"Ну возьми же трубку, ради Кришны!" — мысленно взывала Амрита, прижимая ладонь к животу. Малыш внутри, словно юный раджа на празднике Дивали, пинался без устали, а ей было тошно, как торговцу, потерявшему товар в сезон дождей.
Её муж, Пракеш, снова сбрасывал звонок, будто она была назойливым попрошайкой у храма. А ей так нужен был его голос — прямо сейчас, чтобы сердце не колотилось, как барабан на свадьбе! Ведь нервы — худший враг для их маленького сокровища, что рос под её сари.
"Ты зачем трезвонишь мне в рабочее время? Сколько раз говорил — не смей!" — прилетело сообщение от Пракеша, резкое, как удар молнии в пальму.
Амрита, закусив губу, набрала снова. На этот раз Пракеш, пробормотав проклятья Шиве, всё-таки ответил.
— Что за пожар в джунглях? Я же просил не отвлекать! Я тут тружусь, как буйвол на поле, а не сижу, как некоторые, под манговым деревом! — Пракеш одёрнул брюки цвета шафрана и отошёл от стола, где его помощница с глазами, как лепестки лотоса, строчила что-то на компьютере.
— Прости, мой свет… Но это правда важно. К нам домой заявилась какая-то Сарасвати! Умоляю, скажи, что это шутка, что ты её не знаешь! — голос Амриты дрожал, как листья баньяна в бурю.
— Сарасвати? — переспросил Пракеш, будто имя было загадкой из древних писаний.
— Да! Она клянётся всеми богами, что твоя жена! Это розыгрыш, да? Просто путаница? — Амрита цеплялась за надежду, готовая выгнать гостью за порог их дома, где ещё пахло свежими цветами жасмина.
Час назад
Амрита стояла у окна, глядя на пыльный городок, где сновали рикши и кричали торговцы. Она размышляла, что надеть в бесплатную клинику — место, где очереди тянулись, как река Ганг, а запах пота смешивался с ароматом карри. Пракеш в последние месяцы стал скупее, чем ростовщик перед сбором налогов, и ей приходилось топать туда пешком, под палящим солнцем.
Нет, она не росла в роскоши, не танцевала в шелках под звуки флейты. Но Пракеш, стоя под звёздами в день их свадьбы, клялся, что она и их сын будут жить, как в сказках. Особенно сын! Он мечтал о наследнике, о воине, что прославит его имя.
Когда врач на УЗИ, улыбаясь, сказал: "Мальчик будет, крепкий, как слон!", Пракеш не засиял, как луна в полнолуние. Его взгляд стал холодным, как вода в колодце зимой.
"Наверное, я стала тяжёлой, как тыква на рынке," — думала Амрита, натягивая сари, что трещало по швам. За пять месяцев беременности она округлилась, как лепёшка наан, а живот рос быстрее, чем кокосовая пальма. — "Ничего, рожу ему сына, и он снова будет петь мне песни под ситар!"
С этими мыслями она надела шаль, расшитую золотыми нитями, обула потёртые сандалии и распахнула дверь. А там — женщина с ключом в руке, словно дух из старой легенды.
— Это мой дом! Вы ошиблись дверью! — выпалила Амрита, запахнув сари плотнее.
— Это ты ошиблась, когда сюда вселилась, — прищурилась гостья, её голос звенел, как колокольчики на лодыжках танцовщицы. — Но не бойся, я пришла всё исправить.
Женщина шагнула внутрь, обойдя Амриту, как пантера добычу.
— Куда вы? Я вас не звала! — Амрита попыталась преградить путь, но гостья отмахнулась, как от мухи.
— Этот дом мой. Мне решать, кто тут хозяин, — громко бросила она, оглядывая комнату с видом жрицы, осматривающей храм.
Амрита замерла. Звать соседей? Бежать к старосте? А незваная гостья уже расхаживала по дому, её сари шуршало, как листья на ветру.
— Сразу видно — из глухой деревни! Кто так занавески вешает? Где мой бронзовый Ганеша? Неужели разбили, неуклюжие руки? — её слова резали, как нож для кокосов.
— Кто вы такая? — голос Амриты дрожал, как струны на сломанной вине.
