имею намерения состоять в браке. Развод — дело решенное. Так что да, вы мне больше не свекровь, учтите.

Эти слова окончательно отрезвили Тамару Олеговну. Она пошатнулась, будто потеряла опору. Конечно, для нее же развод — позор, катастрофа, что люди скажут... Но меня уже не волнует.

— Вот как... — тихо проговорила она, багровея лицом. — Ну и пожалуйста. Обойдетесь оба! Ты — разведенка, он... Он еще найдет себе приличную, а не такую, как ты!

— Отлично, — усмехнулась я. — Пусть находит, только сперва пусть научится зарабатывать, а не жить за чей-то счет. До свидания, Тамара Олеговна.

Я шагнула к входной двери и распахнула ее, призывая на выход. Свекровь затряслась от злости, но слова не нашла. Сдернула с вешалки свою сумку и вылетела на лестничную площадку, зло гаркнув:

— Пожалеешь еще!

Я захлопнула дверь, отсекая ее проклятия, и выдохнула. Настя тут же радостно хлопнула меня по плечу:

— Браво, подруга! Вот это мастер-класс по укрощению ехидны!

У меня вдруг по телу прошла дрожь — запоздалая реакция на скандал. Я прислонилась к стене и криво улыбнулась:

— Да уж, сама не ожидала, что так получится.

— Ты молодец, — серьезно сказала Настя, заглядывая мне в глаза. — Честно. Так ей и надо. Хоть узнает, какого это — получать отпор.

— Она всегда меня недолюбливала, — вздохнула я. — А теперь и вовсе возненавидит.

— И бог с ней, — отрезала подруга. — Зато никто не посмеет сказать, что ты там чего-то недоглядела. Я думаю, она и сыну теперь вставит — наорал-то он знатно.

— Ну... не знаю, — покачала я головой. — Может, и вставит, но в ее глазах он все равно лапочка.

— То уже не твоя забота, — Настя пожала плечами. — Ты для себя всё решила, а они пусть там у себя варятся.

Она вернулась на кухню, а я пошла вслед, чувствуя, как отступает напряжение. Жизнь, кажется, решила не давать мне перевести дух: то одна драка, то другая. Но ничего, я справилась.

— Итак, — подвела итог Настя, усаживаясь обратно за стол. — С мужем ты концы обрубила, со свекровью тоже. Что дальше?

— Дальше... — я задумалась. — Завтра свяжемся с твоим знакомым адвокатом, начнем процесс развода. Еще нужно финансовые вопросы порешать: карты, счета... Он же знал мои пароли банковские, надо всё менять срочно. А то еще, чего доброго, решит денег умыкнуть напоследок.

— Верно мыслишь, — подтвердила подруга. — Давай сегодня все поменяем. У тебя интернет-банк на телефоне?

— Угу, — кивнула я, доставая свой мобильник. Вдохнула поглубже: господи, как хорошо, что я додумалась забрать у него дополнительные карты. Хотя они без меня не сильно бы помогли: основные счета на моё имя, но мало ли.

Мы с Настей потратили около часа, перевыпуская онлайн все карты, меняя пароли, подключая смски для подтверждения везде, где можно. На душе стало спокойнее: теперь доступ к моим финансам только у меня.

— Вот так-то, — довольна сказала Настя, когда все уладили. — Отрежем этого альфонса от денежного кислорода.

— Он, наверное, уже понял, — мрачно усмехнулась я. — Чует носом, что лавочка прикрылась.

— Ему бы работу пойти искать поскорее, — хмыкнула подруга. — Да что-то мне подсказывает, он ещё попробует к тебе лезть.

— Пусть только сунется, — фыркнула я. — Тут уж я буду готова, во второй раз такой номер не пройдет.

Мы еще некоторое время обсудили детали. Сердце потихоньку отпускало. Я начала даже чувствовать облегчение: все решается, все под контролем. Больше никто не тянет из меня силы и деньги — я свободный человек.

Настя оставалась со мной допоздна, не желая оставлять одну первую ночь после всего случившегося. Мы расположились в гостиной с чашками чая (она пыталась налить мне коньячку для успокоения, но я отказалась — хватит с меня сегодня "алкогольных подвигов"). Мы разговаривали, даже смеялись немного — подруга старалась отвлечь меня историями с работы, какими-то сплетнями. Я была ей очень благодарна за нормальные, жизненные разговоры, которые давали понять: мир не рухнул, все идет своим чередом.

