Весна в провинции — это как сосед, который обещал зайти на пять минут, а остался на полгода. Зима тут тянется вечность. Снег лежит, будто его прибили гвоздями ещё при царе Горохе, и ты уже не просто устал — ты его ненавидишь. Каждый сугроб смотрит с ехидцей: «Ну что, слабо перелезть?». Ноги мёрзнут, нос течёт, глаза слезятся, будто ты репетируешь роль в мелодраме. Хочется лечь на диван, накрыться одеялом и орать в подушку: «Когда это кончится?!». Но тут выползает солнце. Сначала робко, потом наглее, греет щёки, шепчет: «Вставай, лентяй, жизнь начинается». И ты невольно щуришься, слушаешь, как воробьи с синицами орут на ветках свои птичьи сплетни, и думаешь: «Может, и правда не всё потеряно?».
А потом приходит грязь. Не просто грязь — стихийное бедствие. Сапоги тонут, как в болоте, машина буксует, дети тащат домой комья земли, будто это трофеи с войны. Кот, сволочь, вытирает лапы о ковёр, смотрит с презрением: «Ты сам это выбрал». Генеральная уборка на горизонте — швабра в одной руке, ведро в другой, в голове план наступления. Соседка звонит: «Субботник в субботу, не забудь лопату». И ты стоишь, смотришь на эту кашу под ногами и думаешь: «За что мне это счастье?». Но солнце всё равно греет, птички чирикают, и где-то внутри шевелится надежда. Глупая, наивная, но живая.
На улице уже плюс пять, а я сижу с чашкой чая и пачкой витаминок из аптеки. Авитаминоз шарашит по полной: волосы лезут, ногти крошатся, настроение как у кота под дождём. Вчера пытался выйти за хлебом — вернулся с двумя килограммами грязи на кроссовках и мокрыми штанами до колен. Сосед Палыч, вечно в резиновых сапогах, ржёт: «Ты городских привычек не теряешь, в кедах по весне шкандыбаешь». А я что? Молчу, киваю, дома отмываюсь. Но утром снова смотрю в окно: воробьи носятся, синицы пищат, солнце лезет в щели занавесок. И я, дурак, опять верю. Может, в этот раз весна не подведёт? Может, грязь подсохнет, субботник отменят, а жизнь завернётся в конфетку?
В обед выхожу во двор. Там уже движуха: пацаны гоняют мяч по лужам, орут, смеются, падают. Бабка с метлой рядом ворчит: «Натоптали, паразиты, никакого житья». Я стою, смотрю, щурюсь. Птички над головой пикируют, будто подбадривают: «Держись, чувак, мы с тобой». И я ловлю себя на мысли: пускай грязь, пускай уборка, пускай кот опять нагадил в тапки. Зато тепло, зато живём. Вечером звоню матери, она с другого конца провода: «Ты витамины пьёшь? А то в прошлом году весной тебя так скрутило, неделю лежал». Угукаю, обещаю пить, кладу трубку. За окном темнеет, но синицы всё ещё трещат свои планы.
На следующий день дождь. Не просто дождь — ливень. Грязь теперь не просто под ногами, она везде. Кот сидит на подоконнике, смотрит на меня с укором: «Ты зачем окно открыл, придурок?». Я чихаю, лезу за платком, заодно глотаю витаминку. Соседка стучит в дверь: «Субботник перенесли на завтра, готовься». И я сижу, пялюсь на этот мокрый апокалипсис за окном, а в голове крутится: «Весна, чтоб её». Но потом солнце пробивается сквозь тучи, капли блестят, воробьи снова орут. И я, чихая, думаю: «Ладно, пускай. Переживём».
Через неделю грязь чуть подсыхает. Я выхожу на улицу, дышу, щурюсь. Палыч рядом копает грядки, бурчит: «Весна в этом году ленивая, солнца мало». А мне норм. Воробьи носятся, синицы пищат, дети где-то вдалеке орут. Я стою, смотрю на всё это, и внутри опять шевелится эта дурацкая надежда. Каждый год одно и то же: ждёшь чуда, а получаешь грязь, субботники и насморк. Но каждый год она, зараза, оживает. Иду домой, кот встречает у порога, трётся о ноги, будто извиняется за тапки. Завариваю чай, сажусь у окна. Весенний авитаминоз — он такой. Трясёт, колотит, но не добивает. И где-то под этой усталостью всё равно пробивается что-то тёплое. Наивное, глупое, но своё.
В воскресенье решаю прогуляться. Грязь ещё хлюпает, но солнце уже по-весеннему наглое. На пустыре пацаны мастерят скворечник, орут друг на друга, роняют гвозди в лужу. Бабка с метлой проходит мимо, крестится: «Господи, дай сил пережить эту весну». А я иду дальше, слушаю птичек, думаю: «Доживём». В кармане звенят витаминки, в голове планы — помыть окна, купить новые тапки, не сдохнуть до мая. Весна в провинции — это не про комфорт. Это про выживание, про надежду, про то, как каждый год заново учишься верить. И я учусь. Чихаю, но учусь.