Я глянул на часы — семь утра, а сна ни в одном глазу. Встал, поплёлся на кухню, щёлкнул чайником. За окном Самара просыпалась: гудели первые машины, дворник в оранжевой жилетке сгребал опавшие листья. Осень в этом году выдалась ранняя, холодная.
Телефон завибрировал — сообщение от Максимыча, начальника: «Не забудь отчеты на летучку, старик». Я хмыкнул — в свои тридцать пять я уже «старик». А ведь и правда, иногда чувствую себя древним, особенно рядом с молодыми практикантами в нашем конструкторском бюро.
Но сегодня не до отчётов. Сегодня день, который перевернёт всю мою жизнь.
— Андрей Палыч, вы чего так рано? — На пороге кухни стояла Катя, домработница, которая приходила три раза в неделю убираться и готовить. В руках — сумка с продуктами. — Я думала, вы ещё спите.
— Не спится, Катерина, — я развёл руками. — Сама понимаешь, день сегодня...
— Ещё бы, — она кивнула и начала разбирать покупки. — Я пораньше пришла, чтоб успеть приготовить всё. Надо, чтоб дом пах едой, понимаете? Это важно.
Я улыбнулся. Катя, простая женщина из пригорода, знала о жизни и людях больше, чем я со своим высшим образованием и кабинетом на двенадцатом этаже. Она стала приходить к нам ещё при Насте, моей жене. А после её смерти осталась — то ли из жалости ко мне, то ли по привычке.
— Что ты там решила готовить?
— Борщ, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — И пирожки с яблоками. Дети их любят.
Дети. От этого слова у меня в животе всё сжалось. Через три часа я должен был поехать в детский дом и забрать оттуда Кирилла и Дашу — брата с сестрой, двенадцати и восьми лет. Забрать насовсем, стать их опекуном, а потом, если всё сложится, и приёмным отцом.
Полгода назад я бы рассмеялся, если б кто-то сказал, что я решусь на такое. Но после аварии, после похорон Насти, после месяцев оцепенения — пустая квартира превратилась в камеру пыток. Каждый угол напоминал о ней, о нашей несбывшейся мечте о детях. Мы пытались семь лет, но так и не получилось.
А потом был корпоратив, где пиарщица Оля рассказывала о волонтёрстве в детском доме. О детях, которые ждут семью. О Кирюше с вечно нахмуренными бровями и его сестрёнке, которая верит, что мама с папой просто уехали далеко и скоро вернутся. Хотя прошло уже три года, как родители разбились в аварии. Так странно, такое совпадение — их родители погибли так же, как моя Настя.
Я сам не понял, как оказался в том детском доме с конфетами и игрушками. Как начал приходить каждые выходные. И как решился на этот безумный шаг.
— Отставить самокопание, — строго сказала Катя, выдёргивая меня из мыслей. — Давайте лучше завтракать, а то вам ещё обои в детской доклеивать.
— Думаешь, им понравится? — спросил я, кивая в сторону коридора, где была бывшая гостевая, а теперь — детская. — Может, обои слишком детские? Кирилл уже взрослый вроде...
— Нормальные обои, — отрезала Катя. — С самолётиками. Мальчишкам нравится такое, даже если они строят из себя крутых. А для Дашки мы правильно розовые взяли, с принцессами. Ей понравится.
— Мне кажется, Даша не особо любит принцесс, — сказал я осторожно. — Она больше по лошадям...
— Чего же ты раньше молчал? — всплеснула руками Катя. — Ладно, переклеим потом, если что. Главное сейчас — кровати застелить и игрушки разложить.
Я кивнул и пошёл заканчивать с обоями. Руки дрожали, и клей ложился неровно. Я представлял, как дети войдут в квартиру, как будут осматриваться, как, возможно, разочаруются. А если они не приживутся? Если я окажусь плохим отцом?
Телефон снова ожил — на этот раз звонок.
