Анатолий открыл глаза и прислушался: за окном снова шумел дождь, этот мерзкий, осенний с мелкими каплями, которые пронизывали даже самую плотную одежду насквозь. Поежившись, он с огромным усилием заставил себя встать. Подготовившись к очередному недельному циклу работа-дом-работа, он казалось смирился с этой участью. Но... Есть какое-то "но"...
Толя не понимает, почему вдруг движения стали тяжелы, неловки, как будто руки и ноги принадлежат кому-то другому, крупному и неуклюжему. Мысли приходят обрывками, смешаны с будто чужими впечатлениями, чужими желаниями, приносящими тошноту. Вкус кофе – не тот, он металлический, а запах утреннего воздуха – резкий, напоминающий нечто, не сливающееся с реальностью, это не тот запах, который он чувствовал на прошлой неделе.
Это не его чувства, но он вынужден жить ими, не подавая вида, словно надетый на куклу, с которой он не может раствориться в единое целое. Объяснив себе это накопленной усталостью, выгоранием или еще чем-то непонятным, он продолжил свой путь, удивляясь и пугаясь новым ощущениям.
Совершив привычные действия, как на автомате, Анатолий замечает некоторые странные вещи. Самый обычный день, начавшийся с приветствия коллег и дежурных, несмешных шуток, привычный удар по кофе машине, превращается в лабиринт из необычных наблюдений.
Наблюдательность. До сего дня Толик не мог похвастать этим качеством, но... Небольшие детали почему-то бросились ему в глаза — незнакомый почерк в его записях - он помнил, как делал эти пометки, но ведь это не его каракули! Неожиданный черновик договора с новым клиентом, которого он, с одобрения руководства, собирался занести в черный список, готов к отправке на согласование!
Оглядевшись вокруг, надеясь поймать насмешливые взгляды коллег, которые решили пошутить над ним таким образом, он не увидел ничего такого, чтобы его подозрения подтвердились.
Он чувствовал себя актером, плохо выучившим свою роль. Каждый жест, каждое слово, каждый вздох – все казалось чужим, натянутым, как дешевая маска. Неуверенность, подобно липкой паутине, опутывала его мысли. Дрожащей рукой Анатолий дотронулся до лица, словно пытаясь проверить, настоящие ли это руки, эта кожа, эти глаза, смотрящие на мир сквозь завесу нарастающего ужаса.
Внезапно, из глубины его сознания, словно эхо из забытого сна, всплыло имя – Аглая. Имя, которое он не произносил годами, имя, застрявшее где-то на дне памяти, покрытое пылью забытых чувств. Аглая… Женщина с глазами цвета лесного ореха и волосами, словно воронье крыло. Они любили друг друга когда-то, страстно, безумно. Но потом… потом что-то случилось. Он отрезал все пути к ней, построил стену из молчания и равнодушия. Или… это он отрезал?
Его мысли оборвались, как нить, перерезанная острым лезвием. На его столе, среди бумажного хаоса, лежит конверт. Необычный конверт, с незнакомым гербом, вытканным из серебряной нити. Он знает, что должен его открыть, что внутри находится ключ ко всему происходящему, но страх, холодный и пронзительный, парализует его волю. Рука тянется к конверту, дрожит, как крыло раненой птицы. Он чувствует присутствие чего-то иного, что наблюдает за ним. Или это он наблюдает? Может он - это зритель этого театра?
Вскрыв конверт, Анатолий обнаруживает внутри лишь одну единственную фотографию — его самого, молодого и счастливого, обнимающего Аглаю. На обратной стороне фотографии выгравированы слова: "Время — река, течение которой изменить нельзя. Но можно переплыть на другой берег. Но патиссоны - наше все. Помни об этом"
В этот момент, в офисе, гаснет свет. В абсолютной темноте, Анатолий слышит шепот, тонкий, как дыхание ветра: "Ты готов?" И тогда, в охватившем его ужасе и предвкушении, он понимает – это не просто усталость.