"Кристина, очнись!.. Очнись!.."
Кристина продолжала слышать зовущий ее из тьмы голос, но его тембр плавно трансформировался из мужского в женский и приближался к ней, становясь все реальнее – она начала приходить в себя.
Органы чувств включились один за другим, и пришла пульсирующая боль во лбу и затылке от удара о пол. Застонав и поморщившись, Кристина недюжинными усилиями разлепила веки.
Первым, что попало в поле ее зрения, было встревоженное лицо незнакомой девушки, сжимавшей ее ладонь. В глаза бросилось ее необычное одеяние: на голове – серо-коричневое подобие берета с лентами, сдвинутое набок и ближе к затылку, а платье… Кристине трудно было определить, моде какого столетия соответствовал такой наряд – вероятно, позднему средневековью. Рукава рубашки заканчивались у кистей воланами, а талия девушки была стянута корсетом болотного цвета. От талии в пол спускалась пышная темно-бежевая юбка, расшитая в нижней части бежевыми цветами.
– Слава Богу... – облегченно выдохнула девушка.
Еле ворочая языком, Кристина спросила:
– Где Мег?
Незнакомка растерялась:
– Кристина, это же я…
Кристина отвела взгляд от ее лица и попыталась осмотреться в окружающей обстановке, насколько в ее положении позволял угол обзора. Сказать, что увиденное потрясло ее – не сказать ничего.
Помимо участливой незнакомки, утверждавшей, что она и есть Мег, чуть поодаль за ней с тревогой наблюдали пятеро человек. Ближе всех стоял мужчина, возраст которого был неопределяем из-за надетой на него грузной шубы, отороченной мехом, накладной бороды, придававшей ему сходство с алхимиком или чернокнижником, и нелепой стрижки под горшок в духе, опять-таки, европейского средневековья. Присмотревшись, однако, Кристина поняла, что это не настоящая стрижка, а парик.
Еще дальше находились две женщины: одна из них была одета схожим образом с девушкой, склонившейся над Кристиной, а другая носила на золотистых волосах нечто вроде ободка или венка из искусственных белых цветов и бело-золотое платье с высокой талией. Подле этой дамы стояло веретено.
За спиной "чернокнижника" находился еще один человек в наряде, как у Робина Гуда, но не зеленом, а ядовито-красном. Из его шляпы лучника задорно торчали два пера.
Последним, кого заметила Кристина среди ряженых, был мужчина зрелого возраста в более сдержанном костюме – так могли выглядеть представители мелкопоместного дворянства в Британии второй половины 19-го века. Из кармана его жилетки выглядывала золотая цепочка от брегета.
– Где я? – выдавила Кристина. – Что за... – она резко попыталась подняться, но в голову выстрелил очередной приступ боли, вновь заставив ее застонать.
– Так, тихо, тихо, Кристина, не делай резких движений и не говори ничего, – девушка, назвавшаяся Мег, начала поднимать ее с пола.
В этот момент сверху на подвесной качели из толстого каната спустился молодой человек еврейской наружности — в заношенной рубашке с закатанными до плеч рукавами, коричневых брюках и темно-серой жилетке.
– Извините, мисс... я не знаю, что случилось... оно просто упало, – начал мямлить он. – Извините...
Кристина оглянулась на него, хмурясь и моргая в недоумении, и уже вдохнула, чтобы ответить, но слова застряли в горле: потирая ноющий затылок, она нащупала... головной убор. Кристина тут же стянула его: это оказалась феска, обшитая бархатом кофейного цвета. Следом она обнаружила на себе шоколадную куртку, напоминающую норфолк, каштановые леггинсы и кожаные сапоги с голенищами гармошкой.
– Кристина, идем, я провожу тебя в твою комнату. – Девушка, помогавшая ей подняться, повела ее за кулисы. Сил сопротивляться у Кристины не было.
– В конце концов, что с дисциплиной в этом заведении?! – возмутилась светловолосая дама.
Джентльмен в сером костюме и с цепочкой от брегета дважды хлопнул в ладоши и скомандовал:
– Все по местам! Пройдем еще раз, без Зибеля! Третий акт, сцена первая, Маргарита в саду... – оркестр заиграл.
Пробиваясь сквозь паническую мглу, что заволокла ее разум, Кристина безуспешно пыталась найти здравое объяснение окружающей ее обстановке. Маргарита и Зибель – персонажи оперы Гуно «Фауст», но она не давала согласия на участие в этом спектакле. Куда исчезла Мег? Где все остальные люди с прослушивания? Где, в конце концов, ее одежда?!
Кристина принялась восстанавливать в голове хронологию событий: они с Мег вышли на сцену, Кристина спела ариетту, ей в голову точнехонько спикировал мешок с песком – как будто бы случайно… Кристина очнулась – ни Мег, ни организаторов, ни ее одежды... Следующая мысль – и сердце Кристины ухнуло в пятки, а лицо стало мозжить: “Господи, меня похитили…”
– Извините... – бесцветным голосом обратилась она к провожавшей ее девушке.
– Что такое, Кристина? – девушка откликнулась с участием, какого Кристина не ожидала, учитывая ход собственной мысли.
Еле переставляя ватные ноги, она, плетясь за своей провожатой, все же набралась смелости и решилась напрямую, без лишних предисловий спросить:
– Просто ответьте мне: меня взяли в заложники?
Вопрос Кристины настолько ошарашил ее спутницу, что та остановилась, как вкопанная, посреди узкого закулисного коридора, и Кристина в полумраке едва не налетела на нее.
– Кристина, что ты такое говоришь? Откуда эти дурные мысли? – Девушка взяла ее ладони, пытаясь приободрить. – Бог ты мой, у тебя ледяные руки... ты бледна. Что с тобой?
– Я ничего не понимаю… пожалуйста, объясните мне, что здесь происходит? Где я? Что это за место?.. – взмолилась Кристина. По ее испуганно распахнутым глазам девушка поняла, что Кристине не до шуток.
