Стук в калитку застал меня за просмотром утренней почты. Я нахмурилась: в такую рань могли прийти разве что соседи, но обычно они стучали более деликатно. Подойдя к воротам, я увидела знакомое лицо Стаса — как раз того человека, которого не ждала ни днём, ни ночью.
– Ты меня впустишь? – он сердито колотил кулаком по калитке, и краска грозила осыпаться.
– С какой стати? – я приоткрыла калитку ровно настолько, чтобы видеть его целиком. – Ты ушёл полгода назад, сказал, что тебе со мной скучно.
– Это ещё ничего не значит, – он усмехнулся с наигранной уверенностью. – Помнишь, я жил у тебя полгода? Мама говорит, что я могу потребовать свою долю.
Здесь, на окраине маленького городка, соседи с любопытством следили за чужими ссорами. Поэтому я заметила, как слева от забора дрогнула занавеска: кто-то уже наблюдал за нашим разговором.
– Требовать часть чего? – я приподняла брови. – Все документы на моё имя, если ты вдруг забыл.
– Не забыл, – он перевёл дух. – Но мамина подруга — юрист. Они обе уверены, что у меня есть право на компенсацию.
Я тяжело вздохнула, отступив, чтобы впустить его во двор. Я понимала, что разговор будет долгим и неприятным. Да и кричать через калитку на всю улицу не хотелось — любопытных глаз и так предостаточно.
Мой дом достался мне от родителей: когда-то он был дачей, но со временем разросся, обзавёлся верандой и стал вполне пригодным для постоянного проживания. Родители переехали в большой город, а я осталась — меня всегда тянуло к просторам и тишине провинции. Я знала наизусть каждую трещинку в стенах, каждую скрипучую ступеньку крыльца и обожала возиться в саду.
Со Стасом мы стали жить вместе скорее по расчёту: делить коммунальные платежи, как-то экономить. Он обещал «серьёзно взяться за работу», но чаще сидел без дела — или подрабатывал время от времени и занимал деньги у своей матери, Антонины Семёновны. Она была известна на весь наш район своим громким голосом и умением «поставить на место» любого за пару секунд.
Полгода назад Стас, казалось бы, ушёл навсегда, громко заявив, что ему «надоело жить в тишине». Я не стала его удерживать. И вот теперь он объявился снова, с идеей, что его «моральный вклад» даёт ему полное право претендовать на часть моего дома.
На следующий день, когда я мыла полы в коридоре, раздался громкий стук в дверь, словно кто-то решил взять мою крепость штурмом. Открыв, я увидела Антонину Семёновну — дорогу к моему порогу она, похоже, нашла без особых затруднений. Стас стоял чуть позади, ссутулившись, как подросток, которого привела мама.
– Ну что, прячешься? – пробасила она, входя без приглашения. – Хватит выкручиваться, мы хотим по-хорошему обсудить вопрос.
– Какой именно вопрос? – я придержала дверь, чтобы они не заходили в дом. – И не подумали, что стоит позвонить заранее?
– Зачем? Мы не чужие люди, – Антонина Семёновна зыркнула в сторону кухни. – Мой сын здесь полгода жил, а ты сейчас пытаешься сделать вид, что он ни при чём.
Я перевела взгляд на Стаса, который неопределённо пожал плечами. Судя по всему, инициатором была мать — он лишь поддакивал.
– Жил. Но чтобы владеть жильём, нужно что-то вложить, – я старалась говорить ровным тоном. – За коммуналку платила я, ремонт тоже на мне.
– Зато он участвовал в благоустройстве, – Антонина Семёновна достала какую-то папку, – вот, фиксировал: забор красил, доски новые прибивал, да и морально поддерживал.
– Моральная поддержка, – я усмехнулась, – это интересно. В какой пункт сметы вы её записали?
– Ну… – Стас сник, но всё же попытался возразить. – Я же слушал тебя, когда у тебя были проблемы с начальником, давал советы.
Я подавила смешок. Соседка тётя Галя, проходя мимо, несла мусорное ведро и, кажется, останавливалась у забора, чтобы хоть что-то расслышать. Я, вздохнув, пригласила гостей на кухню: не хотелось устраивать представление на весь район.
– Так, – я показала им на стулья. – Раз уж вы зашли, говорите, чего конкретно хотите.
– Нам нужна компенсация, – Антонина Семёновна устало вздохнула. – Не обязательно половина, но чтобы Стас мог приобрести себе достойное жильё.
– Прекрасно, – я сложила руки на груди. – А документы у вас есть, подтверждающие его долю в моём доме?
– Он был прописан временно! – подал голос Стас. – Значит, есть основания…
– Основания чего? – я всё же не удержалась от сарказма. – Получить «премию» за то, что пожил в чужом доме?
Меня уже начинало раздражать, и я предложила:
– Если хотите судиться – без проблем. Я покажу чеки об оплате счетов, доказательства того, что Стас выписался добровольно. Соседи подтвердят, что он целыми днями бездельничал. Не думаю, что ваши «моральные вклады» произведут впечатление на судью.
Антонина Семёновна прищурилась:
– Хорошо, может, и пойдём. Сама подумай, оно тебе надо — суды, нервы? Может, мирно решим?
