— Ну, Маша, а что мы теперь делать будем? — Нина опустилась на край продавленного дивана, тот жалобно скрипнул под её весом. На глазах уже блестели слёзы, но она старалась держаться. Только позавчера они похоронили маму. Отец ушёл из жизни ещё два года назад. Всё сразу наполнилось тоской и пустотой.
— А что делать? — Маша, её старшая сестра, в ответ лишь недовольно пожала плечами, обходя комнату с каким-то странным блеском в глазах. — Надо разбираться с квартирой и дачей.
— С квартирой? Ну, мы и так в ней живём… То есть, я живу, а ты давно уже съехала к своему Сергею. — Нина сглотнула комок в горле. — И дачу ведь тоже никто не отменял. Там всё папино хозяйство осталось…
Маша обернулась, вглядываясь в лицо сестры.
— Слушай, Нин, тебе, значит, квартира, а мне что? Кажется, папа ещё при жизни говорил, что квартира пополам будет, мы же обе дочери.
— Конечно, пополам, — кивнула Нина. — Я думала, мы как-то вместе решим… Может, продадим дачу? Всё-таки далеко ездить, вечно там ремонт нужен. Я сама одна не потяну.
— Да уж, там-то без капитальных вложений — вообще никак, — нехотя признала Маша. — Но вот квартира…
Она вдруг резко остановилась, перевела взгляд на фотографии на стене. На снимках — их родители: мама весёлая, с прищуром, папа — статный, с неизменной улыбкой.
— В этой квартире выросли мы обе, — тихо проговорила Нина, чувствуя, как сердце сжимается. — Мне казалось, тут хранится наша память…
— Храни, если хочешь, — Маша произнесла это с какой-то странной отстранённостью. — Только… Слушай, а почему тогда сразу после похорон ты перебралась сюда одна? Чего меня не позвала?
— Маша, ну, во-первых, ты же говорила, что тебе тут тесно будет с Серёжей и его ребёнком от первого брака, — напомнила Нина, сглатывая новые слёзы. — Во-вторых, ты сама сказала: «Чё-то не хочу я обратно в этот район, у меня тут плохие воспоминания…» Я ведь не против тебя!
— Плохие воспоминания? Ну, вообще-то это и мой дом тоже, девочка моя. Мой! Понимаешь?
Словно холодная игла прошила комнату. Нина ощутила, как напряжение нарастает, будто туча перед грозой. Она встала, подошла к окну — внизу всё так же, по-осеннему, моросил мелкий дождь.
— Я и не говорю, что твой дом тебе не принадлежит… — начала она.
— Да? А по факту получается, что я почти чужая тут, да? — Маша склонила голову набок, во взгляде читалась явная враждебность. — Родители умерли, а ты хозяйка. Живёшь тут, как барыня, а я… я где?
— Господи, перестань! — Нина резко повернулась. — Если хочешь, можешь хоть сейчас заходить — твоя комната вон, свободна. Никто ж тебя не гонит!
— Нет уж, я к тебе на птичьих правах не поеду, у меня своя жизнь, — фыркнула Маша. — Но и тебе, сестра, просто так оставлять всё не намерена.
— Мы поделим, всё по закону. — Нина почувствовала укол раздражения. — Понимаешь, закон один, и мы обе обязаны…
— Слушай, какой ещё «закон»? — перебила Маша, повышая голос. — Закон у нас такой, что кто шустрее, тот и прав.
— Ты что несёшь, Маша? — Нину прорвало, она ощутила, как слёзы вдруг превратились в гнев. — Мы же… Мы же родные сёстры!
— Ну да, родные, — усмехнулась Маша. — Что-то не скажешь так, если посмотреть на эту картину со стороны. Мне аж смешно, как ты тут картинно стоишь и строишь из себя добрую фею.
— Да что с тобой происходит? — Нина не узнавала сестру. Та, конечно, всегда была «погорячее», любила устраивать конфликты, но чтобы так резко, жёстко… — И главное, зачем обижать меня? Из-за квартиры?..
— А что? Может, не из-за неё, а из-за чего-нибудь другого?
— Мы всегда могли договориться, — выдавила Нина, стараясь не разрыдаться. — А сейчас ты ведёшь себя, словно я враг.
Маша громко вздохнула, скрестила руки на груди и процедила:
— Ладно, короче, если хочешь мира — завтра же берёмся за бумаги, заходим к нотариусу. А потом ещё решим — продаём всё к чёрту или…
— Не смей так говорить про наш дом, — тихо, но с болью сказала Нина. — Тут родители жили, их вещи…
— О, только не надо мне сейчас устраивать скорбь по маме и папе, — сестра грубо махнула рукой. — Да, жалко их… Но, понимаешь, мне тоже есть, о чём жалеть. Я уже второй месяц без копейки нормальной. Работу потеряла. А ты, вон, сидишь на своей должности и радуешься жизни.
