Серый ноябрьский день. За окном моросит мелкий дождь, перемешанный со снегом. Я смотрю на почти собранную сумку и думаю: «Зачем мне это? Что изменит одна поездка?»
Тогда, год назад, я не знала ответа. Сегодня – знаю слишком хорошо.
Когда рушится привычный мир
За три недели я потеряла работу, узнала о предательстве близкого человека и получила неутешительный диагноз. Три удара судьбы, следовавшие один за другим с беспощадной методичностью.
Я никогда не была особо религиозным человеком. В один из вечеров подруга Ирина предложила: «А поехали с нами в Оптину Пустынь?»
Помню, усмехнулась тогда. «Думаешь, твои монахи научат меня жить дальше?» Ирина лишь заметила: «Не монахи. Тишина».
Дорога, которая лечит
Автобус подали ранним субботним утром. Николай, наш водитель, работал в транспортной компании уже больше десяти лет и возил группы по монастырям каждые выходные.
Наш маленький отряд состоял из восьми человек. Компания случайных людей, оказавшихся вместе на два дня.
Мы слушали историю Елены Петровны, которая тридцать лет назад похоронила единственного сына и нашла утешение в Оптиной Пустыни.
«Когда Сереженьки не стало, я три месяца не разговаривала. С кем говорить, если его нет? Потом соседка затащила меня в паломническую поездку. А там... что-то случилось».
Потом заговорил Николай. Бывший военный, служил в горячих точках, перестал в Бога верить. А потом устроился водителем в транспортную компанию.
– Первую поездку помню, как сейчас, – говорил он. – Вез группу в Дивеево. Сижу, злой, думаю: «Развели тут опиум для народа». А в салоне бабушки молитвы читают.
И вдруг одна подходит, конфету протягивает: «Сынок, взьми, ты с утра не ел». Прорвало меня тогда. Расплакался прямо за рулем. «Ты, – говорит она, – столько хорошего людям делаешь, нас вот везешь к святым местам. Думаешь, не зачтется?»
Оптина Пустынь: первая встреча
Монастырь показался внезапно – золотые купола на фоне низкого серого неба. Я не чувствовала никакого трепета, только усталость и непонятную тревогу.
На вечерней службе я стояла в углу храма и думала: «Зачем я здесь? Что я хочу найти?» После службы – скромный ужин в трапезной.
И вдруг – вопрос от нашего водителя Николая: – А вы знаете, почему монахи на ночь четки на руку наматывают? – Чтобы во сне не потерять, – пошутил кто-то. – Не только, – улыбнулся Николай. – Если рука во сне расслабится, четки тянут за палец.
Просыпаешься – и сразу молитву творишь. В любой момент жизни помнишь о главном. – А что главное? – вырвалось у меня. – У каждого свое. Только искать нужно не головой, а вот тут, – он коснулся груди. – Кто-то ищет в молитве, кто-то – в служении другим, кто-то – в принятии своей боли.
День, который изменил всё
Утро началось рано. Я вышла на улицу перед службой. Выпал первый снег. И вдруг – такое облегчение накатило, что я задохнулась. Боль, горечь, обида – все словно отступало перед этой простой и совершенной красотой.
На службе я уже не чувствовала себя чужой. После службы нас ждала экскурсия.
Монах отец Сергий говорил просто: – Оптина Пустынь всегда была местом утешения для страждущих. Сюда приезжали Гоголь и Достоевский, Толстой и Соловьев. Приезжали не только поклониться святыням, но и найти ответы у оптинских старцев.
Постепенно я начала понимать: монастырь – это не бегство от мира. Это место, где можно услышать самого себя.
Разговор, который я не забуду
Я увидела его у источника – седой старик в потертой куртке набирал воду. Руки у него заметно тряслись. Мы разговорились.
Виктор Иванович рассказал: – Я ведь тоже не сразу к вере пришел. Всю жизнь инженером проработал. А потом дочка заболела тяжело. Я озлобился. Думаю, за что мне это? Я же честно жил...
Я приехал сюда не по своей воле – товарищ затащил. Встретил тут отца Амвросия. Старенький уже был. Я ему всю свою горечь высказал.
А он посмотрел на меня и говорит: «Виктор, а ты пробовал не вопросы задавать, а слушать?» – «Кого слушать?» – не понял я. «Тишину, – отвечает. – В ней все ответы».
Я обиделся тогда. Какая тишина, когда у меня беда! А потом... понял, что всю жизнь только о себе думал. Даже любовь моя к дочке – с оглядкой на себя была. А она – отдельный человек, со своей судьбой, своим путем.
– А дочка? – осторожно спросила я. – Жива-здорова, – кивнул он. – Поправилась. Только мы с женой уже не те. Поняли что-то важное. – Не бывает чужой боли, – сказал он напоследок. – Вся боль – наша общая. И все исцеление – тоже общее.
Возвращение к себе
Обратная дорога была другой. Николай иногда поглядывал на меня в зеркало.
А перед въездом в Москву сказал: – Знаете, чему я научился за десять лет поездок? Не бывает случайных попутчиков. Кто-то исповедуется прямо в дороге, кто-то молчит всю поездку, а потом улыбнется на прощание – и ты понимаешь: что-то изменилось внутри.
– Я как тот перевозчик из древней притчи, который людей через реку переправлял. Каждый день – одно и то же.
Но для каждого путника эта переправа – часть большого пути. И я счастлив быть частью этого пути. транспортная компания для меня не просто работа. Это возможность быть причастным к чему-то важному.
Год спустя
Прошел год. Я нашла новую работу, научилась жить с диагнозом. А предательство... оно потеряло свою остроту, превратилось в опыт.
За этот год я съездила в паломничество еще трижды. И каждый раз открывала что-то новое – в себе самой.
Недавно случайно встретила Николая. Он по-прежнему работает в транспортной компании, возит паломников. – Собираетесь куда-нибудь в ближайшее время? – спросил он. – В Дивеево на Рождество, – ответила я. – Буду рад снова встретиться.
Дорога, начавшаяся год назад серым ноябрьским утром, продолжается. Она не всегда легка, но теперь я знаю: у каждого пути есть свой смысл. И у каждой боли – свое исцеление.
Иногда нужно просто сделать первый шаг. Решиться. Сесть в автобус ранним утром. И довериться дороге.