— Андрей Павлович? — женский голос из опеки. — Вы помните, что сегодня в одиннадцать нужно подъехать? Все документы готовы, детей предупредили.
— Да, конечно, — сказал я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Я буду вовремя.
Повесив трубку, я прислонился к стене. Что я делаю? Смогу ли я быть хорошим отцом для этих детей? Я ведь совсем их не знаю. И они меня тоже.
В дверь позвонили — курьер привёз кровати. Через полчаса приехали две машины из ИКЕА — с ящиками для игрушек, столами, стульями. Катя командовала сборщиками мебели, а я метался между детской и кухней, проверяя, всё ли готово.
— Андрей Палыч, вы бы переоделись, — сказала Катя, глянув на часы. — Уже десять, скоро ехать.
Я кивнул и пошёл в спальню. Что надеть? Костюм слишком официально, джинсы слишком небрежно. Остановился на тёмных брюках и светлом свитере. Посмотрел на себя в зеркало — осунувшееся лицо, щетина, круги под глазами. Покрутил в руках обручальное кольцо, которое так и не снял. Вздохнул.
— Что же ты наделал, Андрюха, — сказал я своему отражению. — Во что ты ввязался?
На работе я отпросился на два дня. Максимыч удивился, но отпустил — я редко брал отгулы. Друзьям ничего не сказал — было страшно, что не поймут, начнут отговаривать. Да и какие друзья — так, приятели по работе, собутыльники по пятницам. После смерти Насти я растерял почти все связи.
В детский дом я приехал ровно в одиннадцать. У входа мялась инспектор из опеки — полная женщина в строгом костюме.
— Волнуетесь? — спросила она, пожимая мне руку. — Это нормально. Первое время будет непросто, но вы справитесь. У вас хорошие характеристики.
Я кивнул, не в силах выдавить ни слова. В горле пересохло.
Нас проводили в кабинет директора, где уже ждали бумаги. Я подписывал их трясущейся рукой, слушал наставления, кивал. А в голове крутилось: «Я сошёл с ума, я совершаю ошибку».
— Дети ждут вас в игровой, — сказала наконец директор. — Они собрали вещи. Кирилл немного нервничает, а Даша в восторге.
Я снова кивнул и пошёл за воспитательницей по длинному коридору. От волнения кружилась голова. В игровой было светло, на полу — разноцветный ковёр, на стенах — детские рисунки. В углу сидели Кирилл и Даша.
Кирилл — худой мальчишка с вихрастыми русыми волосами и настороженным взглядом. Рядом с ним две потёртые спортивные сумки. Даша — маленькая копия брата, только с косичками и веснушками. На коленях — старый плюшевый заяц.
— Привет, — сказал я, останавливаясь на пороге. — Ну что, поедем?
Даша вскочила и бросилась ко мне, обхватив руками за ноги.
— Дядя Андрей! Мы уже всё собрали! Я даже зубную щётку положила!
— Молодец, — я растерянно погладил её по голове. Она так легко назвала меня «дядей», хотя мы виделись всего несколько раз.
Кирилл поднялся медленно, взял сумки.
— Здравствуйте, — сказал он официально, не глядя мне в глаза. — Мы готовы.
Я кивнул, не зная, что ответить. Воспитательница — молодая женщина с усталыми глазами — что-то шепнула Кириллу, он неохотно кивнул.
— Давай помогу с сумками, — предложил я, протягивая руку.
— Я сам, — буркнул он, но одну сумку всё же отдал.
Мы вышли из детского дома под присмотром инспектора, которая ещё раз напомнила про документы, медосмотры и школу. Я слушал вполуха, думая о том, как бы не сболтнуть лишнего, не испортить первое впечатление.
В машине Даша сразу пристегнулась и начала болтать:
— А у вас телевизор есть? А кошка? А можно нам заказывать пиццу иногда? В детдоме нам на Новый год заказывали, было так вкусно!
— Даш, хватит, — одёрнул её Кирилл. — Не приставай.