– Боже милостивый, неужели, этот удар лишил тебя памяти?.. – теперь ужас отразился и на лице собеседницы. – Так, мы на месте – проходи, – она указала на ближнюю к ним дверь с изящно изогнутой позолоченной ручкой и, отворив ее, пропустила Кристину вперед.
Комната, судя по всему, была гримерной, однако ее внутреннее убранство повергло Кристину в шок: помещение было освещено лишь газовыми светильниками, восковыми свечами и огнем в камине – и ни единого электрического источника света, даже хилой лампочки накаливания.
В центре стоял круглый стол, накрытый серой скатертью, подле него – кресло, в одном углу – кушетка с бежевым бархатным покрывалом с бахромой, в противоположном – аскетичный деревянный шкаф и напольная вешалка для костюмов. В массивном зеркале, от пола до потолка обрамленном декоративным, позолоченным багетом, отражался резной камин. Стены были увешаны незамысловатыми картинами и тондо в ажурных рамках – в основном, с изображениями молодых женщин, хотя встречались и мужские портреты.
– Кристина, дорогая, присаживайся, пожалуйста, – сочувственно предложила девушка и усадила Кристину на кушетку, а сама присела рядом. – Как ты себя чувствуешь? У тебя голова болит?
– Послушайте, у меня все в порядке с головой, – осадила ее Кристина, – вы можете ответить на мой вопрос?
– Какой вопрос?
– Где я нахожусь? – настойчиво повторила она. – Почему на мне чужая одежда? Где Мег?!
Собеседница побледнела:
– Кристина, ты пугаешь меня... Ведь я и есть Мег! Это же я! Я здесь с тобой...
– Ладно, допустим, тезка... Но где моя Мег? Моя подруга, с которой мы приехали на прослушивание? – не унималась Кристина.
– Что за прослушивание? – нахмурилась Мег.
Нервно закатив глаза и набрав воздуха в легкие, Кристина принялась объяснять:
– Мы… с моей подругой Мег… пришли сегодня на прослушивание в театр Маджестик...
– Какой театр? – не поняла Мег.
– Вы что тут, как в лесу?! – Кристина всплеснула руками. – Театр Маджестик на Бродвее! Один из известнейших театров Нью-Йорка!
– Нью-Йорка?.. – растерянно переспросила Мег. – Но мы в Лондоне.
Волна ужаса с головы до ног прокатилась по телу Кристины. Хотя она не могла видеть своего отражения в зеркале в этот момент, сидя к нему спиной, она физически ощутила, как посинели и онемели ее губы.
– Как... в Лондоне? – пролепетала она.
С трудом поднявшись с кушетки, она на негнущихся ногах доковыляла до маленького оконца в гримерной, но рассмотреть пейзаж за окном ей помешал иней на стекле.
– Откуда здесь иней? Сентябрь же на дворе... – не дождавшись ответа, Кристина оглянулась на Мег – на лице последней застыло немое смятение. – В чем дело?
– Кристина, сейчас... середина декабря, – с опаской промолвила Мег.
На удачу Кристины, под окном стоял огромный деревянный сундук, на который она тут же плюхнулась: известие, буквально, сшибло ее с ног.
– Декабрь?.. Я что... была без сознания... три месяца?
– Нет же, всего минуту... Кристина, что ты делаешь? – спросила Мег, недоумевая, зачем Кристина задрала рукава куртки и стала пристально разглядывать локтевые ямки.
– Я не могла просто так быть в отключке три месяца... мне явно в этом “помогли”, – последнее слово она выплюнула. Не найдя следов инъекций на руках, она обратно спустила рукава и заключила: – Если не парентерально, значит, ингаляциями...
– Какие чуднЫе слова… Инга… ляции – что это? – спросила Мег.
– Ингаляции – это когда на лицо напяливают маску, и она накачивает организм всякими веществами. Хорошо, если меня просто держали под наркозом: трихлорэтиленом или, там, закисью азота… А могли ведь и чем-то поинтереснее “накурить” – выбор есть, – сыронизировала она, нервно хихикнув. – Но кому и зачем понадобилось поступать так со мной, Господи?! – всхлипнув, Кристина склонила голову, пряча лицо в ладонях и опираясь локтями на колени.
Мег подбежала к ней и, опустившись на колени, отчаянно схватила Кристину за руки и вынудила встретиться с собой взглядами:
– Кристина, помилуй тебя Бог! Что за бессмыслицу ты говоришь?! Ты лишилась чувств лишь на минуту – из-за того, что на тебя упал балласт!.. Наш рабочий, Джозеф, спустился и просил у тебя прощения, неужели ты не помнишь?!
Кристина вскинула голову:
– Джозеф, кто это?.. Тот еврей на качели?
– Мне неизвестна его этническая принадлежность, но да, тот юноша на качели... Джозеф, – подтвердила Мег.
– Вот и не путай меня! – рявкнула Кристина. – Что было после пробуждения, я отлично помню! Равно как и то, что упала я в Нью-Йорке! Черт побери… как можно за минуту перелететь через Атлантику?!
– Невозможно, Кристина! Послушай, быть может, это лишь грезы? – вкрадчиво предположила Мег. – Позволь мне рассказать тебе, что происходило прежде, и твои мысли придут в порядок...
– Э, не-ет! – Кристина выдернула свои кисти из рук Мег, погрозив ей пальцем, вскочила с сундука и остановилась возле зеркала. – Я в состоянии отличить глюки от реальности! Газлайтинг ко мне применять не надо! Я прекрасно помню, где я была и с кем, и не позволю сводить меня с ума! Поэтому, если ты заодно с ними, мне с тобой говорить не о чем!
– С кем, с ними, Кристина? Что за наваждение с тобою приключилось? – не выдержала Мег.
– С моими похитителями, с кем же еще?! – парировала Кристина.
Терпению Мег пришел конец: она решительно поднялась на ноги и обратилась к Кристине тоном, не допускающим возражений:
– Кристина, если ты немедленно не перестанешь твердить о похищении и не начнешь вести себя благопристойным образом, я буду вынуждена позвать... – она осеклась.