— Радуюсь? — Нина горько улыбнулась. — Впервые слышу… Я тоже из сил выбиваюсь, чтобы концы сводить. И без родителей мне несладко, между прочим.
— Ну ладно, — Маша устало прикрыла глаза. — Всё, я пошла. Серёжа ждёт в машине. Завтра обсудим дальше, готовься.
— К чему готовиться? — растерянно спросила Нина.
— К тому, что мы не сестрёнки больше, а соперницы. Кто правильнее распорядится наследством — тот и в плюсе. И, поверь, я так просто не сдамся.
— Маша… — вырвалось у Нины в отчаянии, но та уже сдвинулась к двери, прихватив свою сумку.
Сухо хлопнула входная дверь. Нина осталась одна. В кухне мигала бестолково лампочка, будто ей тоже было больно за эту семью, разорванную жадностью и непониманием.
«Грехи прошлого выплывают наружу»
— Значит, ты говоришь, что Маша хочет подать иск сама? — Лилия, лучшая подруга Нины, нахмурилась, поглядывая на подругу из-за чашки капучино.
— Ага. Она мне позвонила сегодня утром и в лоб заявила, что пойдёт в суд, если я добровольно не отдам ей всю квартиру целиком.
— Всю? — Лилия чуть не поперхнулась кофе. — Да это вообще как? А твоя доля? Ты же наследница равноценная.
Нина ссутулилась, обхватив руками плечи:
— Да ей, видимо, всё равно. Она считает, что я «богаче» живу, и мне «ничего не надо». Как ребёнок рассуждает: «Дай мне всё, и точка».
— Это жесть, конечно. А наследство-то оформлено? Ты ходила уже к юристам?
— Нет. Только справки после маминой смерти получила. Завтра впервые пойду к юристу. Сама не разберусь, у меня в голове месиво. — Нина вздохнула, закрывая глаза. — Сестра вдруг заявила: «Раз не отдашь квартиру, откажусь от дачи и пусть она разваливается, хоть снесут, мне плевать». Понимаешь? Она как будто специально делает больнее.
— Прикинь, что у неё на уме, — покачала головой Лилия. — Может, её мужик настраивает? Или она сама загорелась…
— Не знаю. Маша всегда хотела жить «побогаче», но чтобы так… — Нина посмотрела в окно кофейни: там моросил дождь, люди, сгорбившись под зонтами, пробегали мимо. — Блин, я уже не понимаю, кто она мне теперь…
— Слушай, может, вам как-то поговорить спокойно? Без криков?
— Я пыталась. Она сразу на эмоции. Мол, всё, раз не хочу отдавать квартиру, значит я… не знаю… продажная и жадная. — Голос Нины дрогнул. — Я ведь не против делить. Но она жаждет абсолютной победы.
Лилия крепче сжала руку подруги:
— Нин, не сдавайся. Она играет грязно. Суд, конечно, крайняя мера. Но иногда только он и спасает.
— Да… — Нина почувствовала, как внутри поднимается горькая волна. — А я-то думала: сестра-сестрёнка, что вместе будем разбираться, вспоминать, где мама любила пить чай, где папа поставил свои инструменты… А получила что? Вражду и крики.
Тут телефон Нины зазвонил. Она ответила, сделав подруге знак, что это ненадолго:
— Алло! Да, Маша, что случилось?
Голос сестры звучал напряжённо, почти нервно:
— Нина, слушай, я только что разговаривала с юристом Серёжи. Он сказал, что у тебя есть какая-то расписка от мамы, и что ты оформила генеральную доверенность?!
— Чего?! — Нина аж подскочила на стуле. — Какую расписку? Какая доверенность? О чём ты несёшь?
— Не придуривайся, — раздражённо выплюнула Маша. — Оказывается, ты заранее, да, решила прихватить всё? С мамой сговорились, да?
— Да ты в своём уме вообще, Маша?! — Нина вдруг почувствовала в груди вскипающую обиду. — Я ни про какую расписку даже не слышала! Зачем мне что-то подделывать?
— Ну да, конечно. Типа я должна поверить твоим честным глазам? Серёжина знакомая нотариус говорит, что люди часто оформляют доверенности «задним числом», чтобы перевести наследство на себя.
— Ты сама понимаешь, что несёшь? — Нина прикусила губу, чтобы не завыть. — Мне бы и в голову не пришла такая махинация!
— Ну-ну. Посмотрим. Знаешь что? Я в твой дом без визга не зайду. И предупреждаю: у меня есть связи. Так что, если хочешь по-хорошему, готовь документы, где чётко написано, что я получу всю квартиру.