— Ничего, пусть спрашивает, — улыбнулся я, выруливая со стоянки. — Телевизор есть, кошки нет, но если захотите, можем завести. И пиццу будем заказывать, когда захотим.
Даша просияла, а Кирилл скептически хмыкнул. Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида — недоверчивый, оценивающий.
— А работа у вас какая? — спросил он вдруг.
— Я инженер-конструктор, — ответил я, радуясь, что он заговорил. — Проектирую разные механизмы. В основном для заводов.
— Типа роботов? — оживился он.
— Не совсем, — я улыбнулся. — Но кое-что похожее есть. Если интересно, могу как-нибудь показать.
Он пожал плечами, но я заметил, как блеснули его глаза.
— А мама ваша где работала? — вдруг спросила Даша, и в машине повисла тишина.
— Даша! — шикнул Кирилл. — Нельзя такое спрашивать!
— Почему? — удивилась она. — Нам же рассказывали, что у дяди Андрея жена умерла, как наши мама с папой. Я просто хотела знать...
— Всё в порядке, — сказал я, чувствуя ком в горле. — Настя, моя жена, работала архитектором. Проектировала дома.
— Красивые? — спросила Даша.
— Очень, — кивнул я. — У меня есть альбом с её эскизами, покажу потом.
— А она вас с неба видит, да? — продолжала Даша. — Наша воспитательница говорила, что мама с папой нас с неба видят и радуются, когда мы хорошо себя ведём.
Я сжал руль так, что костяшки побелели. В горле стоял ком.
— Наверное, — выдавил я наконец. — Думаю, она рада, что вы теперь будете жить с нами.
— С вами, — поправил Кирилл. — Она же умерла.
— Кирилл! — одёрнула его Даша. — Ты чего такой злой?
— Ничего, — я глубоко вдохнул. — Кирилл прав. Но знаешь, Настя очень хотела детей. Мы долго пытались, но не получилось. Так что, думаю, она бы одобрила моё решение.
В машине снова повисла тишина. Я мысленно ругал себя — не стоило сразу грузить детей такими подробностями. Но Даша вдруг спросила обыденным тоном:
— А обед будет? Я проголодалась.
Я рассмеялся от неожиданности.
— Конечно. Катя приготовила борщ и пирожки. Вы любите борщ?
— Обожаю! — воскликнула Даша. — А Кирилл тоже, только он не признается. Да, Кир?
Кирилл закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку.
К дому мы подъехали через полчаса. Я жил в хорошем районе, в девятиэтажке с просторной двушкой — родители оставили. Настя хотела переехать в частный дом за городом, но мы так и не успели.
— Мы на пятом этаже, — сказал я, помогая вытащить сумки из багажника. — Лифт работает.
Даша с любопытством оглядывалась, а Кирилл шёл, уставившись под ноги. У подъезда нам встретилась соседка — Нина Степановна, пенсионерка с первого этажа.
— О, Андрюша! А это кто с тобой? — воскликнула она, разглядывая детей.
— Это Кирилл и Даша, — ответил я, чувствуя странную гордость. — Они теперь будут жить со мной.
— Племянники? — уточнила она.
— Нет, — я сделал глубокий вдох. — Я стал их опекуном.
Нина Степановна удивлённо приподняла брови, но быстро справилась с собой.
— Как хорошо! — она улыбнулась детям. — Я на первом этаже живу. Если что нужно — заходите. У меня всегда конфеты есть.
— Спасибо, — вежливо ответила Даша, а Кирилл промолчал.
В квартире пахло борщом и свежей выпечкой. Катя встретила нас в фартуке, вытирая руки полотенцем.
— Наконец-то! А я уж думала, вы заблудились.
— Это Катерина, — представил я. — Она приходит готовить и убираться. А это Кирилл и Даша.
— Знаю, — кивнула Катя. — Рассказывал уже сто раз. Ну что, руки мыть и за стол? Или сначала комнату посмотрите?
