Сегодня будем говорить о важном. Теперь в школах есть такой урок: разговор о важном. Правда, мне совсем не хочется лезть в учителя. Поэтому поговорим на темы, которые всегда выше пояса.
Ватрушки
Один пожилой батюшка учил: «Не умеете молиться? Не умеете поститься? Тогда творите добро! Это просто - творить добро. Позвоните в больницу, к примеру, спросите, кто там лежит в одиночестве, к кому никто не приходит, не навещает? Кто плачет по ночам в казенную подушку от тоски и отчаяния?.. Вам скажут о какой-нибудь Валентине Петровне: мол, лежит она уже две недели, а сын о ней забыл, пьёт, бесстыдник. А Валентина Петровна плачет и плачет, горемычная. Тогда купите, к примеру, пирожок с мясом, кефирчик и сладости. Только с врачом согласуйте, можно ей печёное или что-нибудь полегче? Одним словом, соберите пакет, принесите в больницу и отдайте санитарке, попросите передать Валентине Ивановне или Петровне… Только пусть скажут, что это от сына! Представляете, как она будет счастлива! Она всем уши прожужжит: «От сыночка моего передачку принесли. Господи, мои любимые ватрушки!.. Только почему он сам-то не зашёл? Ах, да, карантин же в больнице».
Женщина эта будет на седьмом небе, ее выпишут через неделю, она вернется домой, обнимет сыночка и скажет: «Спасибо тебе за ватрушки!»
А он взглянет на нее осоловевшими глазами и ничего не вспомнит. Какие ещё ватрушки?.. Но промолчит, обнимет мать, обдаст её перегаром и будет долго сопеть. А она опять будет плакать.
Потом выйдет во двор, сядет на лавочку и всем соседкам расскажет: «А ведь мой сынок такой молодец! Ватрушки мне в больницу прислал».
Делайте, люди, добро. Нет ничего проще! На первых порах это вам и молитва, и пост…»
О времени
Нынче появилась такая тенденция, когда люди активно уповают к прошлым эпохам. Собственно, было так всегда, но в наши дни подобное направление мыслей стало просто обострённым.
Люди часто говорят: «Раньше были настоящие врачи!» И далее - по списку: учителя, строители, журналисты, писатели, живописцы, певцы, военачальники… Кто там ещё? Короче, всё хорошее было раньше! А сегодня кончилось. Сегодня всё кругом – не настоящее. Раньше, мол, умели лечить, учить, строить, воевать, побеждать… А сегодня не умеют. Не лечат, не учат, не строят. Всё, мол, поддельное, пластиковое, одноразовое, китайское…
Человек, живущий в такой парадигме мыслей, находится, на мой взгляд, в состоянии хронической депрессии. У него нет настоящего! Значит, и будущего тоже нет. Такой человек – неудачник, поэтому он и уповает к прошлому. Оно в его сознании представляется чем-то сказочным, ярким, идеальным и справедливым. Он поклоняется этому вымышленному образу, как идолу.
Помните охотника из фильма «Обыкновенное чудо»? Тот тоже жил и гордился своими прошлыми охотничьими трофеями, но боялся пойти на охоту, чтобы не промахнуться.
Сегодня тоже умеют лечить, учить, строить, петь, писать стихи, воевать и побеждать. И порой делают это лучше, чем раньше.
Жить только прошлым – это значит не жить вовсе. Это заочная смерть.
Как умели строить!
В продолжение темы. Недавно был в Каге, там прекрасный храм.
В середине девяностых в это село съехались какие-то большие начальники, они заседали в кагинском клубе, который в ту пору находился в храме. Один чиновник вышел покурить, подошел к стене клуба (храма) и произнес: «Да-а, умели старые русские строить!»
Я тогда поддержал его эмоцию. Таких храмов, какой построен в конце 19 века в Каге, нет больше нигде в России. Уникальная архитектура, изящная кладка, отдельные фрагменты выложены кирпичами особой формы, к примеру, на воротах они скругленные. А еще - кованая ограда и чугунные напольные плиты с рельефным рисунком, оставшиеся у входа.
Все, кто приезжают в Кагу, сразу же влюбляются в этот храм. Его невозможно не полюбить! Он духовно тёплый, намоленный и сияющий незримым светом тихого торжества добра над злом. Смотришь на храм, и гордость берет за свой народ: да-а, умели строить!