– Кого? – гневно откликнулась Кристина. – Ну, договаривай! Психиатрическую бригаду?! Ну, так вперед! Вызывай! Медики, первым делом, что сделают? Возьмут у меня кровь на ХТИ.
– На что? – нахмурилась Мег.
– Химико-токсикологическое исследование... которое покажет наличие у меня в крови наркоты, из-за которой я так долго была в бессознанке! Тогда и узнаем, кто говорит правду! Не страшно?.. – зловеще добавила она.
– Не знаю, откуда ты набралась этих мудреных терминов, но если сюда войдет доктор и увидит тебя в этом состоянии, он просто-напросто направит тебя… – Мег с опаской оглянулась и прислушалась, нет ли шагов за дверью, прежде чем договорить: – …в бедлам. Ты очень дорогой мне человек, Кристина, я ни за что не пожелала бы тебе такой судьбы, – тягостно произнесла Мег. – Я прошу, я умоляю тебя: приди в себя, наконец! – Она молитвенно сложила руки. – Может, тебе стоит выйти на воздух?
Кристина насторожилась:
– В смысле, на улицу? – Мег кивнула. – Что, правда, можно? Меня никто не удерживает здесь насильно? – недоверчиво уточнила она.
– Разумеется, нет!
Кристина задержала на Мег подозрительный взор, после чего констатировала:
– Прекрасно, я иду в полицию, – она без колебаний направилась к двери, но Мег удержала ее:
– И что ты им скажешь? Что тебя похитили и умышленно перевезли из США в Англию? Тебя сочтут душевнобольной – и участь твоя будет незавидной! Не совершай роковой ошибки, Кристина! Одумайся!
Однако Кристина ринулась в коридор и уже по наитию неслась к выходу из театра, то и дело натыкаясь на людей в архаичных одеждах и вздрагивая каждый раз, когда кто-либо из них здоровался с ней: “Добрый день, мисс Дей!”, “Как вы, мисс Дей?”. У нее не укладывалось в голове, откуда все эти люди знают ее скромную персону – если только они все дружно не вовлечены в единый заговор.
– Почему все так странно одеты? Вы историческое кино снимаете? – ворчала Кристина сквозь зубы так, чтобы ее слышала лишь Мег, которая еле поспевала за ней.
– Что, прости? – переспросила та, и Кристина, полагая, что Мег ее не расслышала, повторила более членораздельно:
– Кино, говорю, снимаете? Где, в таком случае, камеры, микрофоны и вся съемочная группа?.. – Внезапно ее осенило: – А! Если камер и членов группы не видать, выходит, это реалити-шоу?.. Знаете ли, я на такое не подписывалась! Я сейчас же иду в участок и пишу заявление: о том, что меня насильно привезли в чужую страну, вовлекли в крамольный проект, да еще и травили организм наркотой несколько месяцев! И все это без моего ведома и согласия!
Только сейчас до Кристины дошло, что ее собеседница не поддерживает разговор. Остановившись, она гневно развернулась к Мег:
– Алё, я с кем разговариваю?!
– Кристина, умоляю, я не понимаю твою речь! Слова, казалось бы, английские, но их смысл мне недоступен! – заныла Мег.
Кристина закатила глаза:
– Какое из моих слов тебе непонятно?! Я спрашиваю: почему все люди здесь расхаживают в старинных костюмах? Вы снимаете историческое реалити-шоу?
– Что такое реалити-шоу? – взмолилась Мег.
Кристине казалось, что еще немного – и она взорвется. С другой стороны, ей подумалось, что эта бедная девушка могла быть лишь пешкой в огромном щедро проплаченном проекте и не заслуживала потоков гнева в свою сторону: один Бог ведает, какие причины могли заставить ее принять участие в сем мероприятии. Поэтому, дабы ненароком не обложить Мег трехэтажными словесными конструкциями, Кристина сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и заговорщицки шепнула ей на ухо:
– Ладно, слушай… ты, на самом деле, молодец, прилично играешь – я оценила. Очень правдоподобно, честно… – Кристина подмигнула ей и подняла на обеих руках большие пальцы вверх. – Но здесь какая-то ошибка: меня явно с кем-то перепутали. Я испорчу вам проект: вам же будет лучше, если на мое место возьмут другую актрису… Пожалуйста, отпустите меня домой!..
– О, кажется, я начинаю понимать тебя, Кристина, – просияла Мег.
– Ну, слава Богу... – расслабилась Кристина, но вскоре поняла, что рано обрадовалась.
– Как же можно прямо сейчас заменить тебя в... проекте? – неуверенно произнесла Мег последнее слово. – Если все отрепетировано? У тебя нет дублерши, которая смогла бы вместо тебя сыграть роль Зибеля...
– Да причем здесь Зибель! – вытаращилась на нее Кристина. – Я не о “Фаусте” говорю, а об этом вашем историческом проекте! Масштабном и, очевидно, дорогостоящем, – она обвела руками в воздухе очертания невидимой сферы. – Слушай, Мег – или как там тебя, на самом деле, зовут – я тебя прошу: выйди уже из образа и поговори со мной нормально.
– Прости, Кристина, но твои речи оскорбительны, – в голосе Мег появились стальные нотки, – как прикажешь понимать твои слова “или как там тебя, на самом деле, зовут”? Что ты подразумеваешь под “выходом из образа”? Я такая, какая я есть! Я такой родилась и абсолютно искренна с тобой! Мне непонятно, чем я вызвала твое негодование: ты всегда была моей лучшей подругой, и я от всей души желаю тебе благополучия и счастья! Я пытаюсь помочь тебе, а ты грубишь мне, за что?! – ее глаза начали блестеть, словно из них вот-вот польются слезы.
