IX век, будущая Россия. Маленький Новгород дрожал под тяжестью распрей. Словене, кривичи, чудь и весь, связанные речными путями, рвали друг друга когтями за власть. Старейшины ругались у костров: - Земля обильна, а порядка в ней нет! И тогда новгородцы отправили за море гонцов.
Рюрик приплыл с Севера, из царства льдов, где ветра поют песни мертвых. С ними были корабли-драккары, чьи носы, изгрызенные волнами, походили на чудовищ из саг. Не один Рюрик был - с ним были братья: Синеус, чей взгляд холоднее неба, и Трувор, чей меч не знал жалости. Три конунга, три черных ворона, привели с собой датских псов.
Новгород встретил викингов недоверием и молчанием. Старый Гостомысл, чей род кончался с его последним вздохом, протянул Рюрику ключи от ворот. - Правь, князь - хрипели губы, а в глазах читалось - Умри здесь... Синеус ушел к Белоозеру, где вода черна как деготь. Трувор сел в Изборске, где скалы ревут под напором ветров. Сам Рюрик остался в Новгороде, чтобы построить новое городище на берегу Волхова.
Годы стали чередой мятежей и зим, первобытные земли сопротивлялись чужой власти. Синеус пал первым - не от меча, а от лихорадки, рабыня из веси напоила конунга зельем из гнилых кореньев. Трувор продержался дольше: его нашли у Изборской башни с горлом, пробитым стрелой, следы вели в первобытный лес, где жила летьгола.
В 864 году Рюрик остался один, но не оплакивал братьев. Вместо похорон он отдался мести. Белоозеро и Изборск пали и мятежные вожди сдались, лесные племена ушли в непроходимый лес. Кровь братьев стала цементом Руси: от Ладоги до полянских земель поднялись Знамена Ворона.
Прошло еще пятнадцать зим Рюрика. Маленький сын Игорь рос в новом тереме, пока отец собирал земли в его будущую Русь. Крепости с черными воронами дошли до днепровских порогов, но чем шире раскидывалась Русь, тем сильнее восставали края, где древние боги еще пили людскую кровь.
Карелия - страна шаманов и озер, не подчинялась Руси. Финские племена рвали сети варяжской дани, корелы растворялись в туманах, пуская новгородскую кровь. Рюрик повел дружину на север, когда первый лёд затянул реку Волхов.
Конунг постарел и поседел, но глаза пылали тем же синим огнем. За ним шагал Олег, верный хевдинг, чье тело покрывала медвежья шкура и десятки шрамов. Не князь, но друг выросший в битвах, ему Рюрик бесконечно доверял.
Карелия встретила дружину Новгорода молчанием. Снег хрустел под сапогами, как кости, с сосен сыпался иней, похожий на соль. Дикие племена не вышли со своей земли на битву, они стали самой землей. Их тени скользили меж деревьев, их стрелы летели из ниоткуда и отправляли варягов в Вальхаллу. А Рюрик жёг священные рощи и загонял корелов, как волков.
Решающая схватка пришла в день, когда небо затянуло свинцом. Племена карелов заманили дружину Рюрика в ущелье, где скалы сжимались челюстями. Дикари сыпались с камней и деревьев без криков и кличей, атакуя варягов со всех сторон.
Рюрик бился как демон, клинок высекал искры из железа и дробил кость. Олег, прикрывая князя, рубил направо и налево, но корелы были повсюду. Стрела вошла Рюрику ниже сердца, когда он поднял в сотый раз меч. Конунг упал на колено, хрипя от ярости и бессилия, но Олег подхватил его и поднял вновь, чтобы бог Один запомнил лицо отважного воина.
Новгородская дружина продержалась до ночи. И когда луна взошла над ущельем, выжившие варяги прорвали кольцо дикарей тупой свиньей сомкнутых щитов. Основателя Руси вынесли на копьях, но Рюрик уже не видел этого. Его дыхание стало хрипом, и пальцы, сжимавшие рукоять меча, разжались. Олег, склонившись, услышал последние слова: - Игорь должен править. Русь теперь наш вальхейм, береги...
Рюрика сожгли на погребальном костре и берега карельского озера услышали великую сагу о нем. Дым смешался с туманом, пепел поглотила земля, которую Рюрик не покорил. В Новгород дружина вернулась ночью. Олег вошел в терем, где спал Игорь и положил на стол клинок отца, собравшего последнюю жатву. - Ты вырастешь, - прошептал он Игорю, - я сохраню твой меч.
А в глубине карельских лесов, у озера, что помнило погребальный костер, ветер разносил сугробы и ломал ветви. В хаосе слышался треск горящего Киева, крики древлян, стуки скинутых богов на капищах, грохот монгольских коней и удары хлыстов. Но сквозь треск и стон звенела нить - упрямая и живучая, русская нить. И текла кровь Рюрика по ее волокнам.
Подписывайтесь на Телеграмм Лукинского - анонсы всех статей и многое другое.