— Маша, да ты… Ты больна! — Нина не сдержалась, почти прокричав в трубку. — Зачем тебе вся квартира? Что мне остаётся? На улицу?
— Твои проблемы, — сестра злорадно хмыкнула. — Ты мне не сестра больше.
— А ты мне тоже! — вырвалось у Нины. — Иди куда хочешь со своими «связями»!
Бросив трубку, она почувствовала, как внутри всё сжалось. Лилия, видя подругу в шоке, молча протянула салфетку, чтобы та промокнула слёзы.
— Ну, что там? — тихо спросила она.
— Она сказала, я ей «никто». Понимаешь, у нас теперь не семья. — Нина обхватила голову руками. — Лиль, она обвинила меня в подделке документов. Да это уже просто безумие…
«На грани взрыва: сцена у нотариуса»
Спустя неделю обстановка окончательно накалилась. Маша упорно шла напролом: она заявила, что либо Нина сама «пропишет» её в квартиру и разрешит распоряжаться ею, как сестра пожелает, либо будет иск о признании Нины «недостойной наследницей».
Нина не могла поверить, что всё зашло так далеко. Но день «разговора» всё же настал. Они договорились встретиться в офисе нотариуса — была суббота, приём вёл частный специалист.
— Итак, — пожилой нотариус поправил очки. — Наследство после смерти гражданки Галины Павловны… Насколько я понимаю, есть две дочери — Мария и Нина.
— Да, мы две, — Маша демонстративно вскинула подбородок. — Вот только кое-кто тут собирается всё урвать.
— Не перевирай факты! — Нина повернулась к нотариусу. — Извините, у меня нет никаких скрытых документов, я просто хочу оформить положенную мне долю в наследстве.
— А я хочу всю квартиру, — заявила Маша. — Имею право — я старшая дочь.
— Закон не делает различий по старшинству, — вздохнул нотариус. — Девушки, давайте всё же соблюдать спокойствие. Я смотрю, у вас эмоции зашкаливают.
Маша скривилась, словно от кислого лимона:
— Да какие тут эмоции, когда сестра ведёт себя как… хм… аферистка.
— Маша, — Нина попыталась говорить ровным голосом, хотя руки дрожали. — Хватит. У нас официально оба родителя умерли без завещания. Значит, доли поровну.
— Так, может, вы согласитесь на денежную компенсацию со стороны Марии, если она хочет получить квартиру целиком? — осторожно спросил нотариус. — Это довольно распространённая практика: один наследник оплачивает второму стоимость его доли.
— Да у меня нет таких денег! — Маша всплеснула руками. — Я вообще, можно сказать, на нуле. Ипотека, машина в кредите. Откуда у меня миллионы на выплату?
— Тогда как? — переспросил нотариус, глядя то на одну, то на другую. — Может, договоритесь о продаже квартиры и разделите выручку?
— Ни за что! — Нина почти вскрикнула, и голос у неё сорвался. — Я не могу предать память родителей. Я тут останусь. Тут всё моё… наше прошлое.
— Ну, вот видите, — Маша зашипела, не обращая внимания на гримасу нотариуса. — Она просто хочет себе всё. Плевала она на меня.
— Да что ты выдумываешь?! — Нина не удержалась и повысила голос, хотя отлично понимала, что это неприемлемо в кабинете. — Я готова предложить тебе часть денег, дачу целиком или вместе посмотрим варианты, как делить! Но ты не хочешь ничего, кроме «всего»!
— Потому что мне тоже надо нормально жить! И дачу я не потяну ремонтировать, да и не хочу я жить за городом.
— Но это не повод оставлять меня у разбитого корыта!
— Девушки, прошу, тише, — попытался урезонить их нотариус. — Я, конечно, понимаю горе утраты, но…
— Ты мне больше не сестра! — не выдержала Маша, срываясь на крик. — Раз ты такая святая, раз так ценишь «память» о родителях, почему же мы не можем купить мне другое жильё, а эту квартиру оставить тебе? Ищите с ней выход, уважаемый нотариус!
— Но купить другое жильё — это те же деньги, — мрачно отозвался он.
— Вот пусть берёт кредит! — бросила Маша, зло улыбнувшись. — Раз не хочет продавать квартиру, пусть оплачивает мою долю стоимостью квартиры, чтобы я могла купить себе однушку в городе, а лучше двушку.
— Но у меня тоже нет таких денег! — Нина распахнула глаза. — Я работаю менеджером, а не олигархом!
— Ну вот! Сама видишь? — сестра победно вскинула подбородок. — Значит, делай то, что я скажу!
— Маша, ты ведёшь себя ужасно! — Нина рухнула на стул, чувствуя, что готова разрыдаться. — Я не понимаю, как мы вообще докатились до этого.