– Мег, Мег, послушай, ну... прости, пожалуйста, – затараторила Кристина, – я все понимаю: ты выполняешь предписанную роль, по сценарию – допускаю, что за это неплохо платят… но войди ты в мое положение, прошу тебя! Я оказалась в чужой стране, вовлечена против своей воли в немыслимую каббалу! К тому же, меня травили три месяца – как бы ты чувствовала себя в аналогичной ситуации?! Мне очень страшно: вся эта неизвестность пугает меня! Позвольте мне сделать хотя бы один телефонный звонок – даже осужденным дают такое право! О большем я уж вас и не прошу...
– Телефонный? – поразилась Мег. – Не замечала прежде за тобой рвения использовать передовые научные изобретения.
– Все когда-то бывает впервые, – дежурно отозвалась Кристина, списав комментарии Мег на строго прописанную линию поведения, согласно демонстрируемой эпохе. – Ну, так как?
– А кому бы ты хотела позвонить?
– Угадай с трех раз! – Кристина всплеснула руками, а Мег надулась. – Ну странный вопрос, ей-богу! Маме с папой я хочу позвонить, в Нью-Йорк! Меня дома несколько месяцев не было, они же себе места не находят!.. В чем дело опять? – спросила она, глядя, как глаза Мег увеличились в размерах сильнее, чем когда-либо, а их обладательница опять побледнела.
– Кристина, но... – Мег беспомощно заморгала, подыскивая слова.
– Что?
– Но ведь... невозможно позвонить с одного континента на другой! – нашлась Мег.
– Почему? – спросила Кристина, но быстро догадалась: – А-а, ну да, ну да... – махнула она рукой и потерла межбровье указательным и средним пальцами.
В контексте представляемой в шоу эпохе, действительно, еще не существовало межконтинентальной телефонной связи. Поняв, что нарушать правила этой большой игры ее участники не намерены, Кристина решила действовать по ситуации:
– Ладно… подскажи, будь добра, как выйти из этого лабиринта на улицу?
– Далее по коридору будет служебный выход, – подсказала Мег, и Кристина, недолго думая, зашагала в указанную сторону. – Но на улице сейчас слишком холодно, Кристина! Кроме того, не пристало мисс расхаживать в столь фривольном наряде! – вразумляла ее Мег, догоняя.
– Не пристало людей воровать и перевозить с одного континента на другой без их ведома! – огрызнулась Кристина. Добежав до цели, она толкнула массивную деревянную дверь.
Первым делом, в нос ударил едкий запах дыма и сырости, к которому добавилась вонь от гнили и нечистот. Не выдержав впечатлений от мощного амбре, Кристина закашлялась от прилива тошноты, но, преодолев омерзение, заставила себя выйти на улицу, осмотреться... и была поражена до глубины души.
– Это... розыгрыш? – голос ее не слушался.
Перед Кристиной раскинулась необъятная площадь уличного рынка, сплошь заставленного деревянными телегами с целыми башнями из лотков с цветочными букетами, фруктами или овощами. Всеми этими “дарами природы”, равно как и всевозможными товарами для дома и иными полезными в быту предметами, торговали все так же одетые под старину мужчины и женщины. Мужчины занимались, в том числе, и более тяжелой работой, помогая разгружать телеги либо убирать в них опустевшие лотки, и носили длинные замаранные, засаленные фартуки.
Погода была безветренной. В воздухе стоял навязчивый дух затхлости и немытых тел, но даже не обоняние вызвало у Кристины сильнейшее потрясение.
Она долго всматривалась в лица окружающих людей, прислушиваясь к своим ощущениям. Мег, наблюдая ее состояние, близкое к нервному срыву, не осмеливалась тревожить ее.
Всех этих людей на площади объединяло что-то, чему Кристина не сразу смогла найти определение. Было в глазах местных нечто неуловимое, что принципиально отличало их от кого бы то ни было, встреченного Кристиной на своем веку. Она могла поклясться, что никогда еще не видела людей с такими глазами... Это были глаза не 20-го столетия. У этих людей энергетика была иная – незнакомая.
У Кристины мелькнула мысль: вероятно, так выглядят люди, которые никогда не слышали радио, не видели кино, телевидения и прочих изобретений цивилизации – аналоговые люди. Неудивительно, что они кажутся ей чуднЫми – едва ли не инопланетянами: к моменту ее рождения подавляющего большинства представителей этого поколения не было в живых, за исключением невероятных долгожителей, коих можно пересчитать по пальцам. Их необычность проявлялась даже в выражаемых ими эмоциях в процессе торговли, будь то недовольство несговорчивостью покупателей или радость и удовлетворение от удачной сделки: вели себя эти люди более прямолинейно, непосредственно, а порой и наивно, нежели современники Кристины.
Картина была слишком натуральной, чтобы быть розыгрышем или декорацией для реалити-шоу: ни один актер так не загримируется и не сыграет.
Помимо торговцев и посетителей рынка здесь присутствовали и несколько полицейских, чьи шлемы выделяли их из толпы. С одним из блюстителей порядка Кристина ненароком встретилась глазами. Проследив за ее взглядом, Мег осторожно потянула ее за рукав:
– Кристина, нам надо сей же час вернуться в театр...
– Подожди, – отмахнулась Кристина, продолжая осматриваться и пытаясь справиться со смятением. Неужели, она и впрямь переместилась назад во времени? Она столкнулась с невиданной силы когнитивным диссонансом: зрение, обоняние и шестое чувство дружно твердили ей, что вокруг, на самом деле, прошлый век. Разум же не был готов принимать доводы органов чувств и яростно сопротивлялся принятию новой реальности, в которой оказалось возможным путешествие во времени.
“Я не могу быть в прошлом... должно быть другое объяснение всей этой постановке... но какое?” – она прижала ладони к вискам, надеясь устаканить водоворот мыслей, от которого уже кружилась голова. Хотя головокружение вполне могло начаться по причине смрада и нехватки свежего воздуха.