— Меня зовут Сарасвати. Этот дом мой. Я бывшая жена Пракеша, — гостья выпрямилась, её взгляд был острым, как кинжал.
— Вы лжёте! Он никогда не говорил о другой жене! — Амрита едва сдерживала слёзы, чувствуя, как сердце сжимается.
Сарасвати закатила глаза, будто устала от детской наивности. Она не собиралась разжёвывать всё этой беременной простушке. Её план был прост, как рецепт масалы: сменить замки, вышвырнуть барахло Пракеша на улицу и насладиться его падением. Месть — как острый чатни, её надо подавать холодной, с улыбкой. Сарасвати готовила её годы, словно жрица, плетущая заклятье.
— Мне плевать, что он тебе наплёл. У вас с твоим муженьком сутки, чтобы убраться, — отрезала она.
— Я ничего собирать не буду! — руки Амриты задрожали, и она вцепилась в телефон, как в спасательный плот.
Пальцы, влажные от пота, лихорадочно набрали номер Пракеша. Тот ответил только после десятка сбросов, когда её нервы уже звенели, как колокола в храме.
— Пракеш? Ты знаешь эту женщину? Это ошибка, да? — затараторила она, включив видеозвонок и направив камеру на Сарасвати. — Она говорит, что вы были женаты, что это её дом, и нам надо убираться! Скажи, что это чушь! Скажи ей, чтобы уходила, и что ты сейчас примчишься с полицией!
Но Пракеш замялся. Его глаза забегали, как мартышки на ветках.
— Нет, Амрита… Это правда. Сарасвати — моя бывшая, — голос его был тихим, как шёпот ветра перед бурей.
У Амриты закружилась голова, ноги подкосились, и она сползла по стене, как сари, сорвавшееся с верёвки.
— Эй, очнись! Не время падать в обморок! — Сарасвати щёлкнула пальцами и принялась хлопать её по щекам. — Пракеш, если не хочешь, чтобы твои шмотки валялись под муссоном, дуй сюда. И свою девку в чувство приведи. Отец называется, а ведёшь себя, как юнец на базаре!
— У вас есть дети? — прошептала Амрита, глядя на Сарасвати с ужасом.
— Две дочки, — бросила та, как будто это было мелочью.
— Почему ты молчал, Пракеш?! — крикнула Амрита в трубку, её голос сорвался.
Тот промолчал, натягивая куртку цвета индиго. Пока Сарасвати отпаивала Амриту водой из медного кувшина, Пракеш ворвался в дом, как ветер в сезон дождей.
— Что за цирк ты устроила? Мы же всё решили при разводе! Ты оставила мне дом, а я плачу алименты! — рявкнул он, бросив сумку на пол.
— Алименты? Это те три монетки, что ты кидаешь раз в год? А что в прошлый понедельник у старшей был день рождения, ты забыл? Или специально пропустил, занятый своей новой пассией? — Сарасвати скрестила руки, её браслеты зазвенели, как колокольчики на фестивале.
— Зарплату задержали, сама знаешь, как бывает, — буркнул Пракеш, потирая шею.
— Это у тебя совесть задержалась в детстве, когда ты бегал за козами! Даю сутки — выметайтесь. А вот это — повестка в суд. Будем делить твоё добро. Знаю, ты мотоцикл прикупил, блестящий, как у раджи. Отдашь его мне — за алименты и подарок дочке на восемнадцать, — Сарасвати сунула ему бумагу, её голос был твёрд, как гранит храма.
— Сарасвати, ты чего взъелась? Мы же давно разошлись, как реки в дельте! — Пракеш попытался улыбнуться, но вышло жалко.
— Этот дом мой! — отрезала она, стукнув кулаком по столу. — Я пустила тебя сюда пожить, чтобы потом насладиться, как твоя жизнь разлетится, как лепёшка на ветру. Ты разрушил мою семью, приведя сюда эту… ну, ты понял, кого я имею в виду.
— Да ладно, с кем не случается? — Пракеш пожал плечами, думая, что бывшая давно остыла, как угли после тандыра.
— Я адвоката наняла. Сначала заберу дом, потом мотоцикл, а затем тебя вышвырнут с работы. Встретишь старость под пальмой, без рупии в кармане и с пустым желудком. Как тебе такой финал? — её глаза сверкнули, как молния в небе.
