— Нет, ну ты в своём уме вообще? — Ирина метнула на мужа взгляд, полный такой ярости, что он инстинктивно отступил к двери. — Ты это серьёзно сейчас?
Сергей переминался с ноги на ногу у порога, будто сам был незваным гостем в собственном доме. За его спиной, сжавшись и став какой-то совсем маленькой, стояла девушка — бледная, с покрасневшими глазами и заметно округлившимся животом.
— Ир, ну куда ей идти? — он говорил тихо, почти умоляюще. — Я ж не могу её на улице... Она же... сама видишь.
— Вижу! — отрезала Ирина. — Всё прекрасно вижу! И где мы её положим? На кухне, что ли? У нас тут что, дворец? Сам знаешь, еле влезли вдвоём!
Оля — дочь Сергея от первого брака — вжала голову в плечи ещё сильнее, словно пытаясь стать невидимой. На ней была старая куртка явно с чужого плеча, а в руках — потрёпанная спортивная сумка, набитая так, что молния еле сходилась.
— Я... я ненадолго, — голос у неё был совсем тихий, дрожащий. — Правда... Я найду что-нибудь... скоро.
— Конечно найдёшь! — фыркнула Ирина. — И где? На пятом месяце беременности? Без денег? Без работы? — она резко повернулась к мужу. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? У нас тут тридцать метров всего. Тридцать! Мы сами как селёдки в банке!
Сергей неловко потёр шею, глядя куда угодно, только не на жену.
— Я на диване в зале могу... а Оля в спальне. Ненадолго ведь, — он наконец поднял глаза на Ирину и добавил с неожиданной твёрдостью. — Она же моя дочь, Ир.
— А я твоя жена! — Ирина в сердцах швырнула полотенце, которое держала в руках, прямо на пол. — И твоя жена против! Слышишь? Я — против!
— Может, я пойду? — Оля сделала шаг назад, к двери. — Не хочу, чтобы вы ругались...
— Никуда ты не пойдёшь, — твёрдо сказал Сергей, и в этой фразе прозвучали совсем другие нотки — не те заискивающие, с которыми он обычно говорил с Ириной. — Проходи. Это и мой дом тоже. Проходи, не стой на пороге.
Ирина прищурилась, словно видела мужа в первый раз. Дом действительно был тесный — "однушка" в старой хрущёвке, с маленькой кухней, где еле помещался стол, и комнатой, разделённой книжным шкафом на две зоны. Они купили его три года назад, влезли в ипотеку, еле наскребли на первый взнос.
— Ладно. Значит так, — Ирина посмотрела на них обоих с каким-то новым выражением, уже без прежней ярости, но с холодной решимостью. — Я у мамы поживу. А вы тут... обустраивайтесь.
— Ира! — Сергей сделал к ней шаг, но она выставила руку вперёд.
— Нет. Реально, я не могу... это просто... — она осеклась, глянув на Олю, потом снова на мужа. — Ты вообще обо мне подумал? Хоть раз? Или как всегда?
Оля вдруг всхлипнула — тихо, но в повисшей тишине это прозвучало неожиданно громко. Она прижала ладонь ко рту, но было поздно — слёзы уже покатились по щекам.
— Простите... я не хотела... я просто... — она говорила сквозь рыдания, её плечи тряслись. — Мне правда некуда... Виталик выгнал... сказал, ребёнок не его... А мама... она с этим своим... он меня видеть не хочет... Я не знала, к кому...
И в этот момент что-то надломилось у Ирины внутри. Женщина, которой было слегка за сорок, смотрела на совсем юную девчонку, размазывающую слёзы по лицу, и видела в ней что-то такое... что-то очень знакомое.
— Так, — она вздохнула и потёрла переносицу. — Иди умойся. Ванная там, — она кивнула в сторону узкого коридора. — А потом поешь. Небось голодная.
Оля растерянно посмотрела на отца. Тот едва заметно кивнул, по его лицу расплылась осторожная улыбка.
— Ванная там, — повторила Ирина уже мягче. — А мы пока... с твоим отцом поговорим. На кухне.
— Ты не мог мне позвонить? — Ирина сидела за крошечным кухонным столом, крутя в руках чашку с остывшим чаем. — Предупредить хотя бы?
— Я сам не знал! — Сергей сгорбился на табуретке напротив. — Она мне написала сегодня днём... первый раз за сколько? За полгода? Говорит, совсем беда. Я прямо с работы её забрал... у вокзала сидела. С этой сумкой.
— Господи, — Ирина вздохнула. — И сколько ей? В смысле... там?
— Пятый месяц.
— Нет, я знаю. Я про возраст.
— А, — Сергей смущённо потёр щёку. — Двадцать исполнилось в марте. Как на день рождения к ней ездил, помнишь? Ты ещё серёжки мне посоветовала купить.