— Комнату! — воскликнула Даша. — Можно?
— Конечно, — я показал на дверь в конце коридора. — Вон там. Правда, там не всё готово...
Даша побежала вперёд, а Кирилл пошёл медленно, словно опасаясь того, что увидит. Я шёл следом, чувствуя, как колотится сердце. Вдруг им не понравится? Вдруг я всё сделал не так?
Даша распахнула дверь и ахнула. Комната была большой, светлой, с двумя кроватями у противоположных стен. Над одной — розовые обои с принцессами, над другой — голубые с самолётами. Два шкафа, два стола, книжные полки, ящики для игрушек.
— Вау! — Даша запрыгала на месте. — Это всё наше? Правда-правда?
— Правда, — кивнул я, наблюдая за реакцией Кирилла.
Он стоял в дверях, оглядывая комнату с непроницаемым выражением лица.
— Можно было обои без принцесс, — сказал он наконец. — Мы уже не маленькие.
— Я же говорил, — вздохнул я, глядя на Катю.
— Ничего, переклеим, — пожала она плечами. — А самолёты нормальные?
Кирилл подошёл к своей кровати, провёл рукой по покрывалу.
— Нормальные, — сказал он тихо. — Спасибо.
От этого простого «спасибо» у меня защемило в груди.
— Ну что, обедать? — спросила Катя. — А то борщ остынет.
За обедом Даша болтала без умолку — про детский дом, про воспитателей, про то, как она ждала этого дня. Кирилл ел молча, искоса поглядывая на меня. Я чувствовал, что он оценивает каждое моё движение, каждое слово.
— А в школу когда? — спросил он вдруг, отодвигая пустую тарелку.
— В понедельник, — ответил я. — Завтра съездим, познакомимся с учителями. Я договорился.
Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа.
— А меня в какой класс? — спросила Даша. — Я во второй должна.
— Так и будет, — улыбнулся я. — Школа хорошая, рядом с домом. Там есть кружки разные — рисование, танцы, программирование.
— Программирование? — Кирилл впервые проявил интерес. — Настоящее?
— Абсолютно, — кивнул я. — Мой коллега там преподаёт. Если хочешь, познакомлю.
Кирилл пожал плечами, но я видел, что идея ему понравилась.
После обеда Катя начала собираться домой.
— Завтра приду к обеду, — сказала она. — В холодильнике всё есть, на ужин просто разогрейте. И пирожки не забудьте с чаем.
Я кивнул, провожая её к двери. Она тихо добавила:
— Не переживайте так, Андрей Палыч. Всё будет хорошо. Дети хорошие, и вы справитесь.
— Спасибо, Кать, — я благодарно пожал её руку. — Не знаю, что бы я без тебя делал.
— Знаю, — хмыкнула она. — Пропали бы с голоду. Ладно, до завтра!
Когда дверь за ней закрылась, я вдруг почувствовал себя беспомощным. Что теперь? Чем занять детей? О чём говорить?
Даша решила вопрос сама.
— А можно мультики посмотреть? — спросила она, заглядывая в гостиную, где стоял большой телевизор.
— Конечно, — кивнул я. — Какие ты любишь?
— Про принцесс! — воскликнула она, и Кирилл закатил глаза.
— Опять? Ты их уже сто раз смотрела.
— Ну и что? — надулась Даша. — Они красивые!
— А что ты любишь? — спросил я у Кирилла.
Он пожал плечами.
— Не знаю. Что-нибудь про супергероев. Или про роботов.
— У меня есть «Трансформеры», — предложил я. — И «Человек-паук».
— «Трансформеры» можно, — кивнул Кирилл, и я заметил, как блеснули его глаза. — А какая часть?
— Все пять, — улыбнулся я. — Выбирай любую.
— Первую, — решил он. — Она лучшая.
— Тогда пошли в гостиную, — я включил телевизор и начал искать фильм.
— А попкорн? — спросила Даша. — В кино всегда попкорн едят!