Ближе к полуночи я почувствовала, как меня рубит сон. Дикая усталость последних дней наконец навалилась полной тяжестью. Настя стелила себе на раскладном диване в гостиной, а меня уговорила пойти поспать в спальне, уверив, что там уже ничем "посторонним" не пахнет. Я и правда не чувствовала уже запаха той дряни — видимо, выветрилось да и проветривали.

Зайдя в спальню, я обнаружила, что подруга навела там порядок: застелила чистое белье, убрала обрывки фото и прочий хлам. Сердце тепло сжалось от благодарности. Я улеглась, и через минуту меня сморило.

Так закончился этот тяжелый день — день, который стал одновременно концом моего прошлого и началом нового пути.

Глава 6. Расплата настигла всех

Утром следующего дня я проснулась с неожиданной легкостью. Конечно, события вчерашние было не забыть, но внутри царило странное спокойствие. Я больше не чувствовала себя загнанной в угол. Напротив, каждая моя решительность, каждый остро выстроенный аргумент перед мужем и свекровью возвращали мне утраченную гордость.

Настя настояла, чтобы я взяла выходной на работе — она сама позвонила нашему начальнику, сообщила, что у меня семейные обстоятельства. К счастью, шеф оказался понимающим и даже передал слова поддержки (видимо, Настя все же вкратце обрисовала, что муж обманул — без деталей, конечно). Я была благодарна подруге: ещё один день передышки мне точно не помешает, нужно было решить кучу дел.

Первым делом утром я позвонила по совету Насти адвокату, Антону. Он выслушал меня внимательно, задал несколько уточняющих вопросов и предложил встретиться через день с уже готовым заявлением о разводе, чтобы я его подписала. Оставалось лишь выдержать положенные формальности: месяц на примирение (ха, смешно даже) и заседание в суде, поскольку обе стороны должны подтвердить согласие на развод. Антон заверил, что процесс пройдет быстро и гладко — оснований для споров нет.

Повесив трубку, я почувствовала облегчение: механизм запущен. Скоро я официально разорву все узы, связывавшие меня с этим человеком. Даже фамилию заберу девичью, чтобы ничего общего.

Настя, выпив со мной утренний кофе, уехала на работу, еще раз убедившись, что я справлюсь и одна. Я заверила, что всё в порядке, и даже улыбнулась ей на прощание — искренне.

Оставшись в тишине квартиры, я обвела взглядом комнаты. Удивительно, но я не чувствовала ни боли, ни тоски — только решимость и немного любопытства: как же дальше сложится моя жизнь? Что ж, буду узнавать.

Прошла примерно неделя. За это время я начала потихоньку привыкать к новому статусу — мужа рядом нет, и в общем-то, хуже не стало. С Димой мы не общались. Но одна короткая встреча произошла, и она окончательно всё расставила по местам.

Эта встреча случилась на восьмой день после разрыва. Он вдруг объявился у нашего подъезда, подкараулил меня, когда я возвращалась с работы. Видимо, все эти дни выжидал или не решался, а тут собрался.

Я заметила его еще издалека: стоит у подъезда, переминается, в руках букет красных роз. Сердце дрогнуло, но я быстро взяла себя в руки. Мне уже было ясно, что никаких возвратов быть не может. Так чему он надеется?

Подойдя ближе, я хладнокровно поздоровалась:

— Привет, Дима. Что-то хотел?

Он явно не ожидал такой отстраненности. Поджал губы и протянул букет:

— Это тебе...

Я даже взгляда на цветы не бросила:

— Зачем?

Он замялся:

— Ну... я хотел извиниться. Очень. Мне нет прощения, я знаю... Но, может быть... можно попробовать всё вернуть? Я готов на всё, клянусь...

Я тяжело вздохнула. Посмотрела на его худое, осунувшееся лицо. Он и правда выглядел паршиво: за неделю словно постарел на несколько лет, под глазами тени, щетина небритая, плечи поникли. Передо мной стоял не самоуверенный бездельник, а раскаявшийся, растерянный мужчина, потерявший всё.

Но меня это не тронуло. Возможно, раньше бы дрогнула, но слишком поздно — я окаменела сердцем к нему.

— Дима, — спокойно сказала я. — Между нами всё кончено. Ты же понимаешь.

Он сжал губы:

— Я... я понял, какую ошибку совершил. Я идиот, прости меня... Мне больше никто не нужен, кроме тебя. Я изменюсь, честно, я уже ищу работу...

— Рад слышать, — отозвалась я с холодком. — Честно, рада, что до тебя дошло наконец. Только мне от этого ни холодно ни жарко. У меня нет к тебе доверия и чувств — ты их убил.

У него задрожали руки, он еле удерживал букет:

— Я все загладжу... Я денег найду, буду тебе помогать, все верну... Только дай шанс, Лер.