Но сегодня я эту фразу скажу в пользу настоящего времени: культура храмового строительства не потеряна. И сейчас умеют.
В России сегодня строятся храмы, которые по своей красоте и архитектурной самобытности превосходят многие исторические образцы. По крайней мере, не уступают им.
Возьмем наш белорецкий собор, который стал украшением города. Кстати, вы знаете, что он строился без электричества? Да, строители крутили лебедку, чтобы доставлять кирпичи на верхотуру. Как в средневековье. Электричество провели, когда уже завершали строительство.
И еще: кирпичные основания центрального купола и колокольни сложил один человек, и в это просто невозможно поверить. Зовут того человека Геннадием. Наша газета писала о нём, хочу сегодня напомнить. Геннадий живет в Магнитогорске. Вы только представьте, как он работал: приезжал на стройку из Магнитки рано утром и начинал таскать кирпичи на крышу собора. Для этого построили наружные леса. Лебедкой он не пользовался, ведь это устройство требует для обслуживания нескольких человек. Кирпичи он таскал до обеда, а потом начинал кладку. Вечером возвращался в Магнитогорск. Через два года купола белорецкого собора были окольцованы кирпичными «барабанами». Работа виртуозная - это высший пилотаж для любого каменщика. Один человек сделал то, что делает комплексная строительная бригада. Понятно, что сроки несколько удлинились, но всё же… Будете проходить мимо, посмотрите, какая красивая кладка, не менее изящная, чем в старину.
Геннадий даже недоумевал: мол, почему раньше не позвали, он бы весь храм построил. Не знаю, шутил он или говорил всерьёз.
До этого человека храм строили разные люди, добросовестные и не очень. Одна бригада гастарбайтеров сложила кривую стену. А Геннадий на крыше собора был один на один с Богом. Значит, и ответственности у него было больше. Он её ни с кем не разделил.
Пройдет лет сто, и кто-нибудь, глядя на Никольский собор, протянет: «Да-а! Умели старые русские строить!»
Анна Долгарева
Не стану тянуть заунывную песнь отчаяния: «Настоящей поэзии уже нет!»
Есть! Например, я в социальных сетях нахожу такие совершенные поэтические образцы, что их можно ставить рядом с шедеврами серебряного века. Авторы - малоизвестные, они еще не пробились на большую публичную площадку. И вряд ли пробьются. Почему? Объясню просто: хорошая, чистая поэзия не вписывается в рамки современного потребительского общества.
Вот простой пример: на своей станице в сетях однажды поместил стихотворение Пастернака, не помню, какое именно, может, вот это:
Ты – мила, у тебя есть поклонники.
Этой белою ночью мы оба,
Примостясь на твоем подоконнике,
Смотрим вниз с твоего небоскреба.
Результат - два лайка. Причем один из них - мой собственный. Я поставил его для массовости. Полистал ленту новостей и увидел новость о певичке, которая на концерте оголила какую-то часть своего тела. И эта новость собрала десять тысяч лайков.
Но хорошая поэзия всё же есть. Хочу, чтобы как можно больше людей узнали, например, об Анне Долгаревой, молодой поэтессе из Москвы. Просто прочтите эти строки:
В окончанье времен мы бы жили в бревенчатом доме
На окраине мира, в заброшенном мёртвом селе,
И мостились бы куры на жёлтой пахучей соломе,
И топилась бы печка, и кошка лежала в тепле…
Она говорит, что все её стихи – только о любви. Даже если они о войне и смерти:
Когда я пишу,
Как видела мертвых людей,
Разбитые окна, сожжённые крыши,
Как стреляли и жгли,
И не было правды среди земли,
И казалось, что нет и выше,
Как над зимней степью кричали вороны,
Как пальцы прилаживались к патронам,
То это я пишу о любви...
Анна Долгарева часто ездит на передовую, выступает перед солдатами, читает им свои стихи. Думаю, они ей за это благодарны. Её лирика, несмотря на свою внутреннюю жёсткость, для них - свежая прохлада к обожженной войной душе.
Нина Зимина
В прошлом году было 10 лет, как нет с нами белорецкой поэтессы Нины Зиминой. Её жутко не хватает. Сейчас бы зашел к ней, сел рядом, стал бы читать что-нибудь. Я часто читал ей Чехова. Обожаю его....
Она прочла бы что-нибудь своё. Например, вот это:
Тихий вечер, как в начале
Сотворения Земли.
Утоли мои печали,
Боже Правый, утоли.