– Я уже решила: я не обязана платить за ваши фантазии. Всего хорошего.
Они вышли, хлопнув дверью, а я слышала, как Антонина Семёновна громко ворчит во дворе по поводу моей «наглости». Несколько дней после этого я жила в напряжении, и не зря. Вскоре, возвращаясь с работы, я увидела у забора машину с надписью «Оценка недвижимости». Там стояли Стас, его мать и мужчина в костюме, листавший папку.
– Привет, – я остановилась у ворот. – Решили оценить мой дом для суда?
– Меня вызвали на предварительную оценку, – мужчина потёр лоб. – Говорят, тут совместная собственность.
– Ну да? – я вскинула бровь. – А бумаги об этой «совместной собственности» вам показали?
Антонина Семёновна нахмурилась, Стас неловко кашлянул. Похоже, они рассчитывали, что я растеряюсь, увидев «специалиста».
– Ладно, – я обратилась к мужчине, – если у вас есть судебное предписание или официальное согласие собственника, проходите. Нет? Тогда прошу покинуть территорию.
– Э-э… – оценщик замялся и оглянулся на Антонину Семёновну.
– У нас пока нет всего необходимого, – пробормотала она. – Но мы можем вызвать полицию!
– Конечно, вызывайте, – я пожала плечами, – заодно объясните им, почему вы лазаете по двору без разрешения хозяйки.
Мужчина решил не ввязываться в скандал, пробормотал извинения и ушёл. Антонина Семёновна что-то крикнула ему вслед, а Стас, пряча глаза, потоптался на месте и тоже ушёл. Я осталась в опустевшем дворе, чувствуя, как от злости у меня сводит скулы — ну и семейка!
После этой сцены я ожидала грозных писем и вызовов в суд. Стас присылал пару голосовых сообщений, угрожая «вот-вот подать иск», но ничего конкретного так и не произошло. Это меня насторожило, и я, не желая сидеть в неведении, позвала знакомого юриста — лучше быть готовой.
Он приехал, выслушал меня, взглянул на свидетельство о собственности и пригоршню квитанций, которые я собрала.
– Да тут всё понятно, – юрист пожал плечами. – Судиться с тобой – пустая трата сил. У них нет ни официального договора, ни чеков, ни существенных доказательств.
– Они утверждают, что «моральный вклад» тоже что-то значит, – я горько усмехнулась.
– Может, в параллельной вселенной, – хмыкнул он. – В реальности, если нет совместных детей, ипотеки, вложений, то шансы у них нулевые.
Он сказал, что если я вдруг получу повестку или официальное письмо, то должна сразу сообщить ему. Я собрала все чеки и свидетельства в отдельную папку, вплоть до самых мелких, — хотела подстраховаться на все сто процентов.
Но дальнейшее развитие событий оказалось сюрреалистически простым. Через пару недель всё стихло. Ни визитов, ни угроз. От знакомых я узнала, что Антонина Семёновна переключилась на более выгодное дело: скончалась дальняя родственница, оставившая квартиру, и мать Стаса решила побороться за эту недвижимость. Стасу, похоже, было всё равно, лишь бы не пришлось напрягаться и заниматься «бумажной волокитой».
После двух недель тишины и спокойствия я наконец выдохнула. Теперь никто не появлялся у моего дома с обвинениями или оценщиками. Я решила, что пора всерьёз заняться домом — без оглядки на чужие «моральные вклады». Я купила новую краску и сама обновила забор: покрыла полсотни досок аккуратным слоем тёмно-зелёной краски.
Соседка тётя Галя, проходя мимо, похвалила свежий вид:
– Как красиво смотрится! А уж сколько раз Стас говорил, что это он покрасил забор…
– Говорить можно много, – я улыбнулась. – На деле всё делаю я, как видишь.
– Да уж, – кивнула она. – Хорошо, что эта парочка к тебе не ходит. Шуму от них было — на всю улицу слышно.
Я подумала о том, как уютно теперь в доме. Я и сама немного успокоилась: перестала вздрагивать, услышав стук в калитку, перестала прислушиваться к шагам за забором. Моя жизнь вернулась в прежнее русло, словно никто и не пытался «отхватить» кусочек моего родного гнёздышка.
– Представляешь, если бы все вели себя, как Стас и его мама? – сказала я подруге за чашкой чая. – Пришёл к тебе в гости, посидел на диване, а потом требует: «Отдай половину, я же тут дышал твоим воздухом!»
Подруга весело рассмеялась:
– Точно, и не забудь «моральную поддержку» посчитать.
Мы ещё немного пошутили, и я поняла, что всё-таки обиделась. Пустила человека в дом, а он пытался сделать так, чтобы я была ему должна за его безделье. Но что ж, теперь я снова наслаждаюсь тишиной в своём уютном уголке и могу с уверенностью сказать: за «моральные советы» никто не получит ни метра моей собственности.
А Стас с Антониной Семёновной? Пусть ищут другую дверь, где можно легко «заработать». Моя калитка по-прежнему закрыта. Я открою её только тем, кто приходит с добрыми намерениями, а не с липовыми бумагами и пустыми угрозами.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.