– У вас проблемы, мисс? – В суматохе судорожных размышлений, Кристина не заметила, как к ним приблизился вышеупомянутый полицейский. – Могу ли я вам чем-то помочь? – осведомился офицер с участием, но, едва Кристина взглянула на него, слова застряли в горле: его внешняя доброжелательность не могла скрыть хищнический блеск в его глазах, которыми он без стеснения оглядывал ее фигуру с головы до ног, облегаемых леггинсами.
– У нас все в порядке, господин офицер, мы актрисы театра. Нам уже пора на репетицию, – мгновенно сориентировалась Мег и потащила Кристину за локоть обратно в театр.
Уже в здании Мег неистово принялась вразумлять:
– О чем ты только думаешь, Кристина?! Я же предупреждала тебя: этот наряд неприемлем и непристоен для появления в общественном месте – тем более, на рынке, где собираются, по большей части, далеко не самые добропорядочные образчики британского общества! Что говорить о простых людях, если даже один вид того полисмена заставляет содрогнуться!.. Я лишний раз даже низ конечностей стараюсь не открывать, не приведи Господь!..
Кристина не слышала Мег: ее словно окатило ушатом холодной воды. Как ей вернуться назад? Может, все же есть надежда, что это лишь сон, и надо просто проснуться? Сделать усилие и прийти в сознание там, на сцене Маджестика в Нью-Йорке...
– Слышишь ты, что я тебе говорю? – встряхнула ее Мег, и расфокусированный взгляд Кристины сконцентрировался на ней.
– А?.. – беспомощно отозвалась она.
– Приди же в себя, наконец, Кристина, очнись! Спектакль на носу! Если ты сорвешь его, тебя уволят! И тебе прямая дорога в работный дом! Умоляю, не доводи до греха!
– Какой спектакль? – нахмурилась Кристина.
– “Фауст”, Кристина, “Фауст”! В котором ты играешь Зибеля!
Увещевания Мег доходили до Кристины около полминуты.
“Фауст” Гуно... Разумеется, Кристина знала, что это за опера. Она и сама участвовала в ее постановке, но то была лишь небольшая студенческая зарисовка одной сцены из этой оперы! Но никак не полный спектакль из пролога и четырех действий! А от нее требовали именно последнее, притом ее роль не ограничивалась словами «Кушать подано»! Если она не справится со своей задачей – а она не справится: свои способности Кристина оценивала трезво, без иллюзий – ее ждет работный дом или, того хуже, бедлам, если публично выяснится, что у нее «не все дома». И это не шутки, не розыгрыш и не фигура речи, а суровая реальность, которая теперь нависала над ней дамокловым мечом.
– Во сколько, говоришь, начинается спектакль? – тускло спросила Кристина.
– Аккурат в 7 часов пополудни.
– А сейчас который час?
– Если не ошибаюсь, первый час доходит, – пожала плечами Мег.
“На все про все шесть часов…” – мысленно прикинула Кристина.
Шесть часов на то, чтобы найти выход – вернуться в свое время. Если она не успеет, ее ждут чудовищные последствия. Кристина решила мобилизовать все душевные силы и интеллектуальные ресурсы на поиск этого выхода. Первым делом, неплохо было бы узнать день, месяц и год, в который она угодила, и понять причину, забросившую ее в эту точку пространства и времени.
– Мег... а где бы достать свежую газету, не подскажешь? – спросила она, потирая подбородок.
– Зачем она тебе понадобилась? – насторожилась Мег, а Кристина закатила глаза, предчувствуя очередную волну препирательств. Предчувствие ее не обмануло: – Кристина, тебе не газеты надо читать, а готовиться к спектаклю! – назидательно заметила Мег.
– Не учи меня жить, просто помоги достать газету!.. – отрезала Кристина. – Пожалуйста, Мег, очень надо!.. – добавила она чуть скромнее.
Озабоченно посмотрев на нее, Мег нехотя согласилась:
– Ну, будь по-твоему... Я найду для тебя газету, но прошу, ступай в грим-уборную!
– Спасибо, – Кристина выдохнула, опустив руку на плечо Мег, и, удовлетворенная достигнутым взаимопониманием, направилась в гримерную.
В ожидании обещанной газеты, Кристина не находила себе места и лихорадочно бродила по комнате, точно затравленная тигрица по клетке.
“Бред какой-то!.. как может человек переместиться во времени, да еще таким образом?!.. Черт возьми, конец 20-го века на дворе! Телевидение, телефон, автомобили ездят, самолеты летают, все такое… а тут – откровенный шаманизм и мракобесие!.. Должно же быть здравое объяснение… Ну, не может это быть 19-ый век!”
– У тебя сегодня был великолепный голос, Кристина.
Бархатный мужской голос прозвучал в гримерной. Кристина вскрикнула и аж подскочила:
– О-оу! Разве так можно?! У меня сердце чуть не выскочило! – Она приложила ладонь к груди. – Кто вы такой, мистер, что вам нужно?!. – вспыхнула она, но тут же, подозрительно озираясь, поинтересовалась: – А из какого места вы говорите, позвольте узнать?
– Ты не узнала меня, Кристина? – мягко промолвил голос.
Спустя несколько секунд ступора, Кристине в голову пришла спасительная идея – блеснул луч надежды:
– Ну вот! Я же говорила! А мне здесь психику калечат, за рехнувшуюся держат! – воспряла она духом. – Мистер, я правильно понимаю, что все происходящее здесь – в вашем ведомстве и под вашим, так сказать, контролем?
– В некотором роде, ты близка к истине, – загадочно изрек голос.
– Близка? Раз так, слушайте меня сюда, уважаемый! Я... у меня цензурных слов не хватает, чтоб охарактеризовать ваш поступок! – проорала Кристина, задыхаясь от злости и обиды. – То, что вы сделали – просто омерзительно и низко!.. А, нет, надо же, парочка слов все же нашлась, – поерничала она.
Последовала тишина – неловкое молчание, после которого голос спросил с явным смущением:
– О каком моем поступке ты говоришь, Кристина? Чем я заслужил твою немилость?