— Кто виноват? Ты сама. Думала, без лишнего шума обтяпать тут всё, — прошипела Маша.
— Да помолчи уже! — Нина грохнула ладонью по краю стола. — Тебя как подменили!
Маша подскочила:
— Всё, я ухожу! — она выхватила свою сумку. — Готовь свои бумажки на «половину» или готовься к суду. Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебя признают «недостойной»!
Дверь хлопнула так, что нотариус невольно поморщился. Нина зажмурилась, не зная, как жить дальше.
«Внутри — пустота»
Не прошло и трёх недель, как Маша подала-таки иск в суд, пытаясь признать сестру «недостойной наследницей». Основания были смешны: «уклонение от заботы о родителях», «подозрения в подделке документов». Юрист Нины помог всё это отмести.
На суде Маша срывалась и кричала:
— Да она вообще забыла про родителей, пока они болели! Я одна носила супы и лекарства!
— Это ложь! — Нина захлёбывалась слезами прямо на заседании. — Я последние полгода из больницы почти не выходила, у меня чеки и справки с работы, где мне давали отгулы…
Свидетели — знакомые матери и больничный персонал — подтвердили, что обе дочки помогали по мере сил, причём Нина чаще находилась рядом, а Маша приносила лекарства «раз через раз».
Судья строго сдвинула брови:
— Гражданка М., у вас нет реальных доказательств против сестры. Все ваши обвинения выглядят надуманными. Я призываю решать вопрос мирно и в рамках закона.
— Я не хочу с ней «мирно»! — огрызнулась Маша под финал.
— Тогда стандартная процедура: имущество пополам, — проговорил судья.
В коридоре суда Нина почувствовала, что ей хочется просто сесть на пол и расплакаться. Маша стояла в двух шагах, озираясь злобно.
— Ну что, рада? — на лице старшей сестры читалось желание уязвить. — Получила свои «половину»? Думаешь, теперь всё?
— Маша, ты слышала решение суда… — Нина тихо посмотрела на сестру. — Он всё постановил по справедливости. Будем оформлять документы.
— По справедливости? Да кто тебе сказал, что это «справедливость»? Родители хотели, чтобы я жила в квартире, а ты… — она не договорила, зло шмыгнув носом. — Неважно. Молись, чтобы люди наконец увидели твою истинную рожу.
— Это уже совсем бред, — прошептала Нина. — Остановись, прошу. Мы — одна семья… Были…
— Не смей мне звонить больше и не приходить ко мне! — почти прошипела Маша. — Считай, что у тебя больше нет сестры. Я сделаю так, что при оформлении даже вот этой «половины» ты кишки выплюнешь.
И она ушла, стуча каблуками по мраморному полу. Нина смотрела ей вслед, окончательно осознав: их связь разорвана окончательно.
Прошёл месяц. Документы были оформлены: официально квартира Нины и Маши в равных долях. Маша заявила, что потребует продажи этой квартиры, потому что «пополам» жить там невозможно. Юрист подтвердил, что в законе есть варианты — если одна сторона хочет продать, а вторая — нет, могут быть затяжные суды.
Но внезапно Маша больше не появилась ни в суде, ни у нотариуса. Оказалось, её гражданский муж вынудил её срочно переехать в другой город. Маша просто бросила Нине сообщения в мессенджере:
«Поздравляю, радуйся. Но учти: когда-нибудь я вернусь и потребую продать. Не думай, что забыла! Ты мне больше не сестра!»
Нина читала эти строки с холодом на душе. Казалось, будто нож повернули в ране. Но вместе с болью приходило какое-то равнодушие. И воспоминания о детстве, когда они с Машей резвились во дворе, давно уже не грели — лишь причиняли тоску.
— Зато теперь всё официально, — тихо сказала себе Нина, бродя по комнатам, где ей слышались отголоски родительских голосов.
Она понимала, что главное: она сохранила этот дом, хоть и потеряла сестру. Или сестра потеряла её.
Телефон звякнул — Лилия писала: «Ну чё, как прошла эта вся эпопея? Давай завтра встретимся, отметим твою маленькую победу».
— Какая уж победа… — горько усмехнулась Нина. — Но с другой стороны, может, это и к лучшему. Пусть время всё расставит на свои места. Если Маша когда-нибудь захочет мира, я готова поговорить. Но пока…
Нина встала у окна. Во дворе расцвели первые весенние цветы. Тёплый луч солнца вползал в комнату, словно пытаясь сказать: «Всё будет хорошо».
И Нина вдруг ощутила крохотную надежду. Может, в ней осталось столько сил, чтобы жить дальше и не помнить обиды. Ведь главное, что она свободна от чужой злобной жадности и манипуляций. Пусть сестра сама выбрала ненависть. Но Нина сумеет жить без неё.