— У нас нет попкорна, — я развёл руками. — Но есть пирожки.
— Это не то, — вздохнула она разочарованно.
— В следующий раз обязательно купим, — пообещал я. — Или сделаем сами. У меня где-то была микроволновка специальная.
— Правда? — оживилась Даша. — Можно сегодня?
— Сегодня уже поздно, — я посмотрел на часы. — Но завтра — обязательно.
Она кивнула, устраиваясь на диване. Кирилл сел рядом, сохраняя дистанцию. Я включил фильм и устроился в кресле, наблюдая за детьми.
Даша смотрела с широко распахнутыми глазами, ахая на каждой экшн-сцене. Кирилл сидел, подобрав под себя ноги, и следил за сюжетом с серьёзным лицом, словно изучал важный материал. Иногда он бросал на меня короткие взгляды, проверяя, смотрю ли я фильм или наблюдаю за ними.
К середине фильма Даша начала зевать.
— Устала? — спросил я. — Может, спать пойдёшь?
— Нет, я хочу досмотреть, — покачала она головой, но глаза её слипались.
Через пять минут она уже спала, привалившись к брату. Кирилл осторожно поправил её голову у себя на плече.
— Она всегда так, — сказал он тихо. — Начинает смотреть и засыпает.
— В детский сад завтра не надо, может поспать, — улыбнулся я. — Досмотрим завтра, если хочешь.
— Я уже видел этот фильм, — пожал он плечами. — Несколько раз.
— Я тоже, — признался я. — Но всё равно нравится.
Мы помолчали. Кирилл поглядывал на спящую сестру.
— Может, отнести её в комнату? — предложил я. — Я могу помочь.
— Я сам, — сказал он, осторожно поднимая Дашу на руки.
Худой двенадцатилетний мальчишка с трудом удерживал сестрёнку, но упрямо шёл к спальне. Я следовал за ним, готовый подхватить, если он споткнётся.
В детской Кирилл уложил Дашу на кровать, стянул с неё кроссовки. Я принёс ночную рубашку из сумки.
— Она сама переоденется? — спросил я неуверенно. — Или её разбудить?
— Не надо, — покачал головой Кирилл. — Пусть спит. Завтра переоденется.
Я кивнул, накрывая Дашу одеялом. Она что-то пробормотала во сне и свернулась калачиком.
— Ты тоже спать? — спросил я Кирилла.
— Нет, — он мотнул головой. — Ещё рано.
— Тогда, может, чай? — предложил я. — С пирожками.
Он кивнул, и мы пошли на кухню. Я поставил чайник, достал кружки. Кирилл сел за стол, наблюдая за моими движениями.
— Вы и правда хотите нас усыновить? — спросил он вдруг. — Или это временно?
Я замер, потом медленно сел напротив него.
— Правда, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если вы согласитесь, конечно. Сейчас у нас опека, но через полгода можно оформить усыновление.
— Зачем вам это? — Кирилл смотрел испытующе. — Вы же можете снова жениться и завести своих детей.
Я вздохнул. Слишком взрослый вопрос для двенадцатилетнего мальчишки.
— Не знаю, смогу ли я снова жениться, — сказал я честно. — Мы с Настей были вместе с университета. Пятнадцать лет. Не уверен, что смогу ещё раз... — я запнулся, подбирая слова.
— Полюбить кого-то? — подсказал Кирилл.
— Да, — кивнул я. — К тому же, вы с Дашей мне нравитесь. Мы могли бы стать семьёй, если захотите.
Кирилл смотрел в свою кружку, размешивая сахар.
— Наша мама тоже разбилась на машине, — сказал он тихо. — А папа был за рулём. Он не пристегнулся, поэтому...
Он не договорил, но я понял. Меня бросило в холодный пот — моя Настя тоже не пристегнулась в тот день. Спешила, отвлеклась на телефон. Если бы был пристёгнут ремень...
— Мне жаль, — сказал я, сглатывая комок в горле. — Очень жаль.