– Чем?! – взвилась Кристина, и ее прорвало на отповедь: – А как можно назвать гражданина, который крадет человека среди бела дня и перевозит с одного континента на другой?! Мало того: попутно еще и накачивает жертву наркотой в течение нескольких месяцев! А сам, в это время, подбрасывает ее на сцену сомнительного театра, предварительно переодев в чужую одежду и подговорив группу лиц на то, чтобы целенаправленно сводили жертву с ума?! Я скажу вам, как назвать такого гражданина: отмороженный подонок и перверт! Я этого так не оставлю, слышите?! Я пойду в полицию! Обращусь в ФБР! В суд по правам человека!.. Господи, я-то, дура наивная, губу раскатала: думала, пришла в престижный театр, к приличным – ну, или почти приличным – людям пробоваться в мюзикл!.. Думала, максимум, что позволят себе – это приударить за мной слегонца! Но вы, ребята, превзошли все ожидания! Это ж надо!.. треснули по башке и увезли в чужую страну!.. – выпустив пар, Кристина упала в кресло. Долгое молчание в ответ на ее гневную тираду возмутило ее: – А чего это мы зависли? Правда глаза колет? – поддела она собеседника. – Алё, вы еще на связи, мистер? Если меня плохо слышно, скажите, к какому микрофону подойти!
– Кристина, твои слова чуднЫ. Крайне чуднЫ... – озадаченно произнес голос. – И сей факт положительно тревожит меня.
– Тревожит, говорите?! Интересно, что тревожит вас сильнее: что я нарушаю фабулу бреда, в который меня втягивают все окружающие, и не намерена следовать идиотскому сценарию, придуманному персонально для меня? или что я собираюсь обратиться в правоохранительные органы?.. – не дождавшись ответа, Кристина деловито предложила: – Знаете, что? У меня есть идея, как разрешить наши разногласия мирным путем и с наименьшими потерями. Я не обращаюсь в компетентные органы и не рассказываю никому о ваших незаконных экспериментах, а вы сейчас же отпускаете меня домой, в Нью-Йорк – расходимся, как в море корабли, идет?
– Нет, Кристина. В Нью-Йорк ты не вернешься. По крайней мере, пока не споешь партию Маргариты. Сегодня. – Голос звучал непреклонно.
– Маргариты?! – воскликнула Кристина. – Мистер, вы, вообще, в своем уме?! К вашему сведению, меня уже назначили Зибелем! Выбор крайне странный, но Зибель, в данной ситуации, хотя бы представляется мне «меньшим злом». Это раз… Во-вторых, партия Маргариты у меня – ни в одном глазу!
– Ни в одном глазу?.. – собеседник слегка растерялся. – Но ты всегда мечтала спеть Маргариту, ужели не так? Только ты способна спеть ее так, как она была задумана, – с жаром произнес он.
– Вы с чего это взяли?! Кто вам сказал такую глупость?! – возмущению Кристины не было предела.
– Я был уверен...
– Вы, вообще, ничего обо мне не знаете! Кто я и что за человек! Кто позволил вам решать за меня, что я хочу – не хочу, могу – не могу?!
– Вынужден согласиться с этим... – в голосе послышались нотки не то обиды, не то скорби.
– Прекрасно! – всплеснула руками Кристина. – Раз наметились точки соприкосновения, постарайтесь меня услышать: не заставляйте меня исполнять Маргариту, если не хотите хапнуть со мной неприятностей для вашего проекта! Я не та, кто вам нужна! Отпустите меня подобру-поздорову – я никому ничего не скажу, обещаю вам! Только верните мои вещи и дайте уехать в аэропорт!.. Если я вам принципиально нужна в проекте и вы хотите, чтобы была опера – ну, поставьте «Травиату» Верди! Виолетту я обожаю: эту роль я знаю наизусть! Позвольте мне хотя бы позвонить родителям!
В дверь постучали.
– Да?! – гаркнула Кристина.
– Кристина, я достала для тебя газету, как ты просила, – в гримерную нерешительно скользнула Мег.
– Мег! Наконец-то! – Кристина подлетела к ней, схватила долгожданную газету и, первым делом, взглянула на дату...
Газета «London Gazette» была датирована 11 декабря 1885 года. Увидев скептицизм на лице Кристины, Мег осторожно спросила:
– Что-то не так, Кристина?
Кристина посмотрела на нее, как на человека, обиженного умом:
– А тебя ничего не смущает?
– Н-нет... а что такое?
– Что такое? Вот здесь что написано? – Она указала на дату.
– 11 декабря 1885 года, – прочитала Мег, как ни в чем не бывало.
– Ну?.. Я и спрашиваю: ничего не смущает? – Мег пожала плечами. – Ты в какой музей ходила за этим раритетом?
– Раритетом? – опешила Мег. – Кристина, это сегодняшняя газета, клянусь тебе! Она еще этим утром продавалась в ближайшем ларьке!
– Ясно... – махнула рукой Кристина. – Профессионально работаете, ребята, мое почтение! – крикнула она в пустоту. – Столь пристальное внимание к деталям – мастера!..
– Кристина, с кем ты говоришь? – испугалась Мег.
– Слушай, Мег, шутка затянулась, – оскалилась Кристина, – хватит ломать комедию.
– Что ты имеешь в виду?
– Со мной только что через радиовещатель общался ваш генеральный... – Мег нахмурилась. – Ну, ваш хозяин... директор… владелец – тот, кто затеял весь этот проект.
– А, кто-то из владельцев театра? Ты виделась с Ричардом? – поинтересовалась Мег.
– Я не в курсе, как его зовут... да причем здесь театр?! – закатила глаза Кристина. – Я имею в виду весь этот «викторианский» проект.
– Я не понимаю... – Мег покачала головой.
