Голос Эмира прозвучал как нож, разрезающий старые шрамы. Лейла прислонилась к холодной стене коридора, стараясь не уронить телефон. Шум телеканала — крики режиссеров, гул камер — внезапно стал далеким, будто ее погрузили под воду.
— Как ты нашел меня? — прошептала она, сжимая телефон так, что пальцы побелели.
— Ты думала, я позволю тебе просто исчезнуть? — его тон был мягким, как тогда, когда он уговаривал ее отказаться от учебы на журналиста. — Лейла, это все недоразумение. Я могу объяснить...
— Объяснить? — ее голос дрогнул, но не от боли, а от ярости. — Я видела вас с Айлин! Слышала, как ты смеялся! Ты... ты стыдился меня, а ей позволял все!
Он замолчал. Где-то в трубке зашуршал ветер — может, он стоял у ее старого дома в Анкаре, под окнами, где они целовались в первый раз.
— Приезжай. Давай поговорим. Я в Стамбуле.
Лейла резко выдохнула. Горло сдавило, но она выпрямилась, глядя на свое отражение в стеклянной стене: алые губы, собранные волосы, строгий пиджак. Новая она.
— Ты умер для меня, Эмир. Не звони больше.
Она сбросила вызов, дрожащими пальцами убирая номер в черный список. Но когда подняла глаза, увидела Джема. Он стоял в нескольких шагах, опираясь на косяк двери в студию, и наблюдал за ней с нечитаемым выражением.
— Личные проблемы не должны мешать работе, — произнес он сухо. — Если вы планируете рыдать, сделайте это до эфира.
Лейла резко повернулась к нему, глаза горели:
— Я не рыдаю. И не собираюсь.
— Отлично, — он кивнул в сторону студии, где команда готовилась к утреннему шоу. — Сегодня вы ведете рубрику о городских событиях.
— Что? — она замерла. — Но я... я ассистентка.
— Были, — поправил он. — А теперь вы попробуете не устроить позор на всю страну. Если, конечно, ваша смелость не ограничивается бунтом в моем кабинете.
Он ушел, не дав ей ответить. Лейла потрогала микрофон на столе — холодный, тяжелый, настоящий. Ее микрофон.
Эфир стал боем. Камера замигала красным. Лейла слышала, как Фатьма за кадром ахнула: «Она же даже грима не поправила!». Но когда она начала говорить, все затихло.
— Доброе утро, Стамбул! — ее голос звучал уверенно, будто годы тренировок, а не часы перед зеркалом в ванной. — Сегодня мы расскажем, как город просыпается не только с кофе, но и с надеждой...
Она импровизировала, вплетая истории из Гранд-базара, смешные случаи с парома, голос дрожал только раз — когда увидела в мониторе мужчину в черном пальто, стоявшего за стеклом студии. Эмир.
Джем, наблюдавший за эфиром из контрольной комнаты, заметил ее взгляд. Посмотрел туда же. Его лицо исказила гримаса холодной ярости.
— Ты сияла. — проворчала Фатьма после эфира, снимая с Лейлы накладные ресницы. — Джем-бей даже улыбнулся. Ну, почти.
Но Лейла не слышала. Она мчалась по лестнице на парковку, где Эмир ждал, прислонившись к черному Mercedes.
— Ты выглядишь... иначе, — он попытался улыбнуться, но она ударила его пощечиной раньше, чем он закончил фразу.
— Это за Айлин, — прошипела она. — А это — за то, что смел прийти сюда!
Вторая пощечина заставила его отступить. Но он поймал ее запястье:
— Ты думаешь, он тебя любит? — кивнул он в сторону здания, где в окне верхнего этажа маячила силуэтная фигура Джема. — Его семья разрушила мою. Его отец украл у нас все! Он использует тебя, чтобы добить меня!
Лейла вырвалась, глаза полые от боли:
— Ты — единственный, кто использовал меня.
Она убежала, не видя, как Эмир достает телефон:
— Да, она не согласна. Переходим к плану Б.
Джем ждал в ее квартире. Сидел на краешке дивана, листая тот самый блокнот с мечтами.
— Вы что здесь делаете? — Лейла замерла в дверях.
Он поднял на нее взгляд. Впервые его глаза не сверкали насмешкой.
— Вы знаете, кто такой Эмир Демир?
— Мой бывший. Предатель.
— Нет, — он встал, приближаясь. — Он сын человека, которого мой отец довел до банкротства. А теперь он здесь, чтобы вернуть долг. Через тебя.
Лейла засмеялась, горько и резко:
— И вы, конечно, случайно решили предупредить меня именно сегодня? После того, как увидели нас вместе?
Он схватил ее за плечи, вдруг грубо:
— Ты думаешь, это игра? Он снял номер в отеле напротив твоего дома! Следит за тобой!
Она вырвалась, слезы наконец прорвались:
— А вы? Вы что, рыцарь в сияющих доспехах? Или просто хотите использовать меня в вашей войне?
Он замер. Потом медленно, будто каждое слово давалось с трудом, произнес:
— Да, я хочу использовать тебя. Но не так, как ты думаешь.
Его губы накрыли ее рот прежде, чем она успела оттолкнуть. Поцелуй был яростным, горьким от кофе и сладким от запрета. Лейла вскрикнула, кусая его губу, но он только притянул ее ближе.
А за окном, в машине с затемненными стеклами, Эмир фотографировал их через объектив.
— Попался, — прошептал он, отправляя снимок Айлин.
На следующее утро Лейла проснулась с мыслью, что жизнь превратилась в сериал, где каждый — и злодей, и жертва. На столе звенел телефон — Джем:
«Приходи на собрание. Обсудим твое шоу».