Ирина помнила. Помнила, как муж волновался, набирая номер дочери, как радовался, когда та согласилась встретиться. "Совсем взрослая стала," — растерянно говорил он потом. "Прямо девушка настоящая."
— А отец ребёнка кто? — спросила она, отпивая из чашки.
— Да хрен его знает, — Сергей впервые за вечер выругался. — Жил с ней какой-то... Старше её. Лет на десять. Виталик этот. А теперь, значит, не его. Сука.
Из ванной доносился шум воды. Оля явно не торопилась выходить, давая им время поговорить.
— Ир, — Сергей накрыл руку жены своей. — Я знаю, что это внезапно. Я знаю, что места мало. Но... она никогда ни о чём не просила. Ни разу за все эти годы. Ты же знаешь.
Ирина знала. Знала, что после развода Сергей видел дочь от силы пару раз в год — его бывшая быстро нашла другого, уехала в другой город. Знала, как он винил себя за то, что недостаточно боролся за общение с дочерью. Как каждый Олин день рождения напивался — "не по-пьяни", а "по-тихому", сидя перед телевизором с бутылкой пива, которая незаметно превращалась во вторую, третью...
— А если она насовсем? — тихо спросила Ирина. — Ты об этом думал?
Сергей промолчал. Конечно, он не думал. Он просто не мог оставить дочь одну, беременную, на улице. Ирина вздохнула.
— Мы не потянем, Серёж, — она говорила уже совсем другим тоном — усталым и каким-то будничным. — У нас кредит, ты сам знаешь. Еле концы с концами.
— Я возьму подработку, — быстро сказал Сергей. — Тут на стройке всегда можно... по выходным.
— Тебе пятьдесят два, какая стройка? У тебя спина...
— Нормально всё с моей спиной! — он выпрямился, словно демонстрируя, что полон сил.
В этот момент дверь ванной тихонько скрипнула. На пороге кухни появилась Оля — с мокрыми волосами, в застиранной футболке, которая обтягивала заметно округлившийся живот.
— Я не хочу вас стеснять, — сказала она тихо. — Честно. Я просто... мне нужно немного времени. Найти работу, снять комнату... Я всё верну потом.
Она говорила совсем как Сергей — те же интонации, та же манера немного опускать голову, когда волнуется. Ирина вдруг с удивлением заметила, что они даже похожи — те же глаза, те же брови вразлёт.
— Садись, — она кивнула на третью табуретку. — Поешь. И давай сразу договоримся: никто никуда не уходит, — она метнула строгий взгляд на мужа. — Ни я к маме, ни ты... куда ты там собралась. Разберёмся.
Оля несмело села, положив руки на колени, как школьница на экзамене.
— Картошка с котлетами, — Ирина встала и достала из духовки тарелку. — Будешь?
Девушка кивнула с такой готовностью, что стало ясно — она действительно голодная. Очень.
— Котлеты твой отец делал, так что если невкусно — претензии к нему, — Ирина поставила тарелку на стол.
Оля неуверенно улыбнулась. Впервые за вечер.
— Папа всегда вкусные котлеты делал, — тихо сказала она. — Я помню.
Сергей моргнул, и Ирина увидела, что глаза у него вдруг стали влажными.
Ночью Ирина долго не могла уснуть. Они постелили Оле в комнате, а сами легли на раскладном диване — старом, продавленном, с пружиной, которая впивалась куда-то в бок.
— Не спишь? — шепнул Сергей, повернувшись к ней.
— А ты как думаешь? — беззлобно отозвалась Ирина.
Они помолчали. Из-за шкафа доносилось тихое, ровное дыхание девушки.
— Я не знал, как тебе сказать, — наконец произнёс Сергей. — Я боялся, что ты...
— Что я что? — Ирина приподнялась на локте. — Что я выгоню беременную девчонку на улицу? Ты за кого меня принимаешь?
— Нет, я... — он запнулся. — Я просто знаю, что тебе и так тяжело... Со мной.
Ирина вздохнула. Конечно, ей было тяжело. Сергей не был идеальным мужем — обычный работяга, часто уставший, иногда выпивал лишнего. Но он был... надёжным. Своим. И всегда, всегда старался для неё — для них.
— Слушай, — она понизила голос, хотя Оля, кажется, крепко спала. — Я не злюсь. Правда. Просто это всё... внезапно. Я не знаю, что теперь делать. У нас кредит, работа твоя...
— Я что-нибудь придумаю, — твёрдо сказал он. — Обещаю.
— Она совсем как ты, — неожиданно сказала Ирина. — Смотрит так же. И эта... привычка. Когда волнуется, то с ноги на ногу переминается. Прямо один в один.
В темноте было не видно лица Сергея, но она почувствовала, как он улыбнулся.
— Знаешь, — прошептал он после долгой паузы, — когда Оля родилась, я её на руки взял и думаю: "Это ж я теперь в ответе за тебя. Навсегда." А потом... сам знаешь как вышло. Уехали они... Новый папа у неё... А сейчас смотрю на неё и думаю — как же я мог её одну оставить? Как?