Кирилл кивнул, всё ещё не глядя на меня.
— У нас была бабушка. Папина мама. Она забрала нас к себе после аварии. Но потом она сильно заболела, и нас отправили в детдом. Она говорила, что заберёт, когда выздоровеет. Но так и не забрала.
Я сжал кулаки под столом. Как много потерь для таких маленьких детей.
— С бабушкой можно связаться? — спросил я. — Может, она захочет вас навещать?
Кирилл пожал плечами.
— Не знаю. Она в деревне под Сызранью живёт. Телефона там нет. Мы писали ей письма из детдома, но она редко отвечала. Потом вообще перестала.
— Мы можем съездить к ней, — предложил я. — Когда освоитесь. Если хотите.
Он посмотрел на меня с удивлением, словно не ожидал такого предложения.
— Правда? А если она захочет нас забрать?
— Тогда будем решать вместе, — сказал я, удивляясь собственным словам. — Главное, чтобы вам было хорошо.
Кирилл помолчал, потом спросил тихо:
— А вдруг у вас не получится? С нами? Вдруг мы вам надоедим?
Вопрос был прямым, без детских уловок.
— Вы не вещи, чтобы надоедать, — ответил я. — Будут сложности, конечно. Но мы будем справляться вместе.
— Все так говорят, — сказал он с горечью. — А потом возвращают в детдом.
— Я не верну, — сказал я твёрдо. — Обещаю.
— Не обещайте, — он поднял на меня глаза. — Просто не обманывайте, ладно?
Его взгляд — серьёзный, недетский — пробрал меня до мурашек.
— Договорились, — кивнул я. — Никакого обмана.
Он допил чай и поднялся.
— Я, наверное, спать пойду. День был... сложный.
— Конечно, — кивнул я. — Если что понадобится ночью — моя комната напротив ванной. Стучи, не стесняйся.
— Хорошо, — кивнул он и пошёл к выходу, но у двери остановился. — Спасибо за чай. И за... всё это.
Он неопределённо махнул рукой, имея в виду, видимо, и комнату, и саму возможность жить в семье.
— Не за что, Кирилл, — сказал я. — Правда.
Когда он ушёл, я ещё долго сидел на кухне, пытаясь осознать, что теперь моя жизнь кардинально изменилась. Теперь я отвечаю за двоих детей. Двоих травмированных, потерявших родителей детей. Смогу ли я стать им хорошим отцом? Не отцом, конечно, а... кем? Опекуном? Другом?
В голове кружились мысли, планы, страхи. Я машинально посмотрел на фотографию Насти на холодильнике.
— Что же ты молчишь? — прошептал я. — Что мне делать?
Она улыбалась с фотографии — такая живая, такая настоящая. Мне показалось, что она одобряет. Иначе зачем я всё это затеял?
***
Первый месяц был самым тяжёлым. Даша быстро освоилась и уже через неделю чувствовала себя как дома. А вот с Кириллом всё было сложнее. Он держал дистанцию, был вежлив, но настороженно следил за каждым моим движением, словно ожидая подвоха.
Я устроил их в школу, записал Дашу на рисование, а Кирилла на программирование — оказалось, у него настоящий талант к этому. Начальник пошёл мне навстречу и разрешил частично работать из дома — чтобы я мог встречать детей после уроков.
Постепенно мы привыкали друг к другу. Я учился готовить детские завтраки, проверять уроки, решать миллион мелких проблем. Выяснил, что Даша боится темноты, а Кирилл терпеть не может молоко. Что они оба обожают пиццу, но равнодушны к шоколаду. Что Даша храпит во сне, а Кирилл разговаривает.
Было нелегко. Я срывался пару раз — когда Даша разбила мамину любимую вазу, а Кирилл нагрубил учительнице. Потом извинялся, пытался объяснить, что злюсь на ситуацию, а не на них. Они, кажется, понимали.