Кристина подняла указательный палец:
– Сейчас!.. Я покажу тебе... – она взяла из подсвечника одну из свечей, а свободной рукой принялась шарить во всевозможных труднодоступных местах по периметру комнаты: заглянула под шкаф и под стол, аккуратно подсветив свечой затемненную зону и, одновременно, следя, чтобы не загорелась скатерть, деревянный корпус или легковоспламеняющийся материал обивок мебели. Поиски успехом не увенчались. Испачкавшись в пыли, Кристина вернула свечу в подсвечник, ощупала светильники и стала исследовать каждую картину на стенах, снимая и вешая ее обратно.
– Что ты делаешь? – недоумевала Мег.
– Ищу средства связи: жучки, датчики, микрофоны, скрытые камеры, – пояснила Кристина и, не найдя ничего из перечисленного, раздосадованная, опустилась на диванчик у стены, вытирая руки о покрывало. – Хитро запрятали, кудесники, не докопаешься... – обреченно констатировала она.
– Что запрятали? Что за нелепая фантазия? Микрофоны, датчики... я таких слов даже никогда не слышала! И о каком таком «викторианском проекте» ты говоришь, Кристина? Умоляю, меня ужасают твои речи! – воскликнула Мег.
– Я устала тебе объяснять... – мрачно отозвалась Кристина, бессильно положив голову на руки.
– Прошу! Я хочу понять тебя и помочь!.. Объясни в последний раз! – с жаром произнесла Мег.
– А смысл?.. – развела руками Кристина. – Ты же не воспринимаешь мои объяснения, называешь их фантазиями, убеждаешь меня Бог весть в чем, считаешь, что я умом тронулась...
– Позволю себе не согласиться: умалишенной я тебя не называла никогда! – резко возразила Мег.
– Ну, говорила, что меня слишком сильно ударили по голове. Какая разница, формулировка сути не меняет, – огорчилась Кристина. – В связи с этим, у меня две версии: либо тебе очень, очень, о-очень щедро отстегнули за участие в проекте, либо... я действительно попала в прошлое.
От услышанного Мег пошатнулась. Опершись рукой о стол, она упала в кресло и, не сводя с Кристины изумленных глаз, с ужасом проговорила:
– Будь добра, с этого места поподробнее... Что означает, ты попала в прошлое? – вкрадчиво спросила она. – И... из какого же ты времени, по-твоему?
Эмоции Мег выглядели столь правдоподобными, что Кристина начала сомневаться, стоило ли развивать тему. Надежда на благополучное возвращение домой к своей семье угасала все стремительнее – в душе вновь разрастался панический страх.
Кристина понимала: если продолжить этот разговор, это повлечет для нее чудовищные последствия, о которых Мег ранее предупреждала ее. Разумеется, при условии, если сейчас действительно 1885 год, как гласила газета. В том, что не существует никакого особого «викторианского проекта», Кристина, помимо своей воли, убеждалась все сильнее. К горлу подкатывал ком ужаса, обиды и всепоглощающего одиночества, которое никто никогда не сможет разделить с ней. Никто не поверит ей в полной мере и, тем более, не поможет вернуться в свой мир. Ощущая всю беспросветность своего положения, Кристина хотела рыдать горькими слезами.
– Кристина?.. – между тем позвала ее Мег.
– Мег, извини, я очень устала... – пробормотала Кристина, не глядя на нее, спрятав лицо в ладонях и массируя виски. – Я действительно неважно себя чувствую... Сожалею, что доставила тебе столько беспокойства...
– Кристина, милая... – сжалилась Мег и, робко приблизившись к Кристине, взяла ее за руки. – Не кори себя! Признаюсь, меня немало испугало твое поведение, но я верю, что скоро тебе непременно полегчает. Главное, постарайся пока не попадаться на глаза руководству театра или Карлотте. Быть может, лучшим лекарством для тебя сейчас стал бы недолгий дневной сон? – предположила она.
Искренняя, беззаветная забота в глазах Мег тронула Кристину до такой степени, что она еле сдерживала себя, чтобы не расплакаться тут же на плече Мег, ведь та, помимо всего прочего, до боли напомнила ей ее Мег, что осталась в 20-м веке. Ту Мег, которая, как была уверена Кристина, не растерялась бы, оказавшись в схожей ситуации, и чьей поддержки Кристине сейчас смертельно не хватало.
Опасаясь расплакаться, она молча закивала.
– Вот и славно, – Мег поднялась с диванчика, – отдыхай, Кристина. Бог милостив... – мягко изрекла она и взяла со стола газету, но Кристина обратилась к ней с просьбой. Голос норовил сорваться:
– Мег... газету оставь, пожалуйста...
Поколебавшись, Мег согласилась:
– Хорошо... только обещай не увлекаться чтением дурных новостей, если таковые встретятся.
– Да-да, я так... поверхностно ознакомлюсь и спать... – пообещала Кристина, и Мег, вернув газету на стол, вышла под шорох своего платья.
Оставшись одна, Кристина бросилась к столу и стала лихорадочно просматривать прессу. Английская газета викторианского времени была непривычна глазу: не было изображений и броских заголовков жирным шрифтом, занимающих полразворота, а многие статьи были написаны сухим, серым языком и мелким шрифтом и состояли из двух-трех предложений. Тем не менее, взгляд Кристины зацепился за сообщение:
"Уведомление о карантине: Холера".
У Кристины кровь в жилах застыла. Держа похолодевшими, трясущимися руками газетный лист, она принялась читать:
Совет по торговле (Портовый отдел), 10 декабря, 1885.
Совет по Торговле получил через Государственного Секретаря по Делам Колоний следующее уведомление, опубликованное в Кипрской газете:
Уведомление о карантине: Холера.
Ссылаясь на выпуски "Правительственного вестника" от 10-го августа и 6-го сентября, Его Превосходительство Верховный Комиссар рад распорядиться о сокращении карантина для прибывающих со средиземноморского побережья Франции и из Италии до пяти дней.
Датировано 12 ноября 1885.
– Сокращении?.. Они с дуба упали, что ли?.. Это холера, черт бы ее побрал! – пробормотала Кристина.
До нее в полной мере начал доходить весь ужас произошедшего. Вот она, мрачная, зловещая реальность викторианской эпохи во всей красе. Адский труд в работном доме, отсутствие прав и свобод у женщин, нищета, ночлег в грязном деревянном гробу за четыре пенни, ужасающая антисанитария и гнилостный смрад в непроглядном смоге – все это были цветочки.
В этой эпохе существовали вещи и пострашнее… коварные, жестокие убийцы, способные даже молодой, пышущий здоровьем организм свести в могилу в изощренных, невыносимых муках: вирусы и бактерии. Против которых еще не существует вакцин. И эти убийцы подстерегают повсюду: под ногами, на всех предметах, до которых дотрагивается множество людей – например, на ручках дверей – а главное, в воде и пище. Даже если повезет, и удастся миновать заражения букетом опасных инфекций, можно скончаться в течение трех-четырех дней, элементарно, от жажды.
Воображение рисовало Кристине именно такой скоропостижный исход, ведь из театра ее погонят поганой метлой после неминуемого провала. В никуда. В ужасающую неизвестность.
Кристина сокрушенно легла лбом на скрещенные перед собой на столе руки и залилась безутешными слезами. Шумно всхлипывая, она исступленно шептала: “За что?.. За что…”
Ее позвал голос, что говорил с ней до прихода Мег:
– Кристина... – произнес он с нежностью.
– Оставьте меня в покое! Вас еще здесь не хватало! – огрызнулась Кристина, вскинув голову. – Я сейчас с ума сойду, к чертовой матери! – Она сжала голову руками.
– Неужели, ты перестала узнавать даже меня, твоего учителя? – незнакомец говорил размеренно, его мягкая речь звучала успокаивающе, напоминая шелест шелка.
Давящий ком рыданий слегка отступил. Этого хватило, чтобы Кристина вскричала:
– У меня в викторианской Англии учителей нет! Я американка! Живу в Нью-Йорке и учусь в одном из крутейших вузов мира, Джульярде! В 20-м веке! Меня полностью устраивала моя жизнь! Я не собиралась ничего менять в ней – особенно, место и время жительства!
– И что же... ты, по-прежнему, уверена, что сейчас 20-ый век?
– Мне бы очень этого хотелось... Но с каждой минутой в это верится все меньше... – призналась Кристина, утирая слезы. – Стоп!.. – Она отняла руки от лица и огляделась. – Если все это не реалити-шоу и мы, на самом деле, в Лондоне конца 19-го века... то кто вы такой, собственно? Что вам от меня надо?
– Меня удручает грубость твоих выражений, Кристина. Я тот, кто заботился о тебе последние два года.
– Да что вы! Какая прелесть… А я вот не знала, представляете? – с сарказмом заметила Кристина. – Это ж как вы умудрились заботиться обо мне настолько скрытно, что я о том – ни сном ни духом. – Она нервно рассмеялась сквозь слезы.
– Если ты позволишь, Кристина, я напомню тебе историю нашего знакомства, – казалось, собеседник говорил с болью, через силу сохраняя самообладание. Кристине, впрочем, его настроение было безразлично.
– Обойдусь без исторического экскурса… В данный момент меня, мягко говоря, беспокоит перспектива оказаться в работном доме или сдохнуть от холеры, – она тряхнула только что прочитанной газетой. – Либо и то, и другое.
– Этого не случится, Кристина, я не допущу этого. Сделаю все, чтобы у тебя была благополучная судьба и...
– Понятно все... – отмахнулась Кристина. – В папики набиваетесь?
– “Папик”? – не понял собеседник. – Для меня загадка, что ты подразумеваешь под этим выражением, однако… несмотря на то, что я пришел в твою жизнь после смерти твоего бедного отца два года тому назад, я никогда не ставил себе целью занять его место в твоей душе. Я лишь учил тебя музыке здесь, в этой комнате. Печально, что ты не помнишь этого, – пока он говорил, в Кристине вскипел праведный гнев.
– Не смей каркать о моем отце! – взорвалась она, вскочив с кресла. – Мои родители живы! Они в Нью-Йорке! И будут искать меня! А музыке меня учили и учат мои джульярдские преподаватели, а не викторианский проходимец!
– За мои неосторожные высказывания о твоем отце прошу простить меня, Кристина, – извинился собеседник, – но почему, позволь, ты называешь меня проходимцем?
– А кто же вы?! Лица не показываете, общаетесь со мной невесть каким образом, при этом втираете какую-то дичь про мои музыкальные предпочтения и мою семью!..
– Я покажусь тебе скоро, Кристина, даю слово.
– Больно надо... – презрительно отозвалась Кристина.
– Довольно пустых разговоров, – отрезал собеседник. – Слушай внимательно: сегодня ты споешь Маргариту.
– Да вы... – начала, было, Кристина, но собеседник вновь резко осадил ее:
– Молчи и слушай! Сегодня ты исполнишь партию Маргариты: она предназначена тебе, и ты сделаешь это блестяще. Главное – оно же единственное – условие твоего успеха: освободить разум от суетности и отринуть опасения, которые тяготят твою душу. Теперь важна только музыка!
– Нет... – беспомощно прошептала она и, подойдя к диванчику, медленно прилегла на него, поджав колени. Из глаз вновь покатились слезы обреченности.
– У тебя сейчас нет иного выхода, кроме как довериться мне, Кристина. Не бойся ничего. Я окажу тебе всю зависящую от меня поддержку и всегда буду с тобой, – успокаивал собеседник.
– Я хочу домой... отпустите, – простонала Кристина.
– Тебе надо отдохнуть, Кристина. Очисти сознание от горестей и засыпай, девочка... – его голос убаюкивал Кристину, и она, помимо своей воли, ощутила сонливость. – Сегодня этот мир полюбит тебя. Верь мне.
Это были последние слова, которые услышала Кристина, прежде чем ее сморил глубокий сон без сновидений. Сон, которым забываются, когда ресурсы человеческой психики истощены. Сон, который является единственным спасением от потери рассудка, когда давление внешних обстоятельств нельзя превозмочь.