...или еще один день из армейской жизни.
Лето подходило к концу. Мысль о том, что вся служба так и пройдет в госпитале, радовала и грела душу. Возить пациентов на процедуры уже не казалось какой-то сложной и неприятной задачей, всяко лучше, чем топтать плац. Кормили отлично, особенно запомнились голубцы — они были реально как домашние.
Звонки домой и друзьям в любое время. Душ каждый день, телевизор. Не служба, а рай. Но начался сентябрь, а с ним дожди и холодная погода. Если летом мы часто проводили время на улице, то осенью приходилось торчать в госпитале, а там особо нигде не посидишь. Это хоть и не часть, но если сидишь без дела, то тебе его тут же найдут.
Сентябрь запомнился двумя случаями. Первый — это теракт в Америке, когда в башни-близнецы врезались самолёты. Эта новость потрясла всех. Во всех частях объявили повышенное несение службы. Не обошло стороной и госпиталь. Но это выглядело максимально абсурдно. Я лежал на втором этаже. В тот же день было составлено расписание дежурств солдат. У входа в отделение поставили стул, на котором сидел срочник в больничном халате.
Ладно в части, когда ты дневальный и дежуришь у входа, у тебя хотя бы есть штык-нож, а тут простой пацан у двери. Что он сделает? Разбудит офицеров и невесть кого, чтобы были готовы к захвату? Причём наше здание было в середине госпиталя. Если уже и захватят госпиталь, то мы мало чем поможем. Мы долго недоумевали от этой охраны, благо продлилась она всего дней пять.
Второе происшествие случилось двумя неделями позже. Дни текли как обычно, в новостях не утихала тема теракта, и тут, словно гром среди ясного неба, раздалась новость: — Готовьтесь на выписку! На вопрос «Как? Почему? За что?» медсестра только пожала плечами, но пообещала уточнить.
Сказать, что мы с Серёгой расстроились — ничего не сказать. Ладно ему, у него до дембеля три с половиной месяца, а мне ещё служить и служить.
Мы были в шоке. Я сразу же побежал звонить и всех предупреждать. Собрав вещи, мы были готовы отбыть. Но вечером медсестра пришла и сказала, что за нами приедет машина только через два дня.
За эти два дня удалось собрать всю картину произошедшего. Мы узнали, что выписывают не только нас, но ещё человек сто. В госпитале творилась суета. Недовольны были не только мы, но и медперсонал — теперь вся нагрузка ложилась на них. Но главврач был бессилен.
Причиной массовой выписки стала банальная человеческая зависть. Это был один из многих жизненных уроков, которые я получил в армии.
Двумя неделями ранее в госпиталь поступил один боец. То ли с травмой, то ли ещё какая-то хворь на него свалилась, в общем, по делу. Лежал он в отделении, где у нас была своя компания. Оттуда и узнали все подробности.
Боец этот оказался не простым, а внуком какой-то шишки. Вообще непонятно, зачем он в армию пошёл, но мне-то судить не с руки — у меня тоже была отличная возможность откосить, но я всё же пошёл. Видимо, там плюс-минус та же история. Только в отличие от него, зависть — не мой конёк.
Он был моего призыва. Выйдя на поправку, его выписали, от чего он был крайне возмущён. Про службу в госпитале он, естественно, знал. Поэтому начал штурмовать главврача и надоедать медсёстрам. Но оказался лишним. Поняв, что ничего не выйдет, при выписке он сказал: — Ну, я вам ещё покажу!
И показал. Нажаловался руководству в штабе дивизии — ну и понеслось. Чтобы замять конфликт, решили просто массово выписать всех солдат. Как я потом узнал, через полгода начали потихоньку снова набирать солдат, но уже было поздно.
За нами приехала машина. Всю дорогу мы ехали молча. Было очень грустно и обидно — вот так, из-за чьей-то зависти и тупости, мы лишились тёплого местечка. И ладно бы мы там просто целыми днями валялись, но нет же… Судьба.
Мой приезд в часть многих удивил, особенно сержанта. Все были уверены, что больше меня не увидят, потому что про госпиталь тоже были в курсе. Но что поделаешь. Сержант дал задачу располагаться и ждать ужина, пока остальные топчут плац. Забавно, что мне дали освобождение на неделю от физических нагрузок.
Разгрузив нехитрый скарб, я обнаружил, что у меня нет тапочек под тумбочкой. В госпитале были больничные. Я спросил у дневального, подошёл к сержанту, но никто их не видел. Пошёл в санчасть, но и там их след простыл. Я был немного в панике — как теперь без тапочек-то?
После ужина и подготовки ко сну нас построили на вечернюю поверку. Сержант всех осмотрел и увидел, что я до сих пор в сапогах. — Ты что, весь день в сапогах? — Да, товарищ сержант. — Ты дебил? Хочешь ноги испортить? — Никак нет, так и не нашёл нигде свои тапочки, а старшина роты сказал, что у него лишних нет, поэтому без тапочек. — Ладно, боец, пошли со мной.
Я последовал за сержантом. Немного было страшно — вдруг он что-нибудь выкинет? Но мы зашли в расположение, он достал из нычки гражданские сланцы. Знаете, такие для душа, с небольшими шипами под стопу. — Будешь носить дембельские. Тебе повезло.
Я был удивлён такой щедрости и вхождению в положение. Но уверен, что если бы это дошло до командования, обычные тапки нашлись бы на складе у прапора.
Но на этом история с тапочками не заканчивается. Обязательно про них ещё напишу. А вот с госпиталем ставлю точку. Долго я ещё вспоминал летние беззаботные деньки в госпитале, но пора и честь знать.
Солдатские будни потекли своим чередом. Начались осенние работы в полях…