Мы начали ужинать вместе каждый вечер — я решил, что это важно. За ужином рассказывали, как прошёл день. Сначала говорила в основном Даша, потом и Кирилл начал делиться впечатлениями.
Даша быстро стала называть меня «папой» — просто так, естественно, будто всегда так было. Кирилл упорно звал по имени-отчеству или просто «Андрей». Я не настаивал.
Первый серьёзный прорыв случился через два месяца. Я ремонтировал Дашин велосипед во дворе, когда подошёл Кирилл с каким-то устройством в руках.
— Не подскажете, как это починить? — спросил он формально. — Сломалось.
Я взглянул — старый mp3-плеер, потёртый, с треснувшим экраном.
— Давай посмотрим, — я отложил велосипед и взял плеер. — Где ты его взял?
— Это папин, — сказал Кирилл тихо. — Он мне отдал перед... ну, до аварии. Там наши песни.
Я кивнул, понимая, как важна для него эта вещь.
— Попробуем починить, — сказал я, разбирая плеер. — Но если не получится, мы можем перенести все песни на новый. У меня как раз есть ненужный.
— Нет, — помотал головой Кирилл. — Мне нужен именно этот.
Я провозился с плеером весь вечер, меняя контакты, припаивая провода. Кирилл сидел рядом, внимательно следя за моими руками, иногда подавая инструменты.
— Вы хорошо разбираетесь в технике, — сказал он уважительно.
— У моего отца была мастерская, — ответил я, прикручивая тонкий винтик. — Он ремонтировал всё, от часов до телевизоров. Научил и меня.
— А где ваши родители сейчас?
— Папа умер десять лет назад. Рак лёгких — много курил. А мама в пансионате для пожилых. У неё болезнь Альцгеймера, она почти никого не узнаёт.
— Совсем никого? — переспросил Кирилл.
— Иногда бывают просветления, — я пожал плечами. — В хорошие дни она помнит меня, Настю. В плохие — говорит с моим отцом, словно он рядом.
— Мы можем её навестить?
Вопрос застал меня врасплох.
— Конечно, если хотите, — кивнул я. — Но она может вас не запомнить.
— Ничего, — серьёзно сказал Кирилл. — Мы же теперь вроде как семья. Значит, она нам тоже родня.
От его слов у меня перехватило дыхание. Я молча кивнул, боясь спугнуть момент.
Плеер удалось починить поздно вечером. Я нажал на кнопку, и из динамика полилась мелодия — какая-то старая рок-баллада.
— Получилось! — Кирилл аж подпрыгнул от радости. — Работает!
Он схватил плеер, прижал к груди, потом вдруг бросился ко мне и обнял. Неловко, на секунду, но это было настоящее объятие.
— Спасибо, — выдохнул он и тут же отстранился, смущённый. — Извините.
— Всё в порядке, — улыбнулся я, пытаясь скрыть волнение. — Рад, что получилось починить.
Кирилл кивнул и убежал в свою комнату. А я ещё долго сидел в мастерской, переживая этот момент.
***
Через полгода мы стали настоящей семьёй — со своими ритуалами, привычками, шутками. Я научился заплетать Даше косички (спасибо, ютуб-туториалы), а Кирилл помогал мне с готовкой по выходным. Мы ездили к маме в пансионат — она, как ни странно, хорошо приняла детей, даже в свои «плохие» дни.
Нашли мы и бабушку в деревне — оказалось, что она действительно болела, но поправилась, просто боялась, что её не пустят к внукам. Теперь она приезжала раз в месяц, привозила соленья и варенье, рассказывала о родителях детей.
Были и сложности, конечно. Кирилл подрался в школе, защищая сестру. Даша устроила истерику, когда я не отпустил её на ночёвку к подруге. В День матери оба закрылись в комнате и рыдали, глядя на фотографии родителей. Я не лез с утешениями — просто был рядом, когда они вышли.
В годовщину смерти Насти мы втроём поехали на кладбище. Я боялся этого дня, но оказалось, что с детьми легче. Они положили цветы, постояли молча.