Ирина нащупала его руку под одеялом и крепко сжала.
— Мне мама всегда говорила — от детей не отказываются. Ни при каких условиях, — Ирина говорила еле слышно. — Особенно когда им плохо.
— Твоя мама мудрая женщина, — серьёзно отозвался Сергей.
— Угу. Но если она узнает, что ты пустил в дом беременную дочку, не предупредив жену, она тебя табуреткой стукнет, — Ирина фыркнула, и Сергей тоже не удержался от смешка.
В этот момент из-за шкафа раздался тихий всхлип. Потом ещё один. Оля плакала — тихо, стараясь не шуметь, уткнувшись, наверное, в подушку.
Ирина и Сергей замерли, переглянулись в темноте. Потом Ирина решительно встала и, накинув халат, пошлёпала босыми ногами к шкафу. Обогнула его и подошла к кровати.
— Эй, — она тихонько присела рядом. — Эй, ты чего?
Оля попыталась сделать вид, что спит, но плечи её всё равно вздрагивали.
— Я слышу, что не спишь, — Ирина осторожно коснулась её плеча. — Живот болит? Ты скажи, если что...
— Нет, — глухо ответила Оля. — Просто... я всё испортила. У вас всё было нормально, а теперь я...
— Прекрати, — Ирина покачала головой. — Ничего ты не испортила. Просто жизнь... сложная штука иногда.
Оля села на кровати, подтянув колени к груди, насколько позволял живот. В тусклом свете, пробивающемся из окна, было видно, что лицо у неё опухло от слёз.
— Сколько тебе было, когда папа ушёл из семьи? — неожиданно спросила Ирина.
Оля замялась.
— Десять, — ответила она наконец. — Но я не помню, чтобы он... с нами жил. Он раньше уже... ну, не жил с нами. Просто потом окончательно ушёл.
Ирина кивнула. Она почти ничего не знала о первом браке Сергея, кроме общеизвестных фактов. Знала, что там всё было сложно. Что его бывшая не давала видеться с дочерью. Что потом уехали.
— А ты... — Ирина запнулась, не зная, имеет ли право спрашивать. — Ты сердишься на него?
Оля долго молчала. Потом тихо ответила:
— Раньше — да. Очень. А сейчас... не знаю. Наверное, нет. Он всегда приезжал, когда у меня день рождения. Даже когда мамин муж говорил, что не надо. И деньги присылал. И звонил...
Она вдруг всхлипнула снова, потом ещё раз, и вдруг разрыдалась — уже в голос, безо всякой попытки сдерживаться.
— Я такая дура, — она давилась словами. — Такая дура! Все говорили, что Витальк... что он непутёвый. А я думала — любит. А теперь... куда я с ребёнком? Куда?
— Тише, тише, — Ирина неловко обняла её за плечи. Она не ожидала от себя такого жеста, но вышло как-то само собой. — Ребёнку вредно волноваться. Давай так — утро вечера мудренее. Выспишься, и будем думать. Ладно?
Оля кивнула, глотая слёзы. Потом неуверенно сказала:
— Вы, наверное, сердитесь на меня? Вам и так тут тесно...
— Да уж поместимся как-нибудь, — Ирина встала. — Теперь спи. Я тоже пойду... спать.
Она уже развернулась, чтобы уйти, когда Оля вдруг сказала ей в спину:
— Спасибо.
Ирина замерла, потом обернулась. Оля смотрела на неё — в тёмных глазах (таких же, как у Сергея) была неуверенность, но и что-то ещё. Что-то вроде надежды.
— Не за что, — Ирина улыбнулась. — Спокойной ночи.
Когда она вернулась к дивану, Сергей приподнялся.
— Всё в порядке?
— Да, — Ирина забралась под одеяло. — Всё нормально.
— Точно?
— Точно. Только... нам надо о многом поговорить. Утром. Комната нужна отдельная для ребёнка. А ещё кроватка, коляска...
Сергей приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо.
— Ты хочешь сказать...
— Я хочу сказать, что мы справимся, — тихо, но твёрдо ответила Ирина. — Как-нибудь справимся, Серёж. Это же... семья. Твоя. Наша, — поправилась она.
Сергей молча притянул её к себе, обнимая так крепко, что стало трудно дышать. А она лежала, прислушиваясь к звукам их тесной квартиры, которая вдруг стала... ещё теснее. И почему-то от этой мысли ей было не тревожно, а как-то странно спокойно. Словно всё именно так, как должно быть. Словно кусочки мозаики наконец-то встали на свои места.
За шкафом было тихо. Оля, кажется, уснула. А в груди у Ирины разливалось что-то тёплое и новое — смесь тревоги, нежности и какого-то странного предвкушения. Будто скоро, совсем скоро начнётся что-то важное. Что-то настоящее.