— Нет, Дима, — я покачала головой. — Не дам. Уже поздно. Наш брак — это ошибка, которую я собираюсь исправить. И лучшее, что ты можешь сделать — это уважать мое решение и оставить меня в покое.

Он опустил голову:

— Ты правда никогда не простишь?

— Не прощу, — подтвердила я твердо. — И жить вместе не буду. Всё. Точка.

Мы помолчали. Он всё ещё топтался на месте, видимо, надеясь на чудо. Я же, чувствуя облегчение от произнесенных слов, шагнула к подъезду:

— И еще... Можешь маме передать, чтобы тоже оставила меня в покое. Все вопросы решим через адвокатов.

— Лера... — попытался он еще что-то сказать, но я уже открывала дверь кодовым ключом.

— И забери цветы, — бросила через плечо. — Подаришь своей следующей.

С этими словами я скрылась в подъезде, захлопнув дверь. Сердце билось учащенно, но не от боли — от освобождения. Никаких остатков сожаления я не почувствовала. Наоборот, настроение поднялось: я выдержала и это испытание, не пошла на поводу ни жалости, ни старых привязанностей.

После той сцены он больше не появлялся. Позднее, через знакомых, я услышала, что Дима все же устроился на работу — куда-то грузчиком сначала, потом в автосервис помощником. Его мать, говорят, разнесла его в пух и прах, когда узнала, что он натворил. По слухам, она даже приходила к той девушке, любовнице его, устраивать разборки, но та и слушать не стала — выставила тетку за дверь. Я лишь усмехалась, слушая эти байки: пусть теперь сами варятся со своими проблемами. Меня это больше не касалось.

Что до той девицы, Катей кажется зовут... Я ничего о ней не слышала. Да и не интересовалась. Думаю, она быстро найдет себе другого спонсора, а об этом приключении скоро позабудет. Единственная ее расплата — упущенная выгода. Но то не моя забота.

Важнее, что справедливость восторжествовала: каждый получил по заслугам. Дима лишился и жены, и любовницы, и дармового комфортного бытия. Теперь его ждет самостоятельная жизнь со всеми ее трудностями — которые нам с ним предстояло делить вместе, но он сделал выбор. Тамара Олеговна получила назад своего "золотого" сыночка — пусть теперь обеспечивает и разбирается с его проблемами сама. Что ж, она ведь считала, что я плохая жена — вот теперь сможет показать мастер-класс, как сделать из него человека. Если сможет.

Я же... я получила свободу. Да, слово громкое, но так оно и есть. Свободу от вечного давления, от чувства вины, от постоянной усталости. Каждый день я ощущала, как возвращаются мои собственные мечты и желания, сколько новых сил появилось, когда не нужно тянуть ленивого предателя на горбу.

На работе дела постепенно наладились. В тот злополучный день моего отсутствия Настя с коллегами выкрутились: нашли копии нужных документов, всё провели без меня. Шеф, узнав о моем разводе, сначала посмотрел косо (видимо, боялся, что в дальнейшем буду отвлекаться), но, увидев, как усердно я взялась за дела, отстал. Вскоре я догнала все хвосты и даже перевыполнила план. Коллеги поговаривали, что после моего избавления от "тормоза" в виде мужа я будто гора с плеч сбросила — и правда, на меня было приятно смотреть: собранная, энергичная, уже не изможденная как раньше.

Вернувшись в офис после обеда, я не смогла удержать счастливую улыбку. Коллеги, не ведающие деталей, удивлялись моей сияющей физиономии. Но я лишь отмахивалась: хорошее настроение — и всё тут.

В один из дней меня пригласили в кабинет директора. Я, если честно, даже напряглась немного — вдруг что-то не так? Но шеф встретил меня с улыбкой:

— Лера, присаживайся. У меня для тебя хорошие новости.

Он сообщил, что руководство оценило мою работу за последние месяцы. Меня решили повысить до старшего специалиста и выписать щедрую премию за отличный результат по проекту.

Я облегченно выдохнула и засияла:

— Спасибо вам большое за доверие! Я очень рада.

Директор кивнул:

— Ты заслужила. Признаться, я переживал, когда узнал, что у тебя дома проблемы. Но вижу, ты справилась и даже превзошла ожидания. Так держать.

Я вышла из кабинета окрыленная. Повышение и премия!

Мой дом теперь действительно моя крепость, и я в нем хозяйка и королева.