— Она была красивая, — сказала Даша, разглядывая фотографию на памятнике. — Как принцесса.
— И умная, — добавил я. — И очень добрая.
— Ей бы понравилось, что мы теперь с вами живём, — сказал вдруг Кирилл. — Я уверен.
Я посмотрел на него с благодарностью.
— Спасибо, — сказал тихо. — Мне кажется, ты прав.
***
Прошло два года. Сложно поверить, что когда-то эти дети не были частью моей жизни. Я официально усыновил их, и теперь мы все Соколовы — Андрей, Кирилл и Даша. В доме появились новые фотографии — наши, общие. На отдыхе, на пикнике, просто дома. Появились и новые традиции — вечерние чаепития с настольными играми, субботние походы в кино, воскресные блины.
Кирилл вырос, вытянулся, сейчас он уже в восьмом классе. Записался на курсы программирования при университете, подает большие надежды. Даша, теперь четвероклассница, увлеклась конным спортом — по выходным ездим в загородный клуб. Я сменил работу на более спокойную, с фиксированным графиком — чтобы больше времени проводить с детьми.
Сегодня обычный вторник. Я готовлю ужин, Даша делает уроки за кухонным столом, Кирилл возится с новым arduino-проектом.
— Пап, а ты проверишь моё сочинение? — спрашивает Даша, не отрываясь от тетради. — Оно на пять баллов должно быть.
— Конечно, — киваю я, помешивая соус. — О чём пишешь?
— О семье, — отвечает она. — Задали написать о самом важном.
Я улыбаюсь, глядя, как старательно она выводит буквы. Её русые волосы собраны в хвост, на носу веснушки, язык высунут от усердия.
Кирилл поднимает голову от своей платы.
— Мне бы тоже нужна помощь, — говорит он. — Не могу разобраться с подключением.
— Сейчас, — киваю я, выключая плиту. — Даш, накрой на стол, пожалуйста.
Она кивает и идёт доставать тарелки, а я присаживаюсь рядом с Кириллом, разглядывая его схему.
— Вот здесь нужно поменять контакты, — говорю, показывая на плату. — И проверь питание.
Кирилл кивает, быстро исправляет ошибку. Плата оживает, замигав светодиодами.
— Точно! — он хлопает себя по лбу. — Как я сам не догадался.
— Бывает, — улыбаюсь я. — Со стороны виднее.
Мы садимся ужинать. Даша рассказывает про новую учительницу музыки, Кирилл — про олимпиаду по информатике. Я слушаю, задаю вопросы, советую. Обычный семейный ужин. Ничего особенного.
И вдруг меня пронзает осознание — я счастлив. По-настоящему счастлив, здесь и сейчас, с этими детьми, которые стали моими. Не потому, что кровь одна, а потому что выбрали друг друга. Нашли друг друга среди миллионов людей.
— Пап, ты чего улыбаешься? — спрашивает Даша, подозрительно глядя на меня.
— Да так, — отвечаю я. — Просто подумал, как мне повезло с вами.
— Это нам повезло, — серьезно говорит Кирилл, отодвигая тарелку. — С тобой.
Он уже давно зовёт меня на «ты» и «папой» — привык, как и Даша. Иногда, правда, вспоминает своего настоящего отца — и это правильно. Я не хочу, чтобы они забывали.
— Ладно, сопли разводить, — Кирилл делает вид, что смущён, но я вижу, что ему приятно. — Дашк, помоги посуду убрать, а я потом тебе с математикой помогу.
— Договорились, — кивает она, собирая тарелки.
Я смотрю на них — таких разных и таких родных — и думаю о том, что Настя была бы довольна. Мы стали семьёй — настоящей, крепкой. И пусть начало было непростым, но мы справились.
Я поднимаю глаза к потолку и мысленно говорю: «Спасибо. За них. За всё».
И мне кажется, что где-то там, высоко, Настя улыбается.