(часть 1 см. https://dzen.ru/a/Z8QIH88xRiHxTdNI)
Так и поступили. По полевой дороге вырулили к краю поля так, что журавлей уже совсем хорошо стало видно, встали. Птицы, забеспокоившись, отодвинулись подальше, Василий Михайлович заспешил в намеченное укрытие — в багряный лесочек, на приметную березу. Мы «отогнали» журавлей, и его направлении. И теперь там должна была совершаться таинственная, терпеливая работа, именуемая фотоохотой.
Охотника мы почти сразу же потеряли из виду и могли догадываться о месте его засады только по птицам, вдруг поднимающимся в той стороне. Прошел час, пожалуй, и второй. Уж не заплутал ли наш Василий Михайлович в неизвестном местечке? Помаленьку нами начало овладевать нетерпение. Но вот от вешковой березы отделилась серая кепка, обозначилась неизменная зеленоватая куртка — и теперь была видна вся коренастая фигура целиком.
Василий Михайлович подходил к машине довольный.
- Все как намечали! Представляете, когда журавли полетели от вас на меня, в первый миг я немного растерялся, так их много было - полтысячи, это я точно определить могу. Они «забили» весь телеобъектив, от волнения я не сразу сменил его на другой, но успел... Люди увидят несколько журавлей, и то считают себя счастливыми, а тут махом пол тысячи!
Первые ленты фотопленки были изведены. По изведавшего прихоти фортуны охотника неотвратимо тянуло вернуться назад — в рощицу — и заглянуть еще за нее, в поле. Казалось, больше такого случая уже никогда не будет. Убедили его все-таки ехать дальше: теперь было ясно, что интересные встречи состоятся.
И действительно, наш интерес теперь мы уже могли удовлетворить и с асфальта. Совсем близко от шоссейной дороги мы наблюдали журавлей возле скирд соломы. Но три четыре журавля появлялись над ними.
- Обратите внимание, Василий Михайлович, это семьи. Родители натаскивают своих детей к отлету. Отец с матерью - впереди и сзади, а между ними — журавлята, тренируют их. Видишь, как направляют, — пояснил человек, выросший в журавлиных местах.
Мы подъехали повороту на «БАМ». Свидание с бучевским егерем решили отложить на завтра, а сегодня изведать «чувство» Дубненской поймы. Ведь вся журавлиная загадка и наша «журавлиная родина», как когда-то говаривал М.М. Пришвин, лежит именно здесь.
Сегодня заезжему человеку открывающийся вид с «БАМа» вряд ли напоминает старозаветную пойму. По болотным топям пролегла дорогая, почти что «золотая», уже укатанная дорога. На обочинах ее приткнулись легковушки разных оттенков с клюквенниками. Благодаря «БАМу» ягодник ныне стал «баловной»: за клюквой на ближние подвысохшие кочки идут как на прогулку в лесопарк. Хоть клюква здесь и не та, мельчает, зато близко, и брать ее легко.
По «БАМу» движутся трактора и грузовые машины совхоза «Северный» с мелиорированных полей-карт в 1200 гектаров (в производственном обиходе — объект «1200»), Вот уж слева и справа очертились и сами карты: в эти лето и осень на них технике войти было невозможно — ни к кормам, ни к картошке, ни к моркови не проберешься. Не вдаваясь в подробности (это особая тема), отметим, что в Талдомском районе хорошо известно: при мелиорации здесь были допущены просчеты. Такова народнохозяйственная сторона дела.
Но есть еще и экологическая проблема. Хорошо, что мелиораторы остановились вовремя и не пошли глубоко на пойму. Какой в том смысл, кроме грубого нарушения природного равновесия? Это неразумно и с точки зрения водно-речного баланса. И из-за богатейших в Подмосковье клюквенных россыпей. И ради тех же серых журавлей.
Слева, за теми картами, через нетронутое болото стоит деревня Костолыгино. Еще дальше — Ожигово, Лозынино, Прусово, за ними — извив старого русла Дубны. Здесь-то, говорил нам накануне бывший директор совхоза «Измайловский» Владимир Егорович Агашков, немало проходивший на пойме с ружьецом, и спрятаны гнездовья местных журавлей. И мы пытаемся мысленно представить те потаенные места.
По «БАМу» проехали километров шесть-семь. Теперь дорога, хоть и твердая, но уже не такая трактовая, как в начале. Низкорослые подрумяненные сосенки и тлеющие на корню березки сменил настоящий ольховый лес. На самую дорогу вываливаются серо-желтые камышовые заросли выше машины. Тут лик первозданной поймы. Затеряйся в этих зарослях — и пропадешь!
Еще поворот, взбираемся на взгорок, впереди — мост. На мосту через Дубну останавливаем машину — достигли существенной отметки на нашем пути. Но странное дело: чувство реки не возникает. Под мостом лежит спрямленное водное русло, почти что магистральный канал.
С моста нам открылась деревня. То было Окаёмово, уже в соседнем с нашим - в Загорском районе, тоже на Дубненской пойме. Отчего же — Окаёмово? Как известно, устаревшее слово «окоем» означает пространство, которое можно окинуть взглядом, горизонт. У В.И. Даля подобное понятие расположено также в гнезде слова «окаймлять».
Во всяком случае, с пригорка деревин Окаёмово, с приподнятой дороги далеко видны кругом залитые водой низины. Об этих видах местный житель сказал одним словом: «поймо»; на талдомском же берегу Дубны мы слышали: «пойма», с ударением на последнем слоге. В этой низине перед Окаемовым было разбросано множество стожков, явно ручной, а не машинной работы.
От Окаёмово дороги ведут в центры двух Загорских пойменных совхозов — Самотовино и Закубежье. Мы поехали на Закубежье, чтобы оттуда вернуться в наш Талдомский район. Второй раз пересекли Дубну, но уже поближе к её верховью, к Заболотью, и опять же на возвышении появилась деревня Остров.
Видимо, не случайны эти названия: Окаёмово, Остров... Прежде, до мелиорации, по весне пойменные воды настолько все вокруг заливали, что деревня оставалась как бы на острове. Красноречивы н бывшие Мокряги: они до сих пор в низине, на мокром месте. Зато у бывшей деревни Гора совсем другое местоположение. Позже, когда мы проезжали по этому горбу, наша машина была выше леса на Дубненской пойме.
В МОРОЗОВ.
В. САВАТЕЕВ.
Дубненская пойма.
Сентябрь.
(продолжение следует)