Полотна кисти Фаноса Терлемезяна хранятся в Национальной галерее Армении, в Третьяковской галерее в Москве, во многих других музейных и частных собраниях. Сегодня, 11 марта, исполняется 160 лет со дня рождения Фаноса Терлемезяна — классика армянской национальной живописи, великого художника-реалиста рубежа XIX-XX веков, революционера и героического защитника Вана.
Фанос Терлемезян начал рисовать в пять лет. Близкие отмечали, что его рисунки были так хороши, что о них непременно должны были заговорить во всей Армении. Эти слова оказались пророческими. Хотя профессионально заниматься живописью он начал уже в тридцатилетнем возрасте.
Мастер кисти Фанос Терлемезян оставил богатое художественное наследие: его пейзажи, натюрморты и портреты отличаются высокой художественной ценностью.
Особое место в творческом наследии художника занимают портреты его современников — представителей армянской интеллигенции.
В 1941 году, после смерти художника, все его произведения, согласно завещанию, были переданы Национальной галерее Армении.
Однако героическая биография Терлемезяна не менее значительна, чем его живописный талант. В 1938 году, после тяжёлой болезни, дрожащие руки лишили 73-летнего мастера возможности творить. Одинокий художник, так и не обретший семейного счастья, потерял смысл жизни. Но волевой характер не позволил ему сдаться. В 1939–1941 годах, во времена нелёгких испытаний для армянского народа, он нашёл новый способ самовыражения — в мемуарах, остававшихся неизданными более 75 лет и увидевших свет лишь в 2017 году.
По словам подготовившего к изданию книгу «Фанос Терлемезян: Воспоминания моей жизни» литературоведа Ерванда Тер-Хачатуряна, «воспоминания искренни, написаны от сердца и души. Мемуары обладают целым рядом достоинств: в них личность художника занимает очень небольшое место, больше говорится о жизни Вана, его нравах, быте и обычаях. Вторая важная линия — искренность: даже самые лучшие признания мира не столь честны».
Книгу «Воспоминания моей жизни» Терлемезян начинает с подтверждения даты своего рождения: «Я родился 11 марта 1865 года в патриархальной семье». Далее художник описывает историю своей семьи, чьи корни уходят в Мокс — историческую область Западной Армении, известную также как Мокк. Откуда предки Терлемезяна переселились в Ван. Эта деталь придаёт образу художника особую глубину: он предстаёт как герой моккских легенд — самоотверженный, бесстрашный сын своего народа, чья сильная воля удивительно сочетается с тонкой душой художника.
«За три столетия до этого наши предки переселились из села Мокац Таламаз, оттуда и фамилия наша — Таламазенц или Таламазян. Однако впоследствии в связи с тем, что турецким чинушам, которые постоянно уводили и жестоко избивали наших дедов, всегда удавалось выбить хорошие деньги, нашу фамилию изменили на Терлемезян, что в переводе означает «не потеющий» (т.е. работающий без устали, трудоголик). Так, значит, Терлемезяны пришли из Мокса и поселились в Айгестане, предместье Вана, над естественным водохранилищем Ахкесен («Белая тарелка»).
Дед мой, владелец имений и немалого богатства, умер ещё до моего рождения. Отец до 30 лет земледельничал, но потом стал беспробудно пить и работать был уже не в состоянии, так что наследством деда распоряжался младший брат отца. У меня было 9 сестёр и брат, который умер в 4 месяца, а когда родился я, 11-й ребёнок, это серьёзно обеспокоило чтившего патриархальные традиции дядю, потому что, по тогдашним обычаям, только сыновья имели право на родовое наследство. Когда мне исполнилось 5 месяцев, дядя купил в далёком районе обветшалый дом с приусадебным участком и перевёз нас туда. Этот опыт лишения нас дедовского наследства на время ему удалось впоследствии закрепить навсегда.
Мои безрадостные детские годы проходили в этой бедной лачуге, наполненной грустью и печалью. Вечерами, когда отец возвращался из мейханы [кабака — прим. переводчика] и церкви, дома он только и делал, что ругался и молился, и невозможно было различить, где одно, а где другое, потому что обрывки брани и молитвы доносились практически одновременно.
Мама из очень богатой семьи, её растили неженкой в благоухании роз и утончённых ароматов. На бестолковое поведение отца мама не обращала никакого внимания, да и времени не было — она трудилась день и ночь: готовила, работала в саду, держала корову, косила для неё траву, стирала, сушила из коровьих лепёшек кизяк, чтоб обогреться зимой и т.д. и т.п. Но, несмотря на тяжелейший груз забот, которые мама взвалила на свои плечи, нам едва удавалось сводить концы с концами. Я не любил отца, но зато мать почитал безмерно, и единственной моей отрадой была неустанная забота обо мне честной, благородной, работящей и любящей матери».
В воспоминаниях Терлемезяна встречаем замечательные подробности быта и жизни в Ване — о свадебных традициях, распространённых в городе ремёслах, костюмах, блюдах, школах. И всё это Терлемезян рассказывает не только с любовью и ностальгией, но и с этнографической точностью.
Завершив учёбу, Фанос Терлемезян некоторое время посвятил педагогической деятельности, преподавая в местной школе. В своих мемуарах он с теплотой вспоминает увлечение охотой и оружием, плавно переходя к описанию начала своей общественно-политической деятельности: «Отказался от преподавания и попытался стать профессиональным революционером, то есть организатором, пропагандистом, чтобы знать, как успокаивать колеблющиеся элементы, чтобы знать, как уйти от полиции и предотвратить её преследование».
1890-е годы стали для него временем бурных событий, достойных остросюжетного романа: преследования османскими властями, заочный смертный приговор, бегство в Персию, затем в Тифлис, и, наконец, поступление в Императорское общество поощрения художеств в Санкт-Петербурге. Однако, в 1897 году, во время пленэрной поездки в Ревель (Таллин) с друзьями, он был арестован царской полицией по запросу Османской империи. Полгода в эстонской тюрьме, затем семь месяцев в Метехской тюрьме Тифлиса, где, несмотря ни на что, были созданы его самые ранние из сохранившихся работы. Последовала ссылка в Эривань, затем в Персию, но Терлемезяну удалось, преодолев все преграды, оказаться в Париже. С 1899 по 1904 годы он обучался в престижной академии «Жюлиен», постигая мастерство под руководством таких известных французских художников, как Бенжамен Костан и Жан-Поль Лоран, а также изучая работы великих мастеров в Лувре, создавая копии с их полотен. В Константинополь он вернулся только в 1910 году — уже будучи 45-летним опытным художником.
Особую ценность представляют страницы мемуаров, посвящённые армянской жизни Константинополя, и, в частности, трогательные строки о дружбе Терлемезяна с Комитасом и их совместной жизни в доме на улице Панкалты. Весь дом был в их распоряжении: второй этаж принадлежал композитору с его пианино, фисгармонией и бесчисленными нотами, третий — художнику и его мастерской. Звуки музыки переплетались с мазками кисти: один музицировал, другой запечатлевал виды Константинополя, их дни наполнялись долгими беседами за общим столом. Дом быстро превратился в центр культурной жизни, притягивая не только константинопольских армян. Запоминающимся эпизодом являются описанные Терлемезяном встречи с церемониймейстером султана, Исмаилом Джанани-беем, посетившим мастерскую художника. Покидая мастерскую, турецкий вельможа выразил желание познакомиться с Комитасом. За чашечкой кофе он попросил композитора исполнить что-нибудь, и Комитас, сев за инструмент, исполнил песню Шуберта на немецком языке.
«Да так проникновенно, что мы все замерли. После того, как он закончил, все на длительное время погрузились в тишину. Её нарушил этот тонкий турецкий дипломат: не сумев сдержаться, стукнул рукой по столу и воскликнул взволнованно на французском: “Чёрт возьми! Нашему государству 800 лет, но одного такого храма искусства и деятелей искусства у нас так и нет”. Этот ведущий дела султана дипломат покинул нас в расстроенных чувствах. После его ухода я поздравил Комитаса с этой победой, после чего мы вдвоём пустились в пляс», — рассказывает Терлемезян.
Художник часто изображал своего друга, порой тайком, поскольку Комитас не любил позировать. В мемуарах представлены репродукции двух прекрасных рисунков: «Комитас спит» и «Комитас пишет».
Книга также повествует о совместной поездке друзей летом 1912 года на родину Комитаса в Кутину (Кетахью), где они полтора месяца жили в шатре на холме. Именно там был создан знаменитый портрет Комитаса, ставший шедевром армянской живописи и пополнивший коллекцию Национальной галереи Армении лишь в 1925 году.
Первая часть мемуаров Терлемезяна завершается событиями 1912 года, посвящёнными жизни Комитаса. Вторая часть охватывает период до героической обороны Вана.
В 1914 году художник вновь вернулся в Ван и создал серию великолепных пейзажей, ставших жемчужинами армянского искусства. События 1915 года заставили его отложить кисть и взяться за оружие.
Хотя о героической обороне Вана написано немало, воспоминания Фаноса Терлемезяна, одного из ключевых организаторов обороны, обладают исключительной ценностью. Он описывает себя как рядового участника, но свидетельства современников и очевидцев рисуют его образ как бесстрашного и отважного героя. Мемуары повествуют о его неоднократных поездках из Вана в Персию за оружием, а также о том, как пулей художника был убит предатель Вана, начальник полиции Нури, чьи доносы привели к аресту и гибели многих представителей армянской интеллигенции.
К сожалению, рукопись обрывается на этом месте: художник скончался 30 апреля 1941 года в Ереване, не завершив историю своей интересной и полной событий жизни.
Трудно переоценить вклад Терлемезяна в армянскую культуру, и именно поэтому первый государственный колледж изобразительных искусств в Советской Армении был назван его именем, воспитав за годы своего существования целую плеяду талантливых художников, графиков, скульпторов и мастеров декоративно-прикладного искусства.
Материал подготовлен журналистом
и переводчиком Лусине Арутюнян.
Источники: