Свекровь, как дама немолодая, к тому же бывший медик, очень следила за своим здоровьем. И выписывала это порождение ада — журнал ЗОЖ. Здоровый образ жизни, если кто не сталкивался. Энциклопедия парадоксальных методов лечения. Главное — народных методов. Хотя, если честно, товарищи, покажите мне этого представителя народа, который без подсказки взялся бы пить на ночь перекись водорода. Там, скорее, водочки.
Как ещё, мне непонятно, свекровь при таком подходе дожила до преклонных лет. Железное, скажу я вам, здоровье. Перекись водорода ее не взяла.
Но всё-таки, конечно, здоровье не очень. Давление, сердце и вообще — ревматизм.
Ладно — ревматизм. Тут мухоморы в помощь. А сердце? Это орган внутренний и примочками вопрос не решается.
Свекровь, конечно, молодец, этого не отнять: днём и ночью читала этот ЗОЖ, а рецепт нашла:
— Надо, — говорит мне, — уже начать обращать внимание на состояние этого важного внутреннего органа. Тем более, — говорит, — Обуховская горка (кладбище, то есть) видна из окна — завертывайся в полотнище и ползи. Но я, — говорит, — ещё не вполне готова к такому развитию событий. Потому, — говорит, — будем лечиться. Уж как ты ни сопротивляйся, а тебе тоже на пользу пойдет, — говорит она мне лично, — человек ты нервный, того гляди от излишней нервности за сердце схватишься не сегодня-завтра. А у тебя, — говорит, — дитё малое. Кто растить будет? Муж у тебя так себе, поэтому — лечись.
И зачитала рецепт. Интересный, тут не спорю. И даже не вызывает отторжения. Даже, надо сказать, захотелось заняться этим внутренним органом, если оно так.
Если коротко — надо пить красное вино по 30 грамм три раза в день.
Так она сказала, а я что?
Но, конечно, свекровь терпеть не могла всякую кислятину, поэтому велела мне купить или полусладкое или кагор. Тогда совсем здоровыми станем: кагор ведь поп для причастия дает пить. Кровь Христова же. Как мы сами не догадались: вот он и есть эликсир жизни!
Начали лечиться. День лечимся, второй начали. Вроде как жизнь веселее пошла, тут не поспоришь.
Глядь, а бутылка закончилась. Хорошо, купили новую. Пьём. Свёкр, конечно, обижается: ему-же нельзя ежедневно три раза в день, а бабам можно. Ему пропечатанный в прессе рецепт в нос суют, а он недовольства строит. Мешает оздоровляться.
Неделю почти уже пьём. Четвертая бутылка, а изменения, между прочим, есть. То голова заболит, то давление растет, то, опять, же в сон клонит и на работу идти неинтересно. Да и денег на лечение уходит много.
Вмешался, конечно, в ход лечения свекр. Не стерпел. Ну а в самом деле!
— Что-то, — говорит, — много пустой тары собралось, а ещё не воскресенье. Непонятно, — говорит, — Это сколько же вы, допустим, за раз принимаете? Лекарства, то есть.
— За раз, — отвечаем, — полагается ровно тридцать грамм. Это, — говорим, — две столовых ложки. Разве это, — говорим, — поможет? Это же, получается, не доказанная гомеопатия. То есть пользы никакой. А как есть мы очень больные, то дозу увеличили до ста. То есть сущий пустяк — сто грамм вина, согласен?
Свёкр вроде бы и согласен. Но сомнения остались.
— То есть в день, — говорит вредный свёкр, — получается грамм триста на одного. А на двоих — шестьсот. Неполная бутылка на двоих, получается. А куда, извините, остатки девались?
Свекровь, сами понимаете, такого стерпеть не смогла. И выдала калькуляцию по всем пунктам.
— Первое, — говорит, — не лезь не в свое дело. Второе: бутылки у нас по 750 — остаётся ни туда, ни сюда. Ерунда, — говорит, — остаётся. Ни одному на день не хватит, ни двум. И куда это девать, спрашиваю я тебя? То-то. Молчи, — говорит, — ежели считать не умеешь.
Но лечение, между прочим, пришлось остановить. Потому как результаты противоречивые. К примеру, со сном у меня все стало хорошо. А с работой плохо.
А у свекрови наоборот — гипертония. И она через эту гипертонию ночами спать перестала. Ходила по дому и всех пугала.
Да и свёкр сказал, что раз у нас такие неликвидные остатки, то и нечего деньги переводить. Жрите, говорит, таблетки. Мне, говорит, две пьющие бабы в доме ни к чему. Я, говорит, может, и сам пьющий. Мне конкуренты без надобности.
Так и болеем. Свекровь, правда, умерла. А я ничего, я пока держусь.