Вернувшись домой тем вечером, я впервые за долгое время ощутила настоящее удовольствие от тишины и порядка. В прихожей аккуратно стоят мои туфли, нигде ни носков, ни разбросанных курток. На кухне чистота и уют — я завела привычку оставлять раковину пустой, еще утром все вымыла. Я налила себе бокал белого вина, которым угостила меня Настя накануне, и прошлась по комнатам. Квартира казалась просторнее и светлее, чем когда-либо. Без Диминых вечных разбросанных вещей здесь воцарился порядок. Я наконец-то купила красивые бирюзовые шторы в гостиную — те самые, которые когда-то хотела, а он отговаривал как лишнюю трату. Повесила на стену полки и расставила на них книги и фотографию с родителями. В спальне новое постельное белье нежно-лавандового цвета заменило те простыни, что я выбросила после измены. В общем, я словно физически вымела из дома остатки прошлого.

Присев в кресло у окна с бокалом, я глубоко вздохнула. Как же хорошо. Тихо, спокойно, никому ничего не нужно от меня в эту минуту. Я включила мягкий свет торшера, поставила приятную музыку фоном и открыла книгу, которую давно хотела прочитать. И это было идеальное завершение дня.

В одно из воскресений я наконец отправилась в тот самый бассейн, на который давно засматривалась, но всё не находила ни времени, ни сил. Теперь и силы, и время, и средства нашлись — ведь мне больше не приходится содержать на своей зарплате двоих, я могу позволить себе позаботиться о собственном здоровье и удовольствиях.

Я немного нервничала, подходя к новенькому спортивному комплексу: всё-таки давно не плавала. Но стоило окунуться в прохладную прозрачную воду, как все сомнения исчезли. Я проплыла несколько дорожек брассом, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Потом перевернулась на спину, позволив воде держать мое тело на поверхности. Глядя в стеклянный потолок, через который пробивались солнечные лучи, я вдруг улыбнулась. Свобода, легкость — именно так я себя ощущала. Выйдя из бассейна спустя час утомленной, но довольной, я подумала, что буду делать это регулярно. Наконец-то я живу для себя любимой, хоть понемногу.

Наступил и день официального развода. Через месяц после подачи заявления нас вызвали в мировой суд для принятия решения. Я приехала заранее, с папкой документов, да и просто хотела поскорее покончить с этим. Диму увидела в коридоре суда: он пришёл тоже, один, выглядел всё так же постно. Мы лишь кивнули друг другу — сказать было нечего.

Заседание длилось от силы минут десять. Судья удостоверилась, что мы твёрдо намерены развестись и споров между нами нет. Дима тихо произнёс, что согласен на развод. Я, не отводя взгляда, подтвердилa своё решение. В какой-то момент судья спросила: «Возможен ли мир?» — на что я твёрдо ответила: «Нет».

Через несколько минут решение было оглашено: брак расторгнут. Нам выдали соответствующее свидетельство. Я взяла свой экземпляр и почувствовала, как гора с плеч упала. Выйдя из зала, мы с Димой столкнулись ещё раз. Он попытался выдавить что-то вроде:

— Лера, я правда сожалею... —

Но я лишь подняла руку:

— Прощай, Дима. Забудь обо мне.

И, развернувшись, зашагала прочь по коридору. Он не последовал. На душе у меня не было ни сожаления, ни радости — скорее тихое облегчение от завершения важного этапа.

У дверей суда меня ждала Настя (я попросила её приехать со мной для поддержки). Увидев меня, она бросилась на шею:

— Ну всё? Свобода? —

Я кивнула и улыбнулась:

— Свобода.

Мы решили не возвращаться сразу на работу и отпраздновать событие. Прямо среди бела дня зашли в уютное кафе неподалёку. Я даже позволила себе бокал шампанского — наконец-то повод радостный. Мы чокнулись бокалами, Настя объявила тост:

— За новое начало и за тебя — потрясающую, сильную женщину, которая не дала себя в обиду! Горжусь тобой безмерно.

Я растроганно улыбнулась, почувствовав, как глаза щиплет от слёз — но на этот раз слёз счастья. Мы выпили, закусили десертом. За разговором незаметно пролетел час, и я поймала себя на том, что смеюсь шуткам и абсолютно спокойна. Развод завершил эту историю, оставив всё плохое позади.

Так шаг за шагом жизнь налаживалась. И самое главное — я ни разу не пожалела о принятом решении. Стоило только представить, что было бы, если бы я и дальше закрывала глаза на очевидное и тащила на горбу неблагодарного мужа с его тайной пассией... Нет уж, лучше никак, чем так.

Полгода спустя.

Прошло полгода. Официально разведена, я уже почти не вспоминала о прошлом — разве что как о ценном уроке. Моя жизнь преобразилась настолько, что иногда мне самой не верилось. От забитой, вечно усталой женщины не осталось и следа. Я наслаждалась своим новым статусом свободной и независимой.

В один из ярких летних дней мы с Настей лежали на тёплом песке побережья Чёрного моря. Да-да, мы выбрались в отпуск — мой первый нормальный отпуск за несколько лет. После всего пережитого я решила устроить себе настоящее вознаграждение: две недели на море, в хорошем отеле, с лучшей подругой. И вот мы здесь, лениво считаем облака, щурясь от яркого солнца.

— Рай, а не жизнь, — довольным голосом протянула Настя, отхлебнув прохладный коктейль через соломинку. — Лер, посмотри, как красиво-то! А помнишь, полгода назад ты и мечтать о таком не могла... Взяли бы отпуск — и то под вопросом.

Я улыбнулась, глядя в безоблачное небо:

— Точно. Тогда казалось — безвыходная темень. А сейчас... — я перевела взгляд на бирюзовые волны, что ласково набегали на берег, — сейчас я чувствую себя по-настоящему счастливой.

— И никакой мужик для этого не нужен, — хмыкнула она, подмигивая.

— Точно, — рассмеялась я. — Слушай, Настя, спасибо тебе.

— За что это вдруг? — она повернула голову ко мне, приподняв солнцезащитные очки.

— За всё, — серьезно ответила я. — Без тебя я бы, может, не справилась. Ты мне как ангел-хранитель.

Настя смутилась на секунду, потом махнула рукой:

— Ладно тебе, подружка, перестань. Ты сама у нас кремень! Я лишь чутка помогла, а так — весь подвиг твой.

— Нет, — я покачала головой, — наш. И знаешь, я поняла одну вещь.

— Какую? — она заинтересованно приподнялась на локте.

— Что нельзя позволять никому садиться себе на шею и ехать, — спокойно сказала я, разглядывая вдали белый парусник. — Даже самым близким. Если чувствуешь несправедливость — надо бороться, а не терпеть годами.

Настя тихонько кивнула:

— Верно. Ты очень изменилась, Лер. В лучшую сторону, конечно. Теперь бы тебе ещё личное счастье найти — и совсем отлично будет.

Я усмехнулась:

— У меня и так всё отлично. Если судьбе будет угодно послать мне хорошего человека — я буду рада. А если нет — не беда. Я теперь знаю, что могу быть счастлива и сама по себе.

Подруга подняла свой бокал:

— Браво, золотые слова. Выпьем за это!

Я чокнулась с ней своим бокалом лимонада:

— За свободу и за новую жизнь!

Мы сделали глоток и рассмеялись. Я уловила своё отражение в огромных солнечных очках Насти и отметила про себя: выгляжу отлично — загорелая, посвежевшая, с довольной улыбкой. Глаза сияют, а не гаснут, как раньше. Вот оно — лицо счастливой женщины, которая вырвалась из клетки.

Сегодня вечером нас ждет прогулка по набережной, вкусный ужин и, возможно, танцы под открытым небом. Мы наслаждаемся каждым мгновением. И ни одной тени от прошлого, ни капли тоски. Разве что легкая грусть: почему я раньше этого не сделала? Но ничего, значит, так было нужно, чтобы пройти через испытания и стать сильнее.

Ласковый морской бриз треплет мои волосы. Я прикрываю глаза, впитывая счастье кожей. Где-то там, далеко, остались обман, обиды и боль. Всё это позади. Впереди — только новое, неизведанное, но уже точно — светлое.

Я встаю и бегу к воде, смеясь, потому что могу — потому что больше нет тяжести на душе. Брызги сверкают в солнечных лучах, прохлада обнимает разгоряченное тело. Настя плескается рядом, и мы визжим от восторга, как дети.

В этот момент я понимаю: я — победительница. Я прошла через унижение и гнев, не сломалась, а стала лишь тверже. Я отстояла свою жизнь и свое счастье. И теперь передо мной распахнут целый мир возможностей.

Что бы ни ждало впереди, я знаю — я справлюсь. Ведь после такого урока я уже никогда не позволю другим жить за мой счёт, обманывать и предавать меня. Я буду сама строить свою судьбу и быть хозяйкой своей жизни. И никому больше не позволю эту цену сбивать.

Я бросаю взгляд на горизонт, где небо сливается с морем, и шепчу про себя: «Спасибо тебе, жизнь, за науку. Дальше — только вперёд». И я улыбнулась, встречая своё счастливое будущее. Впереди меня ждут новые победы и достижения, и я встречу их во всеоружии. Ведь теперь я знаю цену себе и своему счастью. И никому больше не позволю эту цену сбивать.