Тают свечи покаянья
Перед образом святым.
Все мои земные знанья
Перед небом – только дым…
Невечерний свет в тумане.
Час прозренья не пробил.
Моё сердце на заклании
Всепрощающей любви.
Были бури – свод качали.
Были грозы – отцвели.
Утоли мои печали,
Боже Правый, утоли.
Потом мы пили бы чай. И молчали. С ней удивительно радостно было молчать. Она была тихая, безупречно талантливая, светлая и ясная в своих чувствах. Она всегда молилась Богу. Даже не молилась, а тихо разговаривала с Ним. Нина Николаевна как-то поделилась со мной сокровенным: она хотела уйти в монастырь. Сейчас можно об этом рассказать. Ее смущало одно: она не хотела быть обузой для кого-то. Будучи с детства инвалидом, в последние годы по квартире она передвигалась с помощью стула, который использовался в качестве своеобразных ходунков. Она даже ложку держала в руке с трудом...
В Белорецке у нее было множество друзей. Ее трудно было застать одну в своей квартире: там непременно был какой-нибудь гость или гостья. Через час - опять легкий стук в дверь: «Ниночка, это я пришел (пришла), ты сейчас свободна?»
Можно было и не спрашивать, потому что в ответ всегда сияла улыбка Нины Николаевны: «Проходи, Женечка (Надя, Таня, Лена, Володя)!»
Царство Небесное Нине… Одиночества в мире стало больше после её ухода. Но и любви прибавилось: она сияет в каждой её строчке.
Мальчик Ваня скоро умрёт
Меня убила реклама по телевизору. Воспроизведу по памяти, не дословно. Картинка: на первом плане мальчик Ваня (или Петя, не помню), рядом его плачущая мама. Голос за кадром: «Этот мальчик очень хочет жить, но ему поставили страшный диагноз. Если не сделать срочную операцию, он умрёт. Необходимо три миллиона рублей. Московские врачи готовы сделать операцию, но у мамы Вани (или Пети) таких денег нет…»
Услышал это, и меня заклинило. Особенно вот этот оборот: «Московские врачи МОГУТ сделать операцию, но…»
Который день хожу, а в голове гулко и неумолимо долбится мысль: «Мальчик скоро умрёт… Умрёт… Умрёт, если ему не сделают операцию. Московские врачи могут её сделать… Могут… Могут…» Слышите? Они могут, но за три миллиона.
Для меня это выглядит вот так. Представьте: река, тонет человек, он кричит, захлёбывается, зовёт на помощь. Мимо идёт человек, смотрит на тонущего и говорит ему:
- Мои услуги по спасению утопающих стоят три миллиона рублей.
- У меня нет таких денег! - из последних сил хрипит утопающий.
- Что ж, каждому - своё, - отвечает прохожий и идет себе дальше.
То есть мама мальчика, который скоро умрёт, высохла от горя, стала похожа на треснувшую жердину, но у неё нет денег на операцию. А московские врачи из частной клиники могут ее сделать! Вдумайтесь: мо-гут, но не сделают. Потому что у мамы мальчика нет трёх миллионов.
Я чуть не рехнулся от этой дьявольской логики, которая замыкается сама в себе: мальчик умрёт – нужна операция - ее могут сделать - три миллиона - денег нет - мальчик умрёт…
Представил себе другую картинку: главный хирург московской клиники, где мальчику могли сделать операцию, приходит утром на работу. Заходит в свой просторный кабинет, тут, словно из-под земли, вырастает медсестра с чашечкой кофе для шефа и рассказывает новости:
- Артур Рудольфович, помните, вы пару месяцев назад мальчика обследовали? Его, кажется, Ваней звали…
- И что? – протяжно выдает Артур Рудольфович, отхлебывая кофе из фарфоровой чашечки.
- Я слышала, он умер недавно. Мама деньги на операцию не нашла…
- Да? Ну, что ж, каждому - своё, - вяло произносит доктор.
А мама мальчика придёт в церковь на сороковой день после смерти сына, купит свечку, закажет панихиду, встанет в дальний угол и будет тихо шевелить сухими губами: «Сыночек мой…»
Она будет держать свечу, но в середине панихиды загасит её своей слезой. А потом безучастно уставится бездонными глазами в церковное пространство и замрет на время. Очнется лишь под раскатистый возглас священника: «Ве-е-ечная па-а-амять!»
Д. Митрич.
Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab