На троне ложь уже который год, Сидит, злорадствует и врет. Страданиями готова упиваться, и ненавистью просто наслаждаться. И много тех, кто продолжает верить, все больше взращивают зверя, Не понимая истины , что он их сожрет, и аппетит его от этого растет. И хаты с краю тоже не спасут, во имя лжи их быстренько снесут, Под лозунги, что все ради страны, и ради лозунгов исчезнуть мы должны. Ложь хочет до конца сидеть на троне, сверкать, в своей украшенной короне, Какой ценой? Да разве это важно не им платить, поэтому не страшно. В историю, конечно, хотелось бы войти, но нет туда для лжи, особого пути. Конечно, помнить будут, тут вопросов нет, потомки удивятся, как верили мы в бред. Но лжи ведь все равно, на то она и ложь, другого от нее по сути и не ждешь, Правду то давно уже похоронили, и что бы не восстала, телевизором прикрыли. Жива еще надежда, хотя едва, едва, надежда что придут другие времена.
На троне ложь уже который год,
Сидит, злорадствует и врет.
Страданиями готова упиваться,
и ненавистью просто наслаждаться.
И много тех, кто продолжает верить,
все больше взращивают зверя,
Не понимая истины , что он их сожрет,
и аппетит его от этого растет.
И хаты с краю тоже не спасут,
во имя лжи их быстренько снесут,
Под лозунги, что все ради страны,
и ради лозунгов исчезнуть мы должны.
Ложь хочет до конца сидеть на троне,
сверкать, в своей украшенной короне,
Какой ценой? Да разве это важно
не им платить, поэтому не страшно.
В историю, конечно, хотелось бы войти,
но нет туда для лжи, особого пути.
Конечно, помнить будут, тут вопросов нет,
потомки удивятся, как верили мы в бред.
Но лжи ведь все равно, на то она и ложь,
другого от нее по сути и не ждешь,
Правду то давно уже похоронили,
и что бы не восстала, телевизором прикрыли.
Жива еще надежда, хотя едва, едва,
надежда что придут другие времена.