— Ты не посмеешь! — Пракеш побледнел, осознав, что попал в ловушку хитрее, чем сети браконьеров. — Я вообще не хотел с тобой разводиться, это ты настояла!
— Расскажи это своей беременной красотке. Может, она поверит в твои сказки. А я тебя давно раскусила… Хотя… — Сарасвати шагнула ближе, её сари шелестело, как листья пальмы. — На что ты готов, чтобы я тебя простила и не оставила с голыми руками под дождём?
— На всё! Прости меня, Сарасвати! — Пракеш прикинул шансы и решил, что в её сердце, возможно, ещё тлеет искорка. От ненависти до любви шаг, верно? На это он и поставил.
— Тогда собирай вещи своей Амриты и отправляй её в её деревню. Развод, девичья фамилия — и точка. А ты снова мой. Останешься здесь, будешь мне чай с кардамоном заваривать и полы мыть. Девочкам нужен отец, а мне — видеть твою покорную улыбку. Ну, давай, покажи, как ты меня понял. Чайник на плите, живо! — она хлопнула в ладоши.
Пракеш послушно пошёл заваривать чай, а Амрита смотрела на это, как на дурной сон, где демоны пляшут под луной. Её сердце рвалось — она верила в него, а он оказался змеёй под цветами.
— А как же наш сын?! Ты бросишь меня ради крыши над головой? — выдавила она, бледнея, как лепёшка без масла.
— А что мне делать? Меня заставили обстоятельства. А тут, — он ткнул пальцем в её живот, — ещё ничего не родилось. Мало ли что бывает при родах, — цинично бросил Пракеш, вгоняя Амриту в ледяной ужас.
— Решено. Развод. Амрита, прости, ты мне больше не нужна. Я возвращаюсь к Сарасвати и дочкам. Ничего личного… — он пожал плечами, словно торговец, сбывающий подгнившие манго.
Амрита молча собрала сумку — старую, с выцветшими узорами — и уехала к матери в деревню, где пахло землёй и коровьими лепёшками. Развод оформила через сеть, понимая, что с беременностью это затянется, как караван в пустыне. Но штампы её не волновали. Волновала обида, жгучая, как чили в остром далле. Пракеша она презирала за слабость, но Сарасвати ненавидела больше — эту бурю в сари, что ворвалась в их жизнь и разнесла всё, как ураган пальмовую рощу.
Мать Амриты, женщина с натруженными руками и добрым сердцем, утешала её, как могла, обещая помощь. Но Амрита была в трансе, потерянная, как лодка без вёсел. С ребёнком на руках она станет обузой, работы не найдёт, а о новом муже в деревне, где сплетни разносятся быстрее ветра, и мечтать не стоит. Она думала: "Как я могла довериться ему? Как не разглядела ложь под его улыбкой?"
Единственным спасением было вязание. Ещё в детстве, сидя у ног бабушки под манговым деревом, она научилась орудовать спицами. Теперь, устроившись в плетёном кресле, она создавала крохотные курточки и шапочки для сына, вплетая в узоры свои мечты и тихую надежду на новую жизнь.
И тут явилась она — Сарасвати.
Как она вычислила адрес, Амрита не знала. Та припарковала пыльный джип у порога, вошла без стука, и дом наполнился ароматом её сандаловых духов.
Амрита выронила спицы, они звякнули о глиняный пол.
— Чего вам надо? Вы мою жизнь разнесли в пыль! Уходите, или я позову старосту! — голос её дрожал, как листья на ветру.
— Я с миром пришла, — спокойно сказала Сарасвати, снимая шаль и усаживаясь на табурет, как королева на трон.
— С миром? — Амрита горько усмехнулась, её глаза сверкнули, как угли в очаге.
— Вот, держи, — Сарасвати протянула связку ключей, позвякивающих, как браслеты танцовщицы.
— Что это? — Амрита прищурилась.
— Ключи от дома. Живи там с сыном. Пракеша я выгнала, как шелудивого пса, — Сарасвати говорила ровно, без тени насмешки.
— Не верю я вам. Это ловушка, — Амрита отшатнулась, скрестив руки.
— Не верь. Я на тебя зла не держу. Ты у меня мужа не крала. И про твоего малыша я не знала. А Пракеш показал тебе своё лицо — лживое, как маска на карнавале. Скажи мне спасибо, что я избавила тебя от этого кобеля. Он, кстати, и с тобой гулял — вот доказательства, — Сарасвати бросила на кресло пачку снимков, где Пракеш обнимал помощницу под цветущим деревом. — Диагноз: бабник безнадёжный. Лекарства нет.
— Чего вы от меня хотите? Не за фотками же пришли! — Амрита напряглась, её пальцы сжались в кулаки.
— Хочу добить Пракеша. До конца. Чтобы он ползал, как червь под солнцем, — глаза Сарасвати сверкнули, как кинжалы.
— Зачем мне это знать? — Амрита нахмурилась.
— Дом я забрала, мотоцикл он переписал на дочку. Осталось лишить его работы — его жирной кормушки. Помоги мне: сходи к его начальнику, расскажи, как он крутил с помощницей и выгнал тебя с животом. Пожалейся. Дальше босс разберётся, он не любит пятна на своей репутации, — Сарасвати говорила уверенно, как жрица, предсказывающая судьбу.
— Я не буду унижаться перед чужими, — Амрита выпрямилась, хоть внутри всё дрожало.
— Тогда живи в деревне, без алиментов и дома, зато с гордостью выше Гималаев, — хмыкнула Сарасвати, поправив браслет.
— Если его уволят, алиментов не будет. И дом мне не светит. Где мой интерес? — Амрита прищурилась, пытаясь разгадать игру.
— Как хочешь. Второй раз не предложу. Это сделка, а я не торгуюсь дважды, — Сарасвати поднялась, готовая уйти.
— Хорошо, но у меня условие: дом перепишете на моего сына, когда он родится, — выпалила Амрита, удивив саму себя смелостью.
Сарасвати замерла, посмотрела на неё, как на редкую птицу, и медленно кивнула.
— Умница. Не такая уж ты простушка. Договорились, — её губы тронула лёгкая улыбка.
В условленный день Амрита пошла к начальнику Пракеша. Тот оказался мужчиной с густыми усами и добрыми глазами — семьянином до мозга костей. Услышав историю беременной Амриты, он побагровел, как перец на рынке.
— Вот доказательства его шашней с помощницей. Она ведь ваша племянница, да? — добавила Амрита, используя наводку Сарасвати и надавливая на его слабое место.
— Дальняя! Позорит наш род, связываясь с таким подлецом. Всё, сегодня же Пракеш напишет заявление по собственному. А не напишет — уволю с позором, как вора на базаре! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу.
Амрита шагала в контору, будто на крыльях ветра. Месяц назад она родила крепкого мальчугана с глазами, как звёзды в ночном небе, а сегодня они с Сарасвати оформляли дом на него. Ключи звенели в её сумке, как обещание новой жизни.
— Почему вы это делаете? — спросила Амрита, подписывая бумаги, её рука чуть дрожала.
— Я получила, что хотела. У меня три дома, дочки обеспечены, как принцессы. Мы заключили сделку: ты мне помогла, я тебе. Поверь, видеть, как Пракеш осознал, что остался у разбитого корыта — без работы, без мотоцикла, без ничего — дороже любых сокровищ! — Сарасвати кивнула на ключи, её голос был твёрд, как камень.
— Тогда мы квиты. Всего доброго, — Амрита спрятала ключи в сумку, её сердце билось ровно — она знала, что Сарасвати не обманет.
— И тебе. Будь осторожнее с мужчинами, они как змеи — красивы, но ядовиты, — бросила Сарасвати напоследок.
— И вы тоже, — Амрита слегка улыбнулась.
Они разошлись, как две реки после слияния. Сарасвати — к своим делам, Амрита — растить сына и вязать детские вещи на продажу, превращая узоры в маленькие истории. Она поняла: доверять надо не словам, а поступкам, и даже в боли можно найти силу, чтобы начать заново.
А Пракеш? Спился, как старый лодочник, полез в драку на базаре и теперь лежит в гипсе, как статуя в заброшенном храме. Ни жён, ни любовниц, ни детей — никто не несёт ему манго или горячий суп. Одинокий глупец, считавший себя хитрым, как Шива на троне. Перепутал судьбу с